Прозаические миниатюры

В маленьком городе N, на тихой и уютной Тополиной улице, стоял старый родильный дом. Серый, облупленный, с железными кроватями, стенами, покрашенными масляной краской и вобравшими в себя запах хлорки. В одну из ночей в нём появились на свет пятеро ребятишек. Все громко кричали, оповещая о своём приходе в этот мир, — все, кроме одного. Малыш спал, не обращая внимания на всеобщий гвалт; спал, как говорят, сном младенца, посапывая и причмокивая пухлыми губами.

А в углу, между бетонной стеной и батареей, из самого воздуха, из родильного многоголосья — из криков, вздохов, первого детского плача — сплелась Прытка. Она была маленькая, не больше воробья, и вся золотистая, будто её слепили из солнечной пыли. Никто её не видел; только акушерка на миг обернулась — показалось, что по полу пробежал солнечный зайчик.

Прытка огляделась. Пятеро младенцев лежали в одинаковых кроватках, все краснолицые, сморщенные, одинаково беспомощные. Она посмотрела и выбрала не самого громкого и не самого красивого. Её выбор пал на того, кто спал. Третьего от окна. Курносого мальчика.

Подлетела к нему, ткнулась носиком в лоб, вздохнула и пропала. Вросла в него, будто в родную плоть. С той минуты Прытка поселилась в нём, как в своём доме. И с той поры с мальчишкой стали приключаться странные и удивительные вещи. А ещё говорят, что удачу можно проспать.

Пашка рос совершенно обычным ребёнком: бегал, прыгал, лазил по деревьям, падал с крыш сараев, терял варежки. Но упадёт — встанет, даже синяка нет. Заболеет — к утру здоров. Потеряет — найдёт там, где никто не догадается искать. Фартовый. Про таких говорят: родился в рубашке.

Мать радовалась: «Везучий у меня парень!»

Пока Пашка рос, удача росла вместе с ним. В начальной школе он понял: если случится ему не выучить стих — не беда, учительница спросит другого. В средней — не испытывал страха перед контрольной: выпадали те задания, в которых он был силён.

К шестнадцати годам он стал красивым, уверенным в себе и наглым. Девчонки вешались на него, парни искали с ним дружбы. И каждый знал: где Пашка, там удача.

— Везучий ты, Паш, — завидовали друзья.
— Не везучий, а умный, — поправлял он.

Он и правда считал, что это его заслуга. И совсем не догадывался, что за его спиной, невидимая, сидит Прытка и тихонько улыбается.

───

Лера появилась в классе в середине октября. Перед первым уроком вслед за классной дамой вошла незнакомая девушка: «У нас новенькая, прошу любить и жаловать — Лера Краснова». Девушка была высокая, светловолосая, с большими серыми глазами и такой улыбкой, что даже вечно сонный Петька за партой ожил.

Пашка, чтобы разглядеть новенькую, даже вытянулся. Место рядом с ним пустовало. В висках застучало, безумно захотелось, чтобы девушка села рядом с ним. Но она, окинув взглядом класс, на Пашку даже не взглянула. Села к окну, за третью парту, достала тетрадь и принялась аккуратно записывать тему.

— Новая, — обернувшись к Пашке, шепнул сосед Вадим. — Красивая.

— Ну, красивая, — пожал плечами Пашка. — Подумаешь.

Но сам всё поглядывал на её светлые волосы, на то, как она ровно держит спину, как переворачивает страницы.

Засмотрелся и тут же почувствовал, как внутри что-то защекотало. Настойчиво засосало под ложечкой. Это Прытка насторожилась, почувствовала беспокойство и принюхалась.

Пашка вздрогнул, приложил ладонь к груди, туда, где стучало сердце, но оно билось ровно.

А за третьей партой вздрогнула Лера.

───

После уроков Пашка предпринял попытку наладить контакт с новенькой. Он не из тех, кто ждёт.

— Привет, — сказал он, встав рядом с её партой. — Лера, да?

Она подняла на него глаза. Такие спокойные, светлые, с золотыми искорками. Пашка никогда не видел таких необычных глаз. В них не было и тени страха, но не было и восхищения, как, впрочем, и заинтересованности.

— Да. А ты?

— Пашка, Павел, — вдруг поправился он, почувствовав волнение, и сунул руки в карманы. — Хотел предложить компанию. Город показать, если хочешь. Погулять, в общем.

— Спасибо, не нужно, — Лера улыбнулась вежливо, но холодно.

Она встала, собрала тетради, аккуратно сложив их в сумку, и вышла из класса, оставив Пашку одного.

Пашка посмотрел ей вслед и почувствовал, как внутри снова появилось странное чувство, словно что-то тихонько скреблось; он даже покашлял и постучал себя кулаком в грудь.

— Странная, — пробурчал он.

Но сам Пашка понимал, что не странная, а другая. Такая, каких он ещё не встречал.

А Лера, тем временем, выйдя в коридор, остановилась и тоже прижала ладонь к груди. Там, где всегда было легко и спокойно, сейчас колыхалось что-то тревожное. Ей не нравилось, что этот нагловатый парень с последней парты, Пашка-Павел, смотрел на неё слишком пристально. Да к тому же было в нём что-то такое… странное и в то же время притягательное. Что-то, чего она не могла объяснить.

— Глупости, — сказала она себе.

Но до самого вечера продолжала думать о нём.

На следующий день Пашка снова сделал попытку завязать разговор. Лера стояла у окна и листала учебник, держась от одноклассников в стороне.

