Городская лирика

­Сонет 17. Женские ножки

Зимой не видно женских ножек!
Февраль не видно, март и вот-
она разделась и похоже,
сам город вместе с ней плывёт.

В неясном мареве рассвета,
виденьем чистой красоты.
Какое имя носишь ты?
Надежда, Люба, Софья, Света...

Оставьте джинсы, панталоны,
колготы прячьте до зимы,
белейте, через все препоны,
чтобы собой остались мы.

Чтоб мысли, чуждые природе,
умы не портили в народе.

5.2026.

Как будто все впервые,
И неба синева,
И сочная зеленая трава,
Проклюнулся росток.
Это ли не диво?
Лист распускается прямо на глазах
А птицы как поют,-
Нет лучше музыки на свете.
И все залито щедро солнечным теплом.
И снова хочется любить,
Стряхнуть с себя остатки сна и лени.
Надеть красивые одежды
В палитре дерзких праздничных цветов,
Сорваться с места,
Мчаться , лететь в далекие края.
Или идти гулять пешком.
Вдыхать пьянящий воздух полной грудью,
Встретить друзей,
Пойти в кафе, кино.
Ритм города услышать,
В поток бурлящий влиться,
Гулять без цели по проспектам
И тихим улочкам Москвы
Сидеть на лавочке средь шума города
В оазисе бульварной тишины,
Лицо для первого загара солнцу подставляя,
Болтать о пустяках, мечтать  и строить планы ехать в горы иль на море.
Смеяться без причин,
Дурачиться,
И хохотать от всякой ерунды..
Жить так, как много лет назад,
Когда нам всем по двадцать лет,
А впереди такая  долгая , казалось,
и  удивительная жизнь.

Апрель 2026г.

У офтальмолога Кротова
Застенчивого и кроткого
В кабинете всегда полумрак
Инструменты висят кое-как
Как попало расставлены склянки
Для зелёнки и для солярки
Сикось накось грамоты в рамках
Одинокая шашечка в дамках

Полотенца заляпаны чем-то
Зубочисткой, оставленной кем-то
Поковыривая в зубах
И с улыбочкой на губах
Звеня именными часами
Умоляющими глазами
Вам предложит прилечь на кушетку
И зажмуриться крепко-крепко

Попросит не волноваться
Не скандалить и не брыкаться
Тихо лежать и достойно
Заверением: «Будте покойны»
Усыпит вашу здравую бдительность
Превратив её в нервную мнительность
Подкрепляя научным термином
Мысль о том, что не всё потеряно

Поплюет на сухую печать
Перед тем, как работу начать
В документах поставит точку
Протерев о штанину заточку
Он сноровкой профессионала
В одиночку, без персонала
Подключив веселящий газ
Вам на жопу натянет глаз.

Сидней,
Ballast Point Park
14/05/26

Я по дождю скучал не так, как по любви,
Но мне его, признаться, сильно не хватало.
Погода в Питере меня не удивит,
Здесь не привыкли удовольствоваться малым.
Уж если ливень, то не видно чтоб небес,
На месте улиц реки, вышедшие в город.
Я при дожде не укрываюсь под навес,
А соглашаюсь с тем, что я душою молод.

Мир без дождя довольно скучен для меня,
Порой горяч, лучами солнца обжигая.
Моя бы воля, я бы время поменял,
Да вот боюсь, меня соседи заругают.
Я обожаю ливни с грозами всегда,
Мне вспышки молний дарят празднество салюта.
Свою любовь к дождям вовеки не продам,
И помню каждое мгновенье по минутам...

14.05.2026

Будь здоров,
Не чихай зевком.
Если в горле ком
Из дневных долгов -

Сделай вдох
Души фибрами.
Вымой теобромин
От кофе - водой

Расстановки приоритетов дня.
Любя.

08.04.2026

Вокзал дышал железом и тоской ночной,
А небо шило молнии над серой мостовой.
Я ехал в старом поезде один, почти чужой,
И чай дрожал в стакане под дребезг рельсовой.

Мне было двадцать с чем-то, может двадцать пять,
Я думал — в жизни главное успеть и не упасть.
Хотел разбогатеть, любить и мир завоевать,
Но жизнь умела молча по местам людей расставить.

