Религиозная лирика

Зависть- самый страшный грех!
Не убийство и не кража,
Не любовь к чужой жене,
И не ложь судебной тяжбы!

Всем грехам дает толчок-
Зависть, будь она неладна,
Войнам всем и распрям всем
Зависть- триггер безотказный!

Убивают только тех,
Кому завидуют безмерно.
Там, где гарантия – успех
Зависть будет непременно!

У нее горит нутро,
Разжигая, разъедая…
Разум, будто нет его,
Человека покидает!

Зависть светлой не бывает,
Это все обман, враньё!
Ведь завистник подавляет
Или… культивирует ее!

Если б люди понимали,
Все последствия ее,
То библейские каноны
Исполняли б «От» и «До»!

Жарко, душно, дышать нечем.
Я один, я искалечен.
В голове обрывки фразы
И следы моей проказы.

Бреду ногами, ковыляя,
И от жажды я страдаю.
Но воды здесь нет —
Только пыль и солнца свет.

Пыль летит в мой рот и нос.
Голову мучит вопрос.
Закрываюсь я рукой,
Мыслям говорю: «Постой».

Путь мой крив и раньше был.
Слишком я себя любил,
А потом любить устал
И от времени отстал.

Я иду — оно стоит.
Всё вокруг вперёд летит.
Я иду, только стою —
Оказался на краю.

Тело моё меня жалит,
Разум мне под дых ударит.
Но идти я не могу.
Знаю, от Кого бегу.

Я Его, любя, боюсь
И Ему только молюсь.
Знаю я, что путь тяжел.
«Ты зачем меня нашёл?»

Соткан я из недостатков,
Лишний я в миропорядке.
Не услышат голос мой —
Я не тот, я не герой.

Куст горит, но мне не жарко,
Мне себя до боли жалко.
Его волей всё здесь дышит,
Я страшусь Его услышать.

А мне сегодня хочется поплакать,
От радости, от счастья и... печали,
И не хочу я слёзы свои прятать,
любить и верить мы не перестали.

Жизнь научила точно бить по цели,
преодолев преграды и невзгоды,
валили с ног и бури, и метели,
И часто Путь нам преграждали воды.

И ветер дух захватывал всё чаще,
Дыханье перекрыв нам в одночасье,
От этого победа была слаще,
мы лишь мгновеньем ощущали счастье.

И зной всю душу высушить стремился,
От жажды губы звук не издавали,
Но в памяти всё ж Богу я молился,
Чтоб уберёг от смерти и печали.

И суждено случиться было чуду,
Господь испить в Пути дал Жизни воду,
Она потоками течёт повсюду,
Дорогу проложив нам к небосводу....

И люди плачут...и от счастья тоже,
Когда Дух Божий храм в нас воздвигает,
И нет на свете ничего дороже,
Чем то, что грех Господь на век прощает!

02.10.2018.

Блажен муж,
что не вьётся, как уж,
Между Божиим и греховным,
Между срамотой и духовным,
И не ищет он
жизни сладкий куш,

Но гнушается
грехопадением,
Уповая
на Бога
в смирении.
Повторяет
себе
во спасение:
«Тело грешное —
духа томление,

А где Ты, Господь,
там такого нет —
Там любовь Твоя,
жизни вечной свет».

В труху человека стирала —
Блудливая греха тень,
Слепыми безмерно играла,
Украв покаянья день.

Душевных пороков метели
Искали вселенной край.
Безумные в небыль летели,
Но так не найдя свой рай.

И выживший скажет: «О чудо!»,
А я говорю: «Не сметь!».
От Господа грешнику ссуда —
Покайся, приблизилась смерть!

Что земля нам, что эти кости,
Что веками лежат в могиле?
Мы всего лишь планеты гости,
Знаю: Бога заветы в силе.

Не судите путей иного —
Перед Господом все предстанем.
И, услышав живое слово,
Еще больше душой воспрянем!

Ничто мы без Бога не можем иметь,
Не можем проснуться и скорбь потерпеть,
Ни рукой шевельнуть, ни шага шагнуть,
Без Божией воли и глазом моргнуть.

Потеряв благодать, можно жизнь потерять,
Без Божьей любви свою вытеснять,
Затмить всё телесным, мирским и мятежным,
Стать мерзким, зверским, во всяком небрежным.