— Слушай, — начал Пашка, встав рядом. — Давай завтра в кино сходим. У нас новый фильм показывают, говорят, классный.

Лера подняла на него глаза — спокойные, светлые.

— Я не хожу в кино с незнакомыми.

— Так познакомимся ближе, — Пашка многозначительно подмигнул, вложив в этот взгляд всё обаяние, на какое был способен, но тут же смутился и сунул руки в карманы, хотя улыбка застыла на лице, словно приклеенная.

Лера в ответ не улыбнулась.

— Нет.

И отвернулась к окну.

В классе повисла тишина. Такая неожиданная, после чего кто-то хмыкнул. Вадим, Пашкин дружбан, присвистнул.

— Ого, Паша, тебе отказали?

— Да ну, — подхватил Серёга. — Не может быть. Наш Павлик — и мимо?

Улыбка на Пашкином лице застыла, не завершив трансформации, но не увяла. Пашка был обескуражен. Он не привык к такому — чтобы его отшивали, да ещё при всех.

— Да ладно, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Хотел сделать доброе дело, что-то типа шефской помощи, а тут у нас, оказывается, зазнайка.

И отошёл от Леры, но сделал это неторопливо, словно это он отказал назойливой поклоннице, а не был послан на все четыре стороны.

Внутри у Пашки всё клокотало. И в груди что-то заворочалось — горячий, нетерпеливый комок. Прытка билась, словно хотела выскочить и исправить положение, но Пашка не понимал этого. Он просто чувствовал злость и стыд.

Лера, стоя у окна, слышала всё это и готова была провалиться сквозь землю. Она тоже почувствовала лёгкий укол в груди. Но неприятное ощущение быстро прошло. Она скользнула взглядом в Пашкину сторону; тот сидел к ней спиной и делал вид, что её отказ его никак не задел.

───

Лера вдруг поняла, что ей стало жаль Пашку. И себя — за эту жалость. Она подошла к нему и тихо тронула за плечо.

— Извини, — сказала она. — Я, кажется, была груба. Хорошо, покажи мне свой город.

На лице Пашки мелькнула быстрая, победоносная улыбка — такая, для друзей, чтобы они видели. Но к Лере он повернулся с открытым, почти счастливым лицом.

───

Они молча шли по аллее парка. Стемнело, фонари только начали разгораться, и Лера, сама себе удивляясь, не отдёрнула руку, когда Пашка осторожно взял её за пальцы. Пальцы были тёплые и немного шершавые.

— Холодно тебе? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

Они помолчали. Пашка чувствовал, как внутри, в груди, что-то снова заворочалось. Он отметил, что в последнее время это случается как-то слишком часто. И всё же ощущения были приятными.

В это время Прытка приподнялась на цыпочки, выглянула из укрытия, осмотрелась. Из Лериной ладошки к ней потянулось золотистое, прозрачное свечение. Показалось или нет?

— Охо-хо, девка, — услышала Прытка голос, а потом и увидела его обладателя. Из золотой пыльцы сплелось кряжистое тельце добродушного мужичка, не больше воробья. Спрыня. И как она раньше не догадалась? Вот ведь кто не давал Пашке сблизиться с Лерой. — Охо-хо, молода, да горяча. Я тебя давно приметил, щебетунья. Вон и парня своего избаловала.

— Чегой-то? — надула губы Прытка.

Она не привыкла, чтобы её учили, да ещё кто — какой-то тихоня, который только и умеет, что охать да предостерегать.

— Да он у меня знаешь какой? Знаешь? Да он и без моей помощи всё сможет! — И её внутренний огонёк вспыхнул так ярко, что Спрыня шикнул:

— Тише ты, девка, разгорячилась. А давай проверим? Подь сюды, забирайся, места на двоих у моей хозяйки хватит.

Прытка вздрогнула. А вдруг Спрыня прав? Да отступать поздно. Словно яркая бабочка, она опустилась к самому Лериному сердцу, туда, где горячее всего. Сжалась в тугой золотистый комочек, замерла, затаилась. Пашкина удача отключилась.

───

Пашка тут же споткнулся о торчащий из земли корень. Лера поддержала его, но он дёрнулся, отдёрнул руку — и как-то сразу стало зябко и неуютно.

— Споткнулся, — буркнул он. — Дорогу не разглядишь.

Они пошли дальше. Пашка уже не пытался взять её за руку. Шёл, насупившись, и не замечал ничего вокруг.

А впереди, за поворотом аллеи, где старые липы смыкали кроны, послышалась возня, затем раздались удары и сдавленный стон. Кто-то негромко, зло ругался. Кого-то били. Пашка замер. Лера тоже.

— Там кого-то… — начала она.

— Не лезь, — прошептал Пашка и потянул её назад. — Уходим.

— Но они же…

Лера вырвала руку. Тут и Спрыня понял, что дал маху со своими экспериментами: неугомонная, горячая Прытка слишком близко уселась к человеческому сердцу, сделав его бесстрашным. Лера рванула через кусты на звуки ударов.

Пашка остался стоять на дорожке. Ему было страшно. За себя. А Прытка вся сжалась, наблюдая.

Лера закричала в темноту: «Эй, убирайтесь! Я полицию вызвала!» Дрожащими руками она включила фонарик на телефоне и шагнула вперёд.

Она услышала топот убегающих ног. Две тени мелькнули в сторону. На дорожке остался стоять щуплый паренёк, держась за бок. Лера стояла, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях. В первый раз она ничего не испугалась, не раздумывала — и это будоражило.

Она обернулась. Пашки не было. Он не пошёл за ней.