В кармане — три купюры и дешёвый портсигар,
В душе — сплошные бури, злость, усталость и угар.
Я прятал от знакомых свой надломленный пожар,
И делал вид, что сердце до сих пор держит удар.

На станции далёкой я сошёл под шум дождя,
Там фонари качались, словно пьяные князья.
Собаки спали тихо у закрытого ларька,
И пахло мокрым хлебом от ночного тупика.

Я снял жильё у женщины с усталыми глазами,
Где старый кот дремал под пожелтевшими часами.
Она варила кофе с очень горькими словами,
И называла жизнь не днями — а полосами.

Она сказала тихо:
— Люди вечно ждут чудес.
А счастье ходит рядом, без оваций и небес.
Ты слишком злой на мир, сынок, от этого и треск,
Ведь человек ломается не сразу — по чуть-чуть, вразрез.

Тогда я усмехнулся:
— Да кому теперь легко?
Сейчас у всех на сердце либо камень, либо лёд.
Она вздохнула тяжко и поправила платок,
Как будто знала больше, чем иной седой пророк.

Наутро я устроился таскать мешки в порту,
Где чайки рвали криком ледяную пустоту.
Мужчины пили крепко за потерянную мечту,
И прятали под шутками душевную беду.

Один моряк с глазами цвета северной волны
Мне рассказал однажды про обратный вкус войны.
Как он вернулся к дому, а вокруг одни кресты,
И как порой живые тяжелее, чем мертвы.

Он говорил без пафоса, без злобы, без обид,
Курил дешёвый табак и всё смотрел в гранит.
А ветер гнул антенны и раскачивал зенит,
И каждый звук казался будто внутренний магнит.

Шли месяцы сурово, словно каторжный конвой,
Я научился слушать шум осенний штормовой.
Стал меньше говорить и спорить с собственной судьбой,
И начал замечать рассвет над чёрною водой.

Потом пришла она — в простом зелёном пальто,
Без дорогих духов и без напыщенных тонов.
Её улыбка грела, будто старое тепло,
Которое теряется среди чужих домов.

Она читала книги у окна по вечерам,
Любила запах липы и прогулки по дворам.
И в голосе её не было фальши и реклам,
Лишь тихая усталость по несбывшимся годам.

Мы говорили долго про родителей и страх,
Про детство во дворах и о несказанных словах.
Про то, как трудно людям не носить внутри размах
Той пустоты, что ночью превращается в прах.

Она смеялась редко, но по-настоящему, всерьёз,
И я впервые понял цену искренности слёз.
Без громких обещаний, без искусственных угроз,
Лишь просто два живых среди дождей и поздних гроз.

Однажды в ноябре, когда бушевал циклон,
Мы шли через причал под рёв тревожных волн.
И мир казался хрупким, словно треснувший бетон,
Где каждый человек судьбой немного обожжён.

Она сказала тихо:
— Ты всё время был один.
Хотя вокруг тебя всегда хватало лиц и спин.
Но одиночество страшней, чем холод и бензин,
Когда не знаешь сам, зачем живёшь среди руин.

Тогда внутри как будто оборвался старый трос,
Я вспомнил дом, отца и запах выжженных берёз.
Все те слова, что я годами прятал под откос,
И понял — человек взрослеет именно от слёз.

Прошли года.
Теперь другой вокзал и новый путь.
Я научился вовремя прощать и не тянуть.
Не каждый бой по жизни обязательно — на грудь,
Порою сила в том, чтоб просто сердцем не уснуть.

Я видел много горя, много лжи и пустоты,
Предательства друзей и слишком громкие мечты.
Но среди тысяч лиц запоминаются не рты,
А те, кто оставался рядом в самые штормы.

Сейчас я часто ночью вспоминаю тот перрон,
Где дождь стучал по крышам под усталый баритон.
И понимаю — жизнь не любит громких похорон,
Она идёт сквозь нас, как бесконечный перегон.

И если вдруг однажды станет тяжело дышать,
Когда покажется, что больше нечего терять,
Ты вспомни: даже буря устаёт когда-нибудь кричать,
А после самой тёмной ночи — начинает светать.

Вот стихотворение об Арке в Бухаре, написанное с нуля и обладающее высокой степенью уникальности.

На холме, где глина помнит стук копыт
И пыль веков лежит на жёлтых стенах,
Цитадель стоит, где время не спешит,
Храня молчанье в выцветших письменах.