Без Бога не грело бы солнце весной,
Не падал бы снег суровой зимой,
Не лило бы небо слезинки из туч,
И не был бы весь урожай так могуч.

Без Бога не жили бы мы в сих угодьях,
Босиком бы ходили в тонких лохмотьях,
Ведь сам человек не смог так придумать
И каждую мелочь в природе продумать.

Без Бога обиды прощать тяжело,
Выполнять всё хозяйство и ремесло,
Учиться и деток учить боголюбству,
Спасению жизни и открытому чувству.

Ничто мы без Бога не можем построить:
Ни дом, ни семью, ни статус присвоить.
Всё лишь по Божией воле бывает,
И каждый во время своё умирает.

Странник

Сидит на паперти у храма
В лохмотьях, стоптанных ботинках
И слышит речи- сколько срама
Мат, ругань - муки человечьи
Он шел в пути, устал, но только
Прилёг, расправив нежно плечи
Как прилетела птичка и сказала: ты мой изгнанник
Я пред тобою сам твой Бог, Господь
И поклонился тихо странник
Поцеловала птичка в темя
Вокруг все ахнули:Ну, в наше время
Юродивых же нет, а он больной
А он всего лишь переживает о земле родной
13.09.2026

Ангел

Много ли для счастья надо? - нет
Полежи пред иконой минуту
Даешь верить святому обет
И тогда вознесётся душа высоко
Пройдут беды, вперёд же мечты!
На сердце так тепло и легко
Бог успокоит душевную смуту
Ангел - ты символ той теплоты
Что не хватает порой, а надо так мало
Чтоб улыбнулась икона и тихо сказала
Аминь
Неудача из сердца сгинь
13.09.2026

В храме

Святая сила с нами рядом
И в глазах сияет Божий свет
Все грехи уходят - были ядом
И взгляд святых как будто зеркала
В них доброта и помощь воссияет
Хоть часто жизнь бывает не светла
Но вдруг спасемся мы и вечная награда
За то что помолились вознесемся вверх
Из мира зла, из мира ада ?
И хорос крутится над головами
Быть может ангел слышит нас
И крутит, только мы не знаем сами...
13.09.2026

Когда душа в сиянье звёзд
и радость с неба снизошла,
ответ бывает очень прост:
Любовь Христа в сердце вошла.

О, этот нежный аромат,
цветущий сад средь облаков,
манящий и бодрящий взгляд
без красноречия и слов.

Я пребываю, как во сне,
такого век мне не видать,
внутри сиянье и из вне,
Милость вокруг и БлагоДать.

Рядом Живой Воды Родник,
символ Веры и спасенья:
дан Богом долгожданный миг,
в Нём на Жизнь Благословенье!
12.09.2026

В моей родне одни кресты
Крещён и я и ты,
Мы в бога верим-точно есть
Свята наверно эта честь...

Быть может нас он защищает,
Но кто об этом точно знает,
Он скрытен,где то в небесах
Нас иногда хватает страх...

И ангел наш хранитель,
Как библии учитель,
Всё может нам растолковать
Зачем и жить и умирать...

И скажет жизнь,что вечна
И притча бесконечна,
Молись и истину поймёшь
Она проста,как снег иль дождь...

Если бы не дороговизна,
ниспосланная нам во благо,
трудно было бы в жизни
Толстой бы стала, как собака
английской породы
или французской,
господи их прости
А так носишь юбочки узкие
Легко себя по жизни нести

Сыграй до, ре, ми, фа, соль...
Отдай Богу свою боль,
путь по нотам отследи,
еще ля найди и ми.

Вся мелодия Любви,
в Сына Божия крови,
напевай её везде,
чтоб не дать волю беде.

Ноты могут невзначай
в мыслях унести нас в рай,
где воспрянет вновь душа,
С Богом впрямь Жизнь хороша.

Иль сыграть Благую Весть,
Вечность с Богом точно есть,
только ноты ты настрой
обрести душой покой.

До, ре, ми, фа, соль, ля, си,
Бог, по Милости спаси,
Благодатью нас укрой,
чтобы царствовать с Тобой.
01.08.2025.