— Ты как? Сможешь сам идти? — спросила Лера.
— Смогу, спасибо, я Кирилл.
— Лера.

───

Прытка выпорхнула из Лериной груди и села на ветку. Спрыня покачал головой:

— Ну что, убедилась?

— Убедилась, — тихо сказала Прытка. — Я думала, он без меня сможет. А он… И не потому, что удачи нет. А потому, что внутри пусто.

— И что теперь?

— Теперь я вернусь туда, где всё началось. Снова выберу себе человека, но теперь я буду более внимательной. Того, у кого есть свой огонь, вот как у Леры. — Она вздохнула.

Прытка расправила крылья и полетела в сторону Тополиной улицы, к старому роддому, где когда-то выбрала курносого мальчика, который так и не стал человеком.

Выйдя из самолёта он закурил легкие Marlboro и допил кофе вынесенный из воздушной гавани

-Вот и Санкт-Петербург

Произнёс он и сорвал фильтр с сигареты и закурил Дым разнёсся по посадочной полосе, как облако. Он достал свой заграничный паспорт, и посмотрел на фото.

-Какой я старый

На него глядел мужчина лет шестидесяти, которым он являлся и глядел как измученно своими серо-голубыми глазами. На фото он был без очков.

Его круглые очки в металлической оправе были атрибутом его стиля, как и сигареты.

Угадали ли вы поэта?

Архивы памяти

Знаю, у каждого есть свой заветный список историй, которые с упоением рассказываешь вновь и вновь. Они не надоедают, не теряют оригинальности, и даже бывает, что раз за разом к истории прилипает пусть незначительная, но перчинка, способная сделать её чуть более душевной, интригующей или забавной.

Вот и мой топ — по традиции из пяти пунктов.

1. Палец

Случалось ли вам ломать пальцы? Надеюсь, немногим пришлось испытать эту неприятность на себе. В моей же истории, скорее комичной, чем трагичной, сломанный палец оказался вишенкой на торте.

Решили мы с друзьями сходить в только что открывшийся бассейн. Популярность места сразу после открытия зашкаливала, приходилось записываться заранее. Мы взяли сеанс на 14:00, но после волнительных сборов и предвкушения выгула новых купальников были готовы уже к одиннадцати. Как провести три часа свободного времени? Конечно, по магазинам! Мы же всё равно уже собрались. Заехав в ближайший к бассейну торговый центр, мы с видом заинтересованных в обновках персон принялись бродить из магазинчика в магазинчик. И вдруг в обувном бутике одной итальянской фирмы я увидела их. Невероятной красоты туфли. Боже, какие же они были красивые! Чёрный лак, необычный каблук — словом, роскошь и стиль в одном флаконе. Примерив этот шедевр итальянской лёгкой промышленности, я поняла: без них не уйду. Собрав с миру по нитке, а точнее — со всех присутствующих, требуемую сумму, я стала обладательницей моей «прелести». В бассейн я парила на крыльях эйфории, предвкушая ближайший выход в свет в обновке.

Дорвавшись до воды, да ещё и на три часа, мы — не любители себя ограничивать — проплавали всё это время, изредка выходя ради прыжков с вышки или визита в сауну. Последний заход на дорожку растянулся почти на полчаса. И вот когда время вышло, мы с грациозностью горных серн стали выходить из воды, моя нога предательски соскользнула, и я со всего маху ударилась мизинцем о бортик. Сказать, что боль пронзила меня до самой макушки, — не сказать ничего. Но, не привыкшая падать в грязь лицом, я, гордая, хоть и слегка прихрамывая, отправилась домой. Утром встать оказалось сложновато. Ступня распухла и пульсировала так, словно сердце провалилось в пятку. Сопереживавшие друзья отвезли меня в травмпункт. И что вы думаете? На снимке фаланга моего мизинца оказалась сломана вдоль. «Вдоль! Один случай на миллион», — приговаривал травматолог, гипсуя мне ногу и назначая лечение. Домой я добиралась в безразмерном «бигфутском» тапке.

Конечно, кость срослась. Но вы спросите: при чём здесь туфли? Из-за травмы кость срослась не совсем правильно, и моя идеальная во всех отношениях итальянская пара при надевании причиняла невыносимый дискомфорт. Туфли до сих пор со мной, в своей коробке, надетые за всё это время считаные разы. Они — напоминание о том, что всё нужно в меру. Даже невинное посещение бассейна.


2. Лось

Я обожаю природу. Вылазки на природу — моя страсть. Поход, рыбалка, грибы, дача, пикник — я первая «за». Редкие выходные в тёплое, да и не только в тёплое время проходят без выезда за город. Однажды мы с подругой, нашими шестилетними детьми и двухлетней шиложопой таксой по кличке Сёма отправились за грибами.

Золотая осень только-только тронула лес. Воздух был прозрачным и звонким, пах прелой листвой и хвоей, какая бывает лишь в сентябре. Грибы стояли — словно с картин художников. Дочь фотографировалась с каждым, будто с живой знаменитостью.

Сёма, пометив три миллиона деревьев и сунув свой длинный любопытный нос в каждую, даже отдалённо похожую на нору дыру, прыгал рядом, оглашая окрестности заливистым лаем. Бегать, правда, у него получалось всё меньше: высокая, почти по пояс, трава мешала обзору, и для контроля за ситуацией наш шерстяной пылесос марки «Ракета» выбрал способ передвижения австралийских кенгуру — скачками, смешно вытягивая шею и на секунду зависая в воздухе, чтобы оглядеться поверх травы.