Здесь не фундамент держит толщу этих стен,
А тяжесть всех интриг, предательств и побед.
В них — шёпот эмиров, брошенных в измен,
И эхо плача тех, кого уж нет.

Я прохожу сквозь тень ворот, где правит страх,
И каждый камень — летопись без слов.
Здесь прах и мощь сплелись в единых снах,
И ветер — лишь хранитель тайных снов.

Смотрю на город с высоты его тоски,
Где купола плывут в зыбучей синеве.
И понимаю: мы — лишь малые пески
В великой и безжалостной молве.

Пишу -
Ощущаю
Опору под ногами:
Истинных чувств пламя,
Высушивающее печали
Шум.

24.02.2026

Догорай, моя лучина,
Дотихай, спокойно грусть.
Радости уйдёт причина,
Я к тебе ещё вернусь.

Опустились в тазик ноги,
Голова легла на стол.
Телепорт во сна чертоги
Сам собой произошёл.

Снится белая палата,
Зал открытого суда.
— Здесь уже я был когда-то?
Слышу чей-то голос: — Да.

Прошлый раз тебя простили,
Но, похоже, ты не внял.
Видно, в детстве мало били,
Раз манер не поменял.

Ведь нельзя в вороньей стае,
Кроме «кар», чего-то петь
И слова менять местами.
Приучи себя терпеть.

— За стихи обратно, что ли?
Прошлый раз от вас запрет
Не порушил доброй воли.
Я решил, что это бред.

Мало ли чего приснится,
Да и почему нельзя?
Коль увлечь меня стремится
Так поэтская стезя?

Даже «Пикабу» порою,
Где не жалуют таких,
К радости моей, не скрою,
Сыпанёт плюсов одних.

— Вам нельзя, и всё, и точка.
Попадёте в третий раз —
И от каторги отсрочка
Мигом кончится у вас.

Спят усталые игрушки,
А я больше не ложусь.
Одного боюсь: в психушке
Этак скоро окажусь.

Лечу в Калининград на десять дней,
Туда, где берег дышит непогодой,
Где чайки спорят с морем у камней,
И лес живёт вне времени и года.

Там Балтика сурова и светла,
Волна хранит немые отраженья,
А в старых стенах города душа
Несёт печать старинного наследья.

Янтарный свет, как память на ладонь,
Тепло веков, застывшее мгновенье.
Иду искать не камень, не огонь,
А тихий след ушедших поколений.

По Юбилейному мосту на остров Канта,
Где каждый шаг, как отзвук прежних слов,
Старинный город строгий и нарядный
Живёт дыханьем памяти веков

Быть лёгкой на подъём — большое счастье:
Собраться быстро, сердцем не стареть,
Ловить дороги, май, улыбки, встречи
И каждым новым днём душой гореть.

Москва цвела, качались ветви яблонь,
Река несла вечерние огни,
И я опять почувствовала ясно —
Как много жизни дарят нам пути.

Парк сплетается из линий
Тополей, берез, дорожек,
Фонарей, кустов, скамеек,
Осушительных канав;
Группы сосен златотелых,
На асфальте мелом рожиц,
И встречающихся всюду
Куч собачьего г..на

Белый пес, он здесь замерз в этом мире зверском, его никто не хочет брать к себе домой пожить.
Он гуляет каждый день но страдает голодом, хочется ему поесть а потом поспать в постели но умрёт от холода и голода и ещё от болячек зверских.

Как же жаль его совсем и сочувствовать ему можно бесконечно, ждём семью он каждый день и в надежде на еду или хоть бы на питьё.

Каждый день он мучается от голода и болезней, не выдержал он этого мира и умер от мук...

Общалась с кошкой,
Общалась с собакой.
Читала книжку,
Разрешала себе плакать.
Чиркала ручкой
Штрихи рассвета.
Искала веру в лучшее,
Соскабливая беды
С себя.
Дышать любя
Начну понемножку.

17.03.2026

Ты заходи.
Погорюем вместе.
Напьёмся кофе
Со вкусом вишни.
Что бередит нутро -
Чашка вм'естит.
Кухни философия
Сотрёт тревоги лишние.

16.03.2026

Я живу в небольшом городке,
Где дома, словно белые чайки.
Солнца диск засыпает в реке,
И рыбёшки сбиваются в стайки.