Мушка-малютка попала в плен
янтаря золотого
Покоится в вечности,
словно египетская царица
Даже у Ленина,
народу дорогого,
не такая роскошная гробница

Претензии свои мы часто предъявляем Богу -
Мол позволяет он несчастий слишком много!
Не людям на Земле покоя, мира вовсе нет!
Ну и такой же часто слышим от людей мы бред!

Ну, почему всех должен нас, людей, наш Бог мирить,
Коль сами люди в мире не хотят тут жить?
Зачем же на Земле друг друга люди убивают?
От рук и дел друг друга люди сами и страдают!

Неужто в преступлениях и войнах Бог нам виноват?
На человечества историю давайте мы оглянемся назад!
Понятно, легче на кого -то нам вину свою "спихнуть"...
Чем встать на правильный с моральной точки путь!

благо дело грех не отмывает,
в глазах нужды иконы говорят.
дьявол наизусть молитвы знает,
но станет ли от этого он свят?

Душа стонала: Я устала,
начать бы жизнь мою сначала,
переписать судьбы страницы
и крылья одолжить у птицы.

Подняться ввысь и стать свободной,
иль плыть рекою полноводной,
преград не зная, наслаждаться,
душой живою оставаться.

А может просто научиться
Богу с покорностью молиться,
всецело Воле покориться
и в Жизнь по-новому влюбиться...

Душа в восторге ликовала,
ей Милость Божья грех прощала:
Христос подверг Себя мученьям,
чтоб душу наградить спасеньем.

Душа бессмертна, жить ей Вечно,
знай, Царство Божье бесконечно,
тому, кто сил много приложит
Господь войти в небо поможет.
24.07.2025.

Ты звал меня, а я молчала,
и по ночам в тиши рыдала,
боль души не в силах превозмочь,
разве кто-то сможет мне помочь.
Та, что без племени и рода,
разве достойна небосвода,
кому нужна душа в потёмках,
да плоть вся в шрамах и верёвках.
Порой и люди обходили,
Близок конец,- вслед говорили,
на мне при жизни крест поставив
и умирать в подвал отправив.
Но Господь ко мне благоволил,
люди смеялись, а Он любил,
когда падала совсем без сил,
Милость Божью, а не суд вершил...
Во сне я тихо умирала,
разве об этом я мечтала,
жизнь, как проказой, вся покрыта,
до крови плоть грехом избита.
И вдруг молитва с уст сорвалась,
душа с врагом в схватке сражалась,
молила о пощаде Бога,
просила, не судил чтоб строго.
Все в одночасье изменилось,
сердце в груди сильней забилось,
Любовь души моей коснулась,
совесть внутри словно проснулась...
Теперь Живу и славлю Бога,
пусть нелегка порой дорога,
но твёрдо верю, Господь со мной
зимой и летом, в мороз и в зной!
02.12.2023.

Часть I: Тень на престоле совести.
В те дни, когда Ирод Четвертовластник правил Иудеею, Иерусалим задыхался от страха и зноя. Но в чертогах Луки, начальника над мытарями, царила прохлада, пол его приёмной был выложен редким порфиром, а на столах покоились свитки из тончайшего египетского папируса и тяжелые чернильницы из ливанского кедра. Лука не был воином, он носил одежды из тонкого виссона, пахнущие миррой, а пальцы его, изящные и белые, никогда не сжимали рукоять меча. Его оружием была трость для письма, каждое утро он садился за стол, брал свитки, доставленные от наместника, и методично, красивым почерком вписывал имена в графу «подлежащие изъятию». Не я сужу, шептал он себе под нос, когда за окном раздавался крик очередной женщины, чьего мужа уводили в рабство за долги по его росчерку. Я лишь перст закона, капля в реке кесаря, если я сломаю трость, придёт другой и напишет те же буквы, но у другого дети не будут есть на золоте. Он уверял себя, что чист, но душа его уже покрывалась трупными пятнами, по ночам Лука перестал спать. Ему казалось, что воздух в его роскошной спальне густеет, превращаясь в липкую смолу, а из углов комнат доносится едва слышный, свистящий шепот сотен голосов, они не кричали они просто звали его по имени. Когда стража Ирода схватила старца Елеазара праведника, чьи слова о милосердии гремели по всей Иудее, Ирод испугался казнить его всенародно. Правитель приказал «стереть» старейшину тихо, сослав в Идумейские каменоломни, откуда живым не возвращался никто. Лука лично обмакнул трость в чернила и вывел: «Елеазар из Анафофа, осужден, смерть в изгнании». В ту же ночь ад, созревавший внутри Луки, прорвал плотину, в полночь он вскочил с ложа, задыхаясь от нехватки воздуха. Его сердце билось о рёбра, как пойманная птица, а ладони покрылись холодным, пахучим потом. Ему почудилось, что чернила на его пальцах превратились в настоящую, тёплую кровь, которая стекает на дорогой ковер. В безумии он побежал к умывальнику, тёр руки мылом и пемзой до ссадин, но багровая краскакраска его виныстояла перед глазами. Не выдержав, он схватил факел, спрятал под плащ свиток осужденных и, подкупив стражу золотом, спустился в подземные казематы Антонии.