Уже собравшись обратно, мы решили сократить путь через чащу — на радость Сёме. Он устал. Пёс просто бежал рядом, иногда срываясь понюхать или пометить что-нибудь особенно для него примечательное. Выйдя на залитую солнцем поляну, мы заметили густой малинник. Он рос по краю, словно живая изгородь, и весь горел спелыми ягодами. Немного подумав, решили оставить затею полакомиться лесной малинкой на следующие выходные и двинулись дальше. Мы решили — а Сёма нет. Он ринулся в малинник, как черная стрела, только листья взметнулись за его хвостом.

Зная, что он нас всё равно не потеряет — разведает и вернётся, — мы пошли дальше, но вдруг услышали полный страха, пронзительный лай нашего четверолапого друга. Не раздумывая ни секунды, мы бросились обратно.

Выскочив на поляну, мы замерли. Перед нами разыгралась сцена прямо из басни Крылова «Слон и Моська». У малинника стоял огромный матёрый лось. Голова его была увенчана раскидистыми рогами, размах которых был никак не меньше двух метров. Наклонив голову, он с удивлением разглядывал нашего Семёна — крохотного пса на коротких лапках, который в угрожающей стойке скулил и лаял одновременно. Сёма дрожал, шерсть на его загривке стояла дыбом, хвост был поджат, но он не отступал ни на шаг. Лаял, срывая голос, захлёбываясь собственным страхом и отвагой.

Наконец лесной великан заметил нас. Наши взгляды встретились — и в его тёмных, влажных глазах не было ни злобы, ни испуга. Он просто развернулся и ушёл в малинник — неторопливо, с королевским достоинством.

Гордый «победитель», полаяв ещё немного для приличия, бросился в нашу сторону. Глаза его сияли, хвост вертелся пропеллером, он буквально захлёбывался от восторга. Всем своим видом он кричал: Вы видели!! Я спас вас!» Он был искренне уверен, что это ОН напугал огромного зверя, что это ЕГО смелость заставила лося ретироваться. А я присела на корточки, прижала к себе тёплое, пахнущее травой и страхом тельце и подумала о том, как часто нам кажется, что мы в одиночку тащим свою ношу, сражаемся со своими «лосями» и побеждаем исключительно благодаря собственной смелости. И как редко мы замечаем, что настоящая сила — в той незримой, тихой поддержке, которую дают нам близкие. Лось ушёл не потому, что испугался лая. Он ушёл, потому что увидел нас. Увидел, что пёс не один.

3. Белая ворона

Школьная жизнь для многих детей — проверка на прочность. Это целый микромир со своими неписаными законами, иерархией и безжалостной системой «свой-чужой». Практически в каждой школе обязательно была персона, отличавшаяся от всех остальных, выбивавшаяся из общепринятой нормы, — и наша не исключение.

Была у нас девочка. Странная настолько, что её даже трогать боялись — причём не только мы, но и учителя. Прозвище у неё было «Чума». Она училась в нашей параллели, и о ней ходили самые мрачные, почти мистические слухи: будто она могла навести проклятие одним только взглядом. Она никогда не смотрела в пол и не искала ничьего одобрения. Просто смотрела — спокойно, изучающе, словно видела тебя насквозь, и от этого взгляда становилось не по себе.

Одевалась Чума во всё чёрное и бесформенное, носила с собой какие-то потрёпанные книги по психологии и мифологии, на переменах сидела в углу библиотеки или у подоконника в конце коридора — там, где её молчаливое присутствие никому не мешало. Училась она неплохо, но не отличница. В школьных тусовках не замечена ни разу — ни на дискотеках, ни на вечеринках.

И вот однажды произошёл случай, который, наверное, по сей день ходит легендой по школе. Была у нас девочка — Лиза. Невероятная красотка— как с обложки глянцевого журнала. По всем американским меркам — Королева школы. В неё влюбился наш одноклассник, тихий мечтательный парень. Влюбился так сильно, что стал похож на её тень: носил портфель, ждал после уроков. Но Лиза его, разумеется, не замечала: она встречалась с парнем не из школы — старше, брутальнее, с машиной и чувством собственного превосходства. А над несчастным одноклассником подтрунивали все. Шутили, смеялись за спиной, рисовали карикатуры в тетрадках — классическая травля, завернутая в обёртку безобидного школьного юмора.

И тут, к всеобщему изумлению, на его защиту встала Чума. Что именно она сделала Лизке, слухи говорят разное. Одни утверждали, что она просто поговорила с ней после уроков — тихо, без свидетелей, глядя своим знаменитым пронизывающим взглядом. Другие клялись, будто Чума рассказала Лизе нечто такое, чего не знал никто, — какой-то секрет, тщательно оберегаемый Королевой. Третьи и вовсе шептались о мистике. Но факт оставался фактом: Лиза перестала строить из себя неприступную принцессу, перестала насмехаться и — самое главное — смогла по-доброму, человечно убедить влюблённого, что они не смогут быть вместе. Не унизила, не растоптала, не выставила посмешищем, а поговорила. И он, как ни странно, принял это. Перестал быть тенью.

Многие тогда Чуму зауважали. А некоторые девчонки, из тех, что посмелее, даже стали обращаться к ней за советами и помощью. Но Чума не загордилась. Осталась всё такой же тихой и незаметной, всё так же сидела у своего подоконника и читала книги по психологии. Словно и не случилось ничего.

Не знаю почему, но именно этот случай долгие годы остаётся в моей памяти. Наверное, потому что он перевернул моё представление о том, что значит быть «белой вороной». Мы привыкли думать, что белые вороны — это изгои, неудачники, те, кто не смог вписаться. Но та история показала мне другое: белая ворона — это не тот, кто слабее. Это тот, кто просто идёт своей дорогой.