Он от шумных далёк автострад,
Нет в моём городке небоскрёбов.
Но мне кажется, он даже рад
Не касаться лазоревых сводов.

Здесь поёт по утрам соловей,
Каждый год с юга к нам прилетает.
От истока струится ручей,
И рекой в океаны впадает.

Вечерами так тихо порой,
Лишь кузнечика стрекот знакомый
Благодатный приносит покой,
Для души мир бескрайне влекомый.

Нас маня́т новизной города,
Всё желаем познать и увидеть.
Но мечтаем вернуться туда,
Где нельзя ощущенья похитить.

И, вдыхая вновь воздух родной,
Каждый раз я себе удивляюсь,
Как любуюсь твоей красотой,
Безвозвратно в тебя я влюбляюсь!

И лишь там, где твой первый рассвет
Был подарен тебе небесами,
Обретаем сквозь радугу лет
Связь живую с родными местами.

Порой важно
Самой себя пожалеть,
Представить плач протяжный,
Обнять сутулую тень
За грустные плечи.
Расколдовать идеальность,
Принять, все беды отпеть,
Сердцу спокойствие отпереть
Порой важно.

26.03.2026

Белое борется с чёрным —
Победа за первым — рассвет.
Дождик шнурует покорно
Серость. Мой разум раздет.

Шарканья нет и движенья
Призраков к новой войне.
В клетках растёт притяженье,
К тебе оно больше вдвойне.

Чем к этим наброскам рассвета,
Частичкам всего полотна.
Ты тоже, наверно, раздета
И утро встречаешь одна.

Муха на люстре вверх брюхом
Солнышка хочет. Смешно.
Я хочу счастья краюху —
Малость. Смеяться грешно.

Жду его будто бы чуда,
Жду и не знаю зачем.
Жду и не знаю откуда,
Глядя на муху, затем,

Лежа крестом на кровати,
Выпью стакан кипятка.
Раны промою. Расплата.
Ночь была слишком сладка.

Холод к щеке прикоснулся
Через двойное стекло.
Тот, кто в него окунулся,
Понял, куда всё зашло.

Вид из окна — запятая.
Точка не в этой главе.
Кто-то одежды латает,
Я босиком по траве,

В дом беззаботного детства.
Здравствуй. Обычай простой.
Мне бы с дороги согреться,
Мне бы напиться... Пустой...

Ветер, как волосы, вьётся.
Их заплести бы... Грубы.
Страшно. Хочу разреветься.
Пот вместо слёз на груди...

Спал. Потерялась страница,
Там, где шалил босиком.
В памяти стёрлась граница
Между сраженьем и сном.

Дождь постирал. Выжимает
Ветер. Нащупал слезу —
Значит, и я поласкаю
Тех, без кого не могу.

Рано темнеет, наверно,
Что-то художник сгустил.
Наспех оденусь и первым
След проложу. Распустил.

Город — дороги как реки,
Выбрал одну. Через час
Грею дрожащие руки
Взглядом озёрчатых глаз.

Видно, твоё притяженье
Счастье и есть. Был глупцом,
Что в остальном отраженье
Что-то искал. А пером

Дальше писать невозможно.
Путать дорожный клубок
Долго ещё и тревожно.
Счастье — не одинок.

Соль.
Хлеб, сыр.
Масло.
Что готовит день на ясно.
Неопределенности стон
Повис веслом,
Ложкой над чаем.
Мысль под лампой застыла.
Я не за все отвечаю.
И если не все приемлимо,
Если хочется изменить, что стыдно, -
То даже тогда
Я не слон
И не черепаха, что держит всю Землю.
Да.

24.02-16.03.2026

Низложен

Строитель, труд твой был низложен!
Неделю прежде, свет огнём,
горел по окнам, не возможен,
худой был помысел о нём.

Крепки, его стояли стены,
прочь обходили перемены.
Его не трогали основ,
казалось, век стоять готов.

Его цемент окаменелый,
хранил труды и краску лет,
был хмур и прочен, делал дело,
которому предела нет.

Царём держал стены́ основы,
а мы- рукоплескать готовы.
Но пуст сегодня пъедестал,
где прежде этот царь стоял.

Тут- груда балок, плит и сора,
А стены рушит ковш большой
и взгляд пугается простором,
открытым вдруг над головой.

5.2026.