Часть II: Дуэль в подземной бездне.
В подземелье пахло испражнениями, гнилой соломой и старой кровью, старец Елеазар сидел в самом сыром углу, прикованный тяжелыми цепями к склизкой стене. Его ноги были изъязвлены укусами крыс, борода сбилась, но когда факел Луки выхватил из темноты лицо узника, мытарь отшатнулся: глаза старца лучились такой нездешней, прозрачной тишиной, какая бывает на вершинах гор на исходе дня. Лука упал на колени в грязь перед ним, даже не заметив, как испачкал виссон. Его трясло, Старик... выдохнул он, и голос его сорвался на хрестоматийный всхлип. Завтра тебя погонят в Идумею. Там солнце выжжет твои глаза, а надсмотрщики перебьют тебе хребет. Почему ты смотришь на меня так, будто ты царь, а я червь? Мне страшно, Елеазар! Мне так страшно, что я готов выколоть себе глаза, лишь бы не видеть этот мрак! Старец медленно поднял закованные руки, железо звякнуло в тишине подвала, он коснулся сухими, потрескавшимися пальцами лба мытаря. Ты несчастнее всех, кого ты погубил, Лука, тихо, но веско сказал старец. Те, кого ты обрёк на смерть, плакали и принимали венец мучеников, их страдания закончатся с последним вздохом. Твой же ад бесконечен, потому что ты носишь его в своей груди, ты запер Бога в чулан ради миски чечевичной похлебки у стола Ирода. Но я не убивал! закричал Лука, хватая старца за края изодранного плаща, его ногти впились в грубую ткань, лицо перекосилось от отчаяния. Моя рука не держала молотка на Голгофе! Я не затягивал петли! Я просто считал цифры! Я сохранял порядок! Если бы я отказался, Ирод швырнул бы мою жену на панель, а детей продал бы в сирийские лупанарии! У меня не было выбора, слышишь ты, праведник?! Человек слаб! Елеазар посмотрел в самую глубину зрачков мытаря, туда, где за занавесом страха билась живая, испуганная человеческая душа. Выбор это имя Бога, данное человеку, Лука, ответил старец, и в его голосе зазвучали слёзы сострадания. Сатана шепчет тебе: «Ты маленькая деталь в большой машине, с тебя нет спроса». Но небо спрашивает с каждого, воин наносит удар вслепую, в ярости боя или по глупости своей. Но ты... ты сидишь в тишине, твоя голова холодна, ты видишь имя, ты знаешь, что за этим именем стоит живая душа, любящая мать, плачущий ребёнок, и ты спокойно опускаешь трость в чернила. Твой грех тяжелее, Лука, ты автоматизировал смерть, сделав её чистой и бездушной.