4. Автобус

Представьте: летняя ночь, практически утро. Та самая тонкая грань, когда темнота уже отступает, но город ещё спит. Группа молодых людей — и я в их числе — возвращается с вечеринки. Мы распеваем песни, перекрикивая друг друга, толкаемся в шутку, хохочем беспричинно и заразительно. Мы идём прямо по проезжей части, по самой середине пустой дороги, потому что в такое время все ещё спят. Это время, когда мир принадлежит молодости и безрассудству. Время, когда первые лучи восходящего солнца играют на наших лицах, окрашивая бледную после бессонной ночи кожу в тёплые золотисто-розовые тона. Мы молоды, счастливы и абсолютно, безоглядно беззаботны.

И вдруг я увидела автобус. Обычный «Икарус», с закруглёнными боками и большими окнами. Он неспешно двигался в нашу сторону, и его блестящие бока вспыхивали в лучах восходящего солнца. И мне так сильно, захотелось прокатиться на этом сияющем автобусе. Просто так.

Я махнула рукой — не всерьёз, скорее играя. А он остановился. Двери с мягким пневматическим шипением распахнулись, и из салона пахнуло теплом и немного бензином. И я, не думая ни о чём, без капли страха перед последствиями такой безрассудной выходки, шагнула внутрь. Только крикнула друзьям через плечо: «Я скоро вернусь!» — и исчезла в полумраке салона.

Водитель закрыл дверь, автобус тронулся, и он спросил — обыденно, как спрашивают сотни раз за смену: «Куда тебе?» А я просто ответила: «Я очень хочу прокатиться. Мне неважно куда». Он помолчал, бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Только чуть заметно усмехнулся в усы.

Он увёз меня в пригород — больше пятидесяти километров от моего дома. За окном проносились поля, перелески, сонные дачные посёлки с заколоченными ставнями. Солнце поднималось всё выше, заливая салон тёплым медовым светом. Не было ни страха, ни плохих мыслей — только невероятное, пьянящее чувство совершенной свободы. Казалось, весь мир распахнут передо мной, и я могу ехать куда угодно, бесконечно, без оглядки.

Потом в каком-то населённом пункте в автобус стали заходить пассажиры. Оказалось, автобус вахтовый — люди в рабочей одежде, с усталыми, осунувшимися лицами, с мозолистыми руками и тяжёлыми сумками. Они ехали на смену или со смены — я не знала. Мы поехали обратно в город, и я видела их грустные, потухшие лица, их взгляды, устремлённые куда-то в одну точку. И мне вдруг стало так неловко перед ними — такой счастливой, такой лёгкой, такой неуместно радостной в этом салоне, полном уставших взрослых людей с их заботами и проблемами, о которых я в свои семнадцать не имела ни малейшего представления.

Водитель, ни о чём не спрашивая, довёз меня почти до дома. Я выходила на своей остановке — смущённая, благодарная, ещё не понимающая до конца, что сейчас произошло. И когда я уже стояла на тротуаре, а двери готовы были закрыться, он улыбнулся — тепло, по-отечески — и сказал: «Будь осторожней, милая. Люди бывают разные. Не растеряй своё счастье».

Смысл этих слов я поняла гораздо позже. С годами. Когда юношеская беззаботность уступила место взрослой ответственности, когда мир перестал быть распахнутой настежь дверью и оброс правилами, обязательствами, осторожностью. Именно тогда я осознала, какой бесценный подарок сделал мне тот случайный человек. Он не просто подвёз девчонку до дома. Он подарил мне эталон свободы — чистого, незамутнённого счастья, которое не спрашивает разрешения, не боится последствий и не требует оправданий. И одновременно — мудрое предостережение: береги это чувство. Не дай миру отобрать его у тебя.

Я до сих пор благодарна этому случайному в моей жизни человеку. За поездку. За добрый совет. И за то, что он оказался одним из тех «людей бывают разные» — из тех, кто не разрушает чужое счастье, а бережно возвращает его владельцу.

5. Закон

Весь мир живёт по законам. Это не правила, которые можно нарушить, когда неудобно, или обойти, если очень хочется, — а именно законы. Законы природы: гравитация не спрашивает, готов ли ты лететь вниз. Законы творца: что посеешь, то и пожнёшь. Законы людские, государственные — те, что призваны упорядочить хаос и защитить слабого. Изучая государственные законы, я столкнулась со странностью, которая непонятна мне до сих пор. Странность в том, что ряд законов, принимаемых правительством, делает жизнь граждан сложнее, хотя должен — по самой своей сути — улучшать её, делать справедливее, безопаснее, человечнее.

Пятая история моего топа — о том, как закон человеческий победил закон государственный.

Случилось мне быть помощником адвоката в одном уголовном деле. Судили женщину, которая чуть не убила своего мужа. Прокурор настаивал на максимальном сроке — жёстко, уверенно, с той непоколебимой верой в собственную правоту, какая бывает лишь у людей, никогда не сомневающихся в системе. Мы с Вадимом Андреевичем, моим руководителем, изучая материалы дела, день за днём погружались в эту историю и приходили в ужас. Как этот страшный человек — по сути, пытавший бедную женщину более десяти лет, изверг и садист, лежащий сейчас с пробитой головой на больничной койке, — как он сам не на скамье подсудимых? Как он, смеет обвинять её, мать своего ребёнка, годами державший на грани жизни и смерти?

