Верлибр

***
Lovely money — ну их черту!
Живу без денег, да и ладно!
А кушать хочется всегда!
Спою вам дрянь за два гроша!

2026 г.

Гореть. Вы все будете гореть
За то, что время унесло,
За смерть невинных,
За клевету и ложь,
За обман и слухи.

Вы и ваша родня,
Ваши дети и дома ваши —
Будут гореть в адском пламени.
А будет он сильнее от потока ваших слов —
Неискренних и ненавистных.

Мужья и жёны, изменяющие друг другу,
А говорили: «По любви!»
Ваше враньё вас и погубит.
Убьют вас ваша же наигранность,
Та игра в «любовь».

А собаки в порыве разорвут ваши ноги,
Чтоб вы не убегали от своих же слов.
Пена ненависти и гнева
Выльется из ваших ртов.

Будьте прокляты все те, кто говорил, что был он прав.
Я распну вас на кресте
Вашей же могилы.

Настал последний день.
На моих руках — нет ни ножа, ни шрамов.
На шее нет петли,
На тумбочке не стоят таблетки,
И окно моё закрыто.
К машинам не пойду,
В ванной нет воды.
И слёз нет на глазах.

Я иду, прогуливаюсь по районам, площадям.
Фонари тускло светят мне в лицо —
Уже не хочется зажмуриваться.
А дальний гул поезда не пугает.

Я достаю бумажку из кармана.
Думаю над словами секунду, две.
Не нахожу я нужных слов,
И пишу: «Прощай».

Опускаю голову на рельсы,
Как будто бы в кровати рано утром:
Надо в школу, и не хочется вставать.
Просишь пять минут, —
И резкий скрип колёс.

­­Кленовый лист убегал
Всё дальше от дерева

Одинокий воробей ещё прыгал за ним

Ветер прекратился.
Листок отстал, как и воробей

Зря остановился

Наверное, я плохой человек —
«Без души и без чувств».
Не сочувствую детям ваших соседей:
«А вот жили они в нищете — а ты!»
Как я плоха, и так не хороша!

Я не гневаюсь на врагов ваших,
И не поддерживаю жертв ваших сплетен.
Не поддерживаю буллинг.
Из-за не поддержания вашей же жестокости
Оказываюсь я «пустой».

Спешу напомнить: мне не жаль людей с улиц,
Безработных и зависимых.
О, как мне хочется
Перерезать голубые струны на руках,
Лишь бы вас не огорчать!

Я не кормлю потерянных собак и кошек,
И спаси вас Господь от такого человека, как я!
Ведь я брезгую!
«Как бесчеловечна!»
«Ты и долю наших чувств не поймёшь!»

И листок на спине моей:
«Распните меня все!»
Повесьте меня на столбе соседнего переулка.
Вылейте разгорячённый кипяток на тело моё.
Привяжите камень на шею и спустите в воду.
Спустите животных с бешенством.

Но не говорите, что я не понимаю ваших чувств.

Давай изменим всё, что было?
Забудь всё то, забудь всё это.
Не гляди ты в то, что будет,
Не загадывай на будущее.
Лучше изменить на то, что знаем,
На то, что не увидим,
На то, что не услышим —
Давай побудем мы во сне?

Меняешь столько раз,
Сколько тебе будет угодно.
Но прошу я тебя:
Я встану на разбитое стекло
И на тёплый пол.
Сжимаю руки в молитве,
Прошу: только согласись,
Но не забывай меня.

Я не верю ни себе, ни им.
Повсюду окружает эта нелюдь:
«Как идёт тебе оно!»
«Будто сшито на тебя!»
«Как нарядна ты сегодня!» —
А кровь их лживая так и хлещет
Из лживых этих ртов.
Я вырву ваш язык поганый,
Положу в коробку и выкину за дверь:
«Пошли прочь из дома моего!»

Но наряд я не сниму,
Ведь сшито на меня.
И я разобью молотком
То, что отражает,
То, что говорит,
То, что слышит.
Разобью колени,
Разобьюсь головой об стену,
Выкину себя за дверь...

Верить — это плохо.
Никому и ни себе.

Ещё летал вокруг стервятник.
Посреди пустыни и кустов.
Бесконечных.

Солнце не желало смотреть,
Спрятавшись за облаками.

Фургон давно уехал отсюда.
Ни в чём не бывало.

А холодный ветер всё ещё
Почёсывал сухие листья и ветки.

Капли попадали в ритм города.
По ржавым трубам.
По ржавым крышам.

Растворился прах в воздухе.

Город затихает быстро.
Раздавленная голова у земли -
Тоже часть ритма.
Она успокоилась.

Только металл револьвера
Никак не остынет в кармане,
Пахнущий гарью.