Часть III: Омовение слезами.
Слова старца полоснули Луку по сердцу, словно римский обоюдоострый меч, психологическая броня, которую он строил годами, рассыпалась в прах. Перед его мысленным взором прошли сотни лиц: старик-земледелец, у которого он отобрал виноградник, молодая вдова, бросившаяся в колодец после его визита, юноши, замученные в каменоломнях. Он физически почувствовал вес их непролитых слёз, этот груз давил на его плечи, ломая кости. Мытарь рухнул лицом прямо в сырую солому у ног Елеазара, его тело содрогалось в таких глубоких, утробных рыданиях, что казалось, будто из него выходил злой дух. Он хватал ртом грязный воздух подземелья, пачкал лицо в пыли и шептал: Горе мне... Горе мне, проклятому... Я хуже пса, хуже Иуды. Тот взял тридцать сребреников единожды, а я продавал Христа каждый день в лице Его бедных... Нет мне прощения! Земля должна разверзнуться и поглотить меня! Отче, я не могу больше жить с этим сердцем, оно горит, оно горит живым огнём! Старец не оттолкнул его, с трудом наклонившись из-за коротких цепей, он обнял плачущего палача, прижал его голову к своей исхудавшей груди, под которой ровно и сильно билось милующее сердце. Елеазар гладил Луку по волосам, как блудного сына, вернувшегося из далекой, грязной страны. Плачь, сын мой, плачь, шептал старец, и его собственные слёзы падали на шею мытаря, эти слёзы живая вода, они смывают чернила с твоей книги жизни. Помни: нет греха, побеждающего милосердие Господне, если разбойник на кресте, чьи руки были черны от крови, успел за один вздох войти в Рай, то и твоя измученная душа может воскреснуть, но цена воскресения смерть твоего прежнего «я». Лука поднял лицо, опухшее от слёз, в котором больше не было высокомерия вельможи, только детская, обнаженная надежда. Я сделаю всё, прикажи мне умереть вместо тебя я одену эти цепи! Нет, Елеазар мягко улыбнулся, у каждого свой крест, Мой пострадать за слово. Твой жить и свидетельствовать. Отдай мне свиток, Лука дрожащими руками достал из-за пазухи длинный кожаный футляр. В нём лежал синодик его преступлений, список трехсот семей, уничтоженных им за последний год. Старец взял свиток, развернул его, провёл ладонью по именам и крепко прижал к своему сердцу, под грубый рубище. С этого часа эти триста душ, мои дети, торжественно произнёс Елеазар. В каменоломнях Идумеи, под ударами бичей, в голоде и жажде, я буду приносить каждый свой вздох и каждую каплю крови в жертву за них и за тебя. Я стану их живым щитом перед престолом Всевышнего. А ты уходи, прямо сейчас, оставь свой дом, отдай золото нищим, сбрось виссон. Оставь Ироду его мёртвую империю, беги в пустыню, растворись среди бедных, ищи тех, кого можно спасти.

Часть IV: Рождение человека.
Над Иерусалимом занимался бледный, розовеющий рассвет, в коридорах тюрьмы послышались тяжелые шаги, это шла смена караула и палачи с клеймами. Лука поднялся, он бережно взял старый, пропотевший плащ старца, который лежал в стороне, поцеловал его край и накинул на плечи Елеазара, чтобы хоть как-то согреть его перед страшным путём. Старец поднялся во весь рост, оковы звякнули в последний раз, он возложил обе руки на голову Луки и произнёс слова власти, данные ему Небом: Властью, мне дарованной, прощаю и разрешаю тебя от всех уз греха твоего, свиток твой чист, иди Лука, и больше никогда не служи тьме. Двери темницы с грохотом распахнулись, вошли грубые легионеры с факелами и цепными батогами, они грубо толкнули старца в спину. Лука замер, сжав кулаки до крови, готовый броситься на стражу, но обернулся и бросил на него последний, торжествующий взгляд, в котором не было ни тени страха, старец шел на казнь так, словно шел на пир.

Эпилог:
Того, кто когда-то именовался начальником мытарей Лукой, больше никто не видел в чертогах власти, Ирод рвал и метал, подозревая заговор, но золото Луки исчезло, его нашли разбросанным в кварталах нищих и прокаженных. Спустя тридцать лет, когда римские легионы уже подступали к Иерусалиму, один из паломников встретил в сухой пустыне у Мёртвого моря странного старика. На нём были лохмотья, лицо его сожгло солнце, а руки были покрыты мозолями от работы с камнем. Он не просил милостыни, он сидел у входа в пещеру и острым кремнем высекал на плоских белых камнях человеческие имена. Паломник спросил его: Старец, зачем ты тратишь время на эти камни в пустой пустыне? Кому нужны эти имена? Старик поднял на него глаза те самые глаза, из которых когда-то излился весь ужас Иерусалима, но теперь в них отражалось бескрайнее, чистое синее небо. Он улыбнулся и тихо ответил:Я переписываю их из свитка смерти в Книгу Жизни, Мой учитель заплатил за каждый этот камень своей кровью, а я лишь храню архив Его милосердия.