В зале суда, в клетке, сидела щупленькая женщина с забинтованной головой. Бинты были свежие, и сквозь них кое-где проступали бурые пятна. Её муж-садист в той роковой драке чуть не снял с неё скальп, таща за волосы, чтобы утопить в ванной. Он был пьян. Он угрожал расправиться с сыном — маленьким мальчиком, спрятавшимся в кладовке от гнева отца, забившимся в угол среди старых пальто и пылесоса, зажмурив глаза и зажав уши ладошками, чтобы не слышать маминых криков. Но она — хрупкая, измученная, загнанная в угол женщина — спасая ребёнка, собралась с последними силами и шарахнула извергу цветочным горшком по голове. Горшок, по счастливой случайности, попался ей под руку — тяжёлый, керамический, с землёй и чахлой геранью. А потом она бежала. Долго бежала до полицейского участка — босиком, в одном халате, истекая кровью, с одной лишь мольбой: спасти сына, который спрятался, где-то в их квартире, от озверевшего отца.

Судья, женщина преклонных лет с благородной сединой и усталыми, много повидавшими глазами, поднимала и опускала очки. Иногда я видела, как блестели от слёз её глаза, когда она выслушивала показания несчастной матери, соседей по дому, сослуживцев — всех тех, кто знал, но молчал. Молчал годами, потому что «в семье не без ссор», потому что «не наше дело».

Я видела, какие взгляды судья бросала на холёного прокурора — молодого, амбициозного, с дорогим галстуком, — что с львиной хваткой пытался из жертвы сделать хладнокровную убийцу. Он говорил о «превышении пределов необходимой обороны», о «заранее обдуманном умысле», о «несоразмерности угрозы и ответных действий». Его риторика была безупречна, его логика — стальная, его совесть — спящая. Я видела зал суда, что разделился на два лагеря: тех, кто защищал измученную мать, и женоненавистников, которые выкрикивали с мест, что «Бог велел терпеть» и «сама виновата, раз не уходила».

Мы с адвокатом понимали: исход, судьба этой маленькой, сломленной, но не сдавшейся женщины и её маленького сына, зависит от судьи. Только от неё. И шансы были не на нашей стороне — буква закона, та самая сухая, бездушная буква, была против нас.

Суд удалился для вынесения приговора. Зал затих. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно потрогать руками. Иногда слышались всхлипывания сострадающих женщин и напряжённый мужской шёпот. Все ждали решения. Прокурор мысленно уже праздновал победу — я видела это по его лицу, по расслабленной позе, по лёгкой усмешке в уголке губ. В этом человеке системы не было человеческих судеб — в нём были четкая буква закона и галочки за выигранные дела. Лучший прокурор города, чтоб его.

Судья огласила приговор. Полтора года условного срока. Реабилитация. Возбуждение уголовного дела за систематические побои и угрозу жизни в отношении мужа-садиста. Освободить из-под стражи в зале суда.

Взгляд прокурора потух. Это было его первое проигранное дело.

Я смотрела на судью — пожилую женщину с мокрыми от слёз глазами, — и понимала: она только что совершила маленькую революцию. Она не нарушила закон — она поднялась над ним. Над законом системы, над инструкциями, над страхом. Она увидела не статью, а человека. Не «подсудимую», а мать. Не «потерпевшего», а садиста. И вынесла приговор не по букве, по справедливости. По тому самому высшему, человеческому закону, который не прописан ни в одном кодексе, но живёт в сердце каждого, кто ещё не разучился чувствовать.

В тот день человеческий закон победил систему. И я поняла: закон без человечности — это просто клетка. А человечность без закона — беспомощна. И только когда они встречаются в одном сердце — в сердце старой судьи, рискнувшей карьерой ради правды, — случается чудо. Чудо под названием справедливость.
Поскриптум

Пять историй. Пять случайных, на первый взгляд, эпизодов, рассыпанных по разным годам, как бусины с одного ожерелья. Но стоит приглядеться — и сквозь них проступает единый, мерцающий узор.

От мизинца, сломавшегося о бортик бассейна, до итальянских туфель, так и не станцевавших свой первый танец, — жизнь учит меня чувству меры. Всему есть предел, даже невинному веселью, и иногда остановиться вовремя — самая большая мудрость.

От крохотной таксы, облаявшей лесного великана, — жизнь учит меня тому, что поддержка не всегда заметна. Она не кричит, не размахивает рогами. Она просто стоит за спиной — и этого оказывается достаточно, чтобы самый страшный зверь развернулся и ушёл.

От странной девочки по прозвищу Чума, не побоявшейся вступиться за чужое достоинство, — жизнь учит меня, что сила не в стае. Сила в том, кто идёт своей дорогой и спокойно делает шаг вперёд, когда все остальные молчат.

От ночного автобуса, увёзшего семнадцатилетнюю девчонку в пригород за пятьдесят километров от дома, — жизнь учит меня не растерять своё счастье. Беречь ту безоглядную, безрассудную свободу, которая делает нас живыми.

И от старой судьи с мокрыми от слёз глазами, рискнувшей карьерой ради справедливости, — жизнь учит меня главному: человеческий закон выше буквы закона. А человечность — единственное, что делает нас людьми.

Эти пять историй — мои. Смешные и страшные, лёгкие и горькие. Но каждая из них, как маленькое зёрнышко, проросла во мне пониманием чего-то важного. Того, что не прочитаешь в книгах, не выучишь по инструкции. Того, что приходит только с опытом. С опытом, за который я благодарна каждому сломанному пальцу, каждой белой вороне, каждому случайному водителю и каждому рассвету, заставшему меня молодой, счастливой и беззаботной на пустой летней дороге.