Нужно помыть руки,
Избавиться от накопившейся грязи.
Нужно вымыть глаза кислотой,
Что бы не видеть.
Нужно выкопать кусок мозга,
Что бы не думать.
Не думать.

Сейчас я выбегу,
Сниму всю одежду,
Все посмеются,
А проектор упадет на голову,
Мальчику за первой партой.

Кровь прыснет на меня,
И я с ужасом побегу в туалет.
В туалете меня заметят,
Крутые девчонки.

Окунут в туалет, что не был он смыт.
Надышат перегаром,
Мне прямо в глаза.

Но неожиданно.
Та что слева, содрагнется в спазме,
Будет крутиться по полу,
Как безногая мухоловка,
Как паук перед прыжком.
А другая лишь надавит на живот,
Да посильнее ей,
И убежит со страшным смехом.

Ниже этажа, послышатся выстрелы,
Я закрою три двери,
И спрячусь в этой кабинке.
Но услышала шаги,
Одна дверь, вторая.
Третья—за который буду я.
Выстрел,
Мне прямо в лоб,
И я лишь тру его, как будто
Наяву, а не в сюжете.

Хочу воздуха, пульса в висках,
Настоящего смеха, боли в руках,
Ярких дней — света во тьме,
Напряжений от ветра на теле.

Хочу, хочу, но что же делать?
Но где этот миг? Вглубь нырнуть.
Хочется без страха, нормальным
Человеком стать, слегка живым.

Но плохо мне, когда отлично,
Ведь неуютно, всё инородно.
Зато в «не очень» лучше, чем
В своём привычном «хорошем»

я просто не могу забыть прошлое.

Когда пытаюсь не думать —
постоянно возвращаюсь к той же мысли.

Ничего не помогает,
и ничего не поможет.

Легче уж забыть всё,
чем вырезать какой-то отрывок прошлого.
Особенно то, что было два года назад.

Я вспоминаю людей,
что были тогда со мной,
какой была я,
что окружало меня.

Сейчас, после потери всего того,
мне остаётся лишь пересматривать те видео.

Не беззаботное детство,
но как будто извне.

Я думаю
и строю планы на прошлое.

Я боюсь подумать о будущем —
ведь не вижу себя там.

Я окружена прошлым.

Я вроде не хочу забывать,
но так хочу выжечь,
чтобы забыть.

И тогда мир казался другим —
каждая новая серия, счастливые фанаты,
новые видео и рисунки по новому контенту,
теории и реакции, интересные факты,
детали, что не замечают другие.

Словно сладкий сон,
от которого я случайно проснулась
и больше не могу заснуть.

Такое скомканное чувство —
как будто ты был в коме,
а потом прожил 9 лет яркой жизнью,
а по итогу — очнулся.

Так паршиво.
Так пусто.

Не понимаю как можно бросить курить?

«Извини, не угостишь сигаретой?
Зашуршала пачка
Сладкий фильтр касается губ»

Если жизнь после смерти есть
То почему мы боимся смерти?

«Брызнул свет зажигалки»

Если жизни после смерти нет
То зачем мы живём?

«Тихий треск»

«Вдох»

Первый он самый мерзкий противный
Но пробуждающий весь организм

«Выдох»

.
.
.

«Вдох»

Давай докапайся что я убрал запятые
Докапайся, что одну пропустил
Ведь если подумать то запятых не существует
Ты их выдумал сам
Ты спокойно можешь читать этот текст
Но только если отпустишь аксиомы о правилах

«Выдох»

Кстати о правилах
Правила ограничивают свободу
Но придают спокойствие и уверенность

«Вдох»

Поговорим о свободе
Ведь ты же не любишь ее
Ты не ценишь когда свобода есть
Но ты не любишь когда её забирают
Подумай
Тебе не нравятся рамки
Ты любишь за них выходить
Но спустя время ты сам же тянешься к ним
Идёшь в эти четыре линии
Которые выстроил сам
Или нарисовали за тебя
Чтобы почувствовать динамику
Получается что...
Динамика - жизнь

«Выдох»

Но ведь подумать, её не бывает без времени

«Вдох»

Кстати о нем
Времени же тоже нет
Ты сам его придумал
Ты постоянно смотришь на стрелки часов
А зачем? Чувствуй же динамику - жизнь
Но ведь её не будет без времени
Получается жизни нет?

«Выдох»

Нет запятых, нет времени, жизни

«Уже плавится фильтр»

А вот он кстати есть
Последний разочек

«Вдох»

Если нет жизни
То нет и меня
Но я есть
Может я пепел?

«Выдох»

ЗАПОМНИ!!! Никотин убивает
Забавно
Что в никотине - вся жизнь

«Какие то странные у тебя сигареты
Дай что ли ещё одну»

Не понимаю как можно бросить курить?