Лепестки роз… Они не умирают, даже сухие… Я сминаю их рукой… Подношу к лицу.
Так близко, что различаю по краям лепестков рыжие подпалины сухости… Аромат тонкий, неуловимый… Лепестки роз упали на пол. Как пятна благоуханного лета, его рубиновые осколки…
Лепестки роз.. Я не вспоминаю.. Или вспоминаю что то совсем не то.. Времена Феокрита. Когда вино на пирах выливали из чаш в землю, а в чаши для омовения рук бросали лепестки роз. Роза. Символ благоухания и смерти. Символ красоты и бессмертия… Одновременно. Ты смеялся над моими воспоминаниями.. Не к месту. Некстати. Они как бы вовсе не мои, воспоминания….. Но они то и дело возникали, вспыхивали в памяти как капли рубиновой крови на моем кольце… Чужие. Из иных времен… Вот чьи то губы ласкают розу, а ноздри трепещут, втягивая запах.. Женщина стоит у окна, пристально вглядываясь в замершие очертания берегов реки.. Ее тонкие, длинные пальцы прикасаются к стеблю и листьям розы, нервно, нежно задумчиво поглаживая их.. Неувядаемая бархатистость, гладкость листа, хранящего в себе драже ушедшего, ускользнувшего лета… Куда оно ускользает? Какую горечь может в себе таить? Да и таит ли…?
Никогда не думала над тем, может ли роза быть горькой. Хранить горечь воспоминаний. Хотя бы силуэт их, Их неуловимое дыхание… Оно не бывает пряным. Оно тонкое.. Но окутывает тебя, как плотный кокон… Горечь воспоминаний, постепенно с течением времени, переходящая в сладость… Лепестки роз.. Я бросаю их в бокал… Я касаюсь пальцами бархатного увядшего мгновения.. Лепестки роз… Как драже, как музыкальная нота… Она повисла в воздухе комнаты. Она наполнила ее собою, эта волшебная нота… Лепестки роз.. Строфа ненаписанного стихотворения… Или - недописанного?
…Я думаю совсем не о том… Опять не о том. И невпопад.. Я мечтаю сохранить запах роз не только во флаконе духов. Не только в сухих крыльях лепестков – бабочек… Но и просто – на бумаге… Как когда то хранил в страницах своих пергаментов запах цветов, победивших смерть, легендарный Да Винчи… Удастся ли мне это? Ведь ничто не хранится вечно… И мгновения увядают как лепестки роз… Если их не обратить в слова, рифмы, строфы… И я опять пытаюсь .. И меня опять настигает аромат лепестков роз… Властный, как Бессмертие.
Январь 2012 г.

Сказал кто-то. Шекспирт, кажись? Не?
Ну не знаю, прав был на все сто или нет. Но если рассматривать замкнутую систему человеческих взаимоотношений, как некую игру, а также отдельно взятого индивидуума, как азартного игрока... Нет, не буду "грузить" своей тягомотиной, хоть и не я придумал все это, а Шекспирт.
Короче, в каждой игре свои правила. Ты можешь возмущаться сколько угодно и рвать горло в отчаянной попытке критиковать кем-то придуманные правила или что-то изменить... Но это бесполезно. Игра уже началась. Более того, она уже идет годами по заданным кем-то правилам. И уже неважно насколько эти правила ущербны для тебя лично и твоей системы ценностей. Это никого не волнует. Главное, что правила работают. Шестеренки крутятся. Игра идет, а игроки вовлечены в процесс так или иначе. Остальное – не колышет. Если с чем-то несогласен – просто вон из игры! Это как в казино. Если вам не нравится покер и вы считаете, что невозможно набрать без мухлежа четырех тузов, то это – ваши личные комплексы. Казино на вас глубоко чихало. Либо вы платите баблишко и играете (то есть вовлечены в процесс), либо дуете на все четыре стороны. Андестенд?
Окей.
Вот что такое – ИГРА, сэр. Мэм.
К чему я это все? Зачем? О чем?
А просто так. Мысли вслух об всяческих играх и правилах. Но, не все так худо.
Есть обратная сторона медали.
И она заключается в том, что нас никто не ЗАСТАВЛЯЕТ играть насильно в ту или иную игру. Да, может быть, косвенно... Нету миллиона долларов, чтобы выкупить свою собачку, взятую в заложники... И тогда надо играть с высокими ставками! Но никто не заставляет садиться за карточный стол под дулом пистолета. Мы сами делаем свой выбор. Мы сами на свой страх и риск вовлекаемся в игрища, а потом вдруг обнаруживаем кучу всяких причин, чтобы быть недовольными. Тогда мы можем выйти из игры, сменить игру, придумать свои собственные игры и правила (ха-ха, не знаю, будет ли кто-то в них играть, кроме нас?), но только мы не можем изменить правила уже сложившейся игры, поскольку их придумали задолго до нашего появления.
Желаю всем удачи в любых игрищах! Хоть, это и невозможно, поскольку одних победителей быть не может, увы. Если кто-то выигрывает, то кто-то неизбежно проигрывает. Жизнь – это игра! © Не зрите на меня косо. Это не я сказал. Шекспирт!

У каждого из нас есть поступок, за который стыдно до сих пор. Кто-то забывает о нем через неделю, а кто-то хранит в самом дальнем, пыльном уголке памяти те давние события и обжигающие эмоции. И вроде бы история — самая заурядная, детская шалость, а сидит в душе занозой и то и дело напоминает о себе ноющей болью.