Вода утихает, и воздух стынет, будто забытое имя,
Холод камня ложится на ладонь — спокойно, без спешки.
Волна касается края — и ответ не дрожит,
Только тишина держит ритм, и сердце узнаёт.

Если ты останешься, дно откроется не как конец,
А как дверь в дом, спрятанный внутри тебя:
Там дыхание — храм, там не теряется смысл,
Там видно себя без примесей суеты.

Останься — пусть глубина станет ближе к тебе,
Не как падение, а как тишина, в которой звучит истина.
Пусть тишина станет твоим именем.

­Стрекотали сквозь молчание кусты
Под окнами сарая. Ветхого.

​Воцарилась сырая тишина
В курятнике. Ветхом.

​Только старый петух
Всё ещё ходил
Из стороны в сторону,
Дожидаясь рассвета за решёткой.

​Но лишь молчаливый мрак
Он снаружи наблюдал.
Каждый раз.

​Всё так же тихо кукарекал
В темноту, ожидая ответа.

​Но она ответила лишь шорохом,
Подбежав сзади.
Наступила тишина.

​С одной стороны молчание,
С другой — пустота,
Куда бы ни посмотрели глаза птицы.

​Только свежую нору под решёткой
Он обнаружил, замерев.

Спасибо родителям, что так и не приняли
А вместо любви всё Кричали, ненавидели
Меня осуждать уж давно нету смысла,
Один уж прощения просил, понимая, что смерть
Второй продолжал видеть во мне отражение умершего
Пилить, провоцировать, но не любить
Такую любовь вы родным показали, спасибо, понятно.
В ваших детях - вы,
Себя вы ненавидите и вашу половинку, что прожили с ней жизнь...
Насмешки мне в спину летели, спасибо,
Не ждите, что сдамся,
Люблю свою жизнь,
Стихи напишу как обычно красиво,
Возьму улыбнусь,
Я ценю лишь себя!

Мне трудно есть —
Ведь ты всегда рядом.
Так хочу увидеть тебя,
Но в бреду, без ума.

Мне трудно есть,
Ведь ты мой симптом.
Мельком замечаю тебя,
Но в бреду без ума.

Я смотрю на себя
И чувствую тебя...
Беспомощно сидя,
Но в бреду без ума.

И трудно дышать —
Ведь в каждой мысли.
Закрываю глаза,
Но в бреду без ума

В урочный час, когда молчит луна,
А тьма густа, как замыслы коварства,
Я встал на бой, где зала тишина
Страшней, чем гул военного сраженья.
Противник мой — не плоть и не скелет,
Не демон тьмы с гримасою уродской, —
То был двойник, глядящий мне в ответ
Из глубины пустыни первородной.

В зеркальном поле, в стылом серебре
Скрестили мы не шпаги, а зеницы.
Я целил в грудь, но в призрачной игре
Дробился луч, меняя все границы.
Он повторял движенья, словно раб,
Но в рабской дрожи зрело возмущенье,
И каждый мой несовершенный шаг
В его глазах рождал пренебреженье.

Осколки лжи! Стеклянное враньё!
Я падал ниц, сражённый собственным взором,
И кровь текла — нет, не моё, не чьё, —
Багряным, отстранённым, мёртвым сором.
В тот миг я понял суетную весть:
Не победить, играя с отраженьями,
Нельзя убить того, кто ты и есть,
Одним лишь злым и праздным воображеньем.

Тогда, смеясь над грудою зеркал,
Где корчился мой враг, дробясь на грани,
Я сам себя на милость призывал
В нездешнем, очистительном тумане.
Не шпагою — презреньем я разил.
И рухнул он, мерцая и бессильный…
Так победил я собственную быль,
Сам став как столп, где пыль веков застыла.

Пускай идти — что по стеклу босым,
Пускай теперь осколки режут ноги,
Я вырвался из зеркальной берлоги!
Я жив. Я цел. Я стал совсем другим.
Мне эта боль — как высшая награда,
Как поцелуй, дарованный врагу…
Тому, кто был когда-то моей тенью,
Я говорю: «Иди. Я всё смогу».

­­Луна сияла меж облаков,
Освещая асфальт.
Протоптанный одуванчик
Выглядывал из щебня.
Без рук.

Падали капли.
Мчался ветер.
Рота не спешила.

Воспоминаниями исходил
Дом напротив.
Как здесь родился.
Как здесь почувствовал
Весну.
Как навсегда ушёл
Отсюда...

Но уже не рады были видеть
Кирпичи, валявшиеся
У ног.
Поломанная дверь
С окнами.
Гробовой мрак, откуда
Выглядывала кровать.

Винтовка в руках говорила
Лишь одно:
«Дальше иди.
Это больше не твой дом —
Это твой поверженный враг»