Моя история о том, как одно невинное баловство привело к неожиданному результату.

Случилось это очень-очень давно. Мне было семь, и позади уже остался первый учебный год. Первый класс подарил мне не только лучших друзей, с которыми мы поддерживаем дружбу до сих пор, но и ту особенную, ненасытную тягу к знаниям и экспериментам, свойственную пытливому, но еще не заполненному знаниями уму.

В нашей строгой семье, где царили каноны «все должно лежать на своем месте», а любой шаг в сторону грозил расстрелом, моя страсть познавать мир на собственном опыте и ошибках стала настоящим бичом. Чаще всего нам попадало от дедушки, но это был его хитрый план. Воспитывая нас с братом, ругая за баловство громким командирским голосом, он спасал нас от куда более страшной расправы со стороны бабушки и мамы. Отчитывая нас, дед грозно хмурил кустистые седые брови, но глаза его при этом оставались удивительно добрыми. Когда бабушка и мама отворачивались, он хитро подмигивал нам, а оставшись наедине, никогда не кричал. Он сажал нас рядом и подолгу, терпеливо объяснял, в чем мы были неправы, разбирая каждую нашу ошибку по косточкам.

Брат Дима был старше меня на три года, учился в третьем классе, занимался спортом и дружил с мальчишками на два-три года старше него. В моих глазах он был настоящим героем.

Лето в тот год выдалось знойным, наполненным запахом раскаленного асфальта. Мы целыми днями болтались на улице. Дачи у семьи не было, а значит, такие развлечения, как походы в лес, рыбалка или купание в прохладной речке, нам заменяли отчаянная игра в футбол на пыльном пустыре, прыжки по горячим от солнца гаражам да полные таинственного ужаса вылазки по темным подвалам и гулким стройкам.

По вечерам нас загоняли домой. Дедушка, уютно устроившись в кресле под оранжевым абажуром, поднимал очки на лоб, отрывался от газеты «Советский спорт» и торжественно выдавал каждому из нас по книге. Ультиматум был прост: прочесть не менее пяти страниц. Отлынивать было невозможно, дед мог в любую минуту отложить газету и попросить пересказать прочитанное. И горе тому, кто не мог связать и двух слов.

В один из таких душных вечеров я читала сказку братьев Гримм «Сладкая каша». Волшебная история о горшочке, который сам варил кашу и мог затопить ею весь город, поразила мое воображение. Забравшись с ногами на постель брата, я, с видом бывалого заговорщика, зашептала ему прямо в ухо:

— Димка, ты представляешь? Он сам варил сладкую кашу! Прямо волшебство! Прямо как у нас газовая плита, только без газа, а по волшебству… Давай завтра, когда дедушка с бабушкой уйдут на рынок, попробуем найти наш горшочек?

Дима устал за день, его клонило в сон, и, толком не задумавшись о последствиях, он пробормотал в подушку: «Ага, давай…».

Утром, едва входная дверь захлопнулась за взрослыми, операция началась. На маленькой, сияющей чистотой кухне, заставленной шкафчиками и ящичками, сделанными золотыми руками дедушки, мы начали поиски. Мы искали Её — ту самую волшебную кастрюльку. Ту, что сможет бесконечно, варить нам самую вкусную на свете кашу. Выбор пал на тяжелый чугунный котелок с крышкой, удивительно похожий на тот, что был на иллюстрации в книжке. Он сиротливо стоял в самом дальнем углу, а значит, бабушка вряд ли о нем часто вспоминает.

Из всего крупяного многообразия выбор пал на манку.

Я хорошо помнила, как дедушка колдовал над плитой, готовя невероятно вкусную манную кашу с золотистым кусочком масла в серединке, которое таяло на глазах, превращаясь в янтарное озерцо посреди белоснежных манных снегов. А аромат горячего молока — это был отдельный, недосягаемый шедевр. Налив молока из тяжелого бидона почти до самых краев, мы водрузили котелок на огонь. Разгорелся жаркий спор: когда же засыпать крупу, похожую на белый песок? Мы так и не смогли сойтись во мнении. И тогда Димка, которому надоело ждать, просто опрокинул целую кружку крупы в бурлящее молоко, пока я помешивала, стараясь не дать образоваться пенке, которую мы оба терпеть не могли. Склонившись над плитой, я едва слышно, с надеждой прошептала заклинание:

— Горшочек, вари!

Мы замерли и стали ждать, помешивая и с жадным любопытством заглядывая внутрь. Не прошло и десяти минут, как каша начала с невероятной скоростью увеличиваться в размерах. Она пухла, росла, как снежный ком, и то и дело норовила сбежать из плена. Я в панике зашептала: «Горшочек, не вари!», — но заклинание не работало. Манка перла и перла наружу. Мы судорожно выкладывали ее в миски, чашки, во всё, что попадалось под руку, держали крышку обеими руками, но она находила малейшую щель, пробивая себе дорогу, и ползла, ползла… заливая плиту белой липкой массой, с шипением плюхаясь на пол. Огонь погас, запахло горелым. Манный вулкан не прекращал своего извержения.

Мы понимали, что вот-вот дедушка с бабушкой вернутся. Нужно было заметать следы. Спрятать в маленькой двушке кастрюлю, полную горячей каши, было невозможно. И тогда Дима, отчаянно ругаясь сквозь зубы, схватил обжигающие ручки кастрюльки кухонным полотенцем и, крикнув мне: «Собирай везде!», — вылетел из кухни, оставляя за собой запах паленой манки.

Мы успели уничтожить улики до возвращения взрослых, но по нашим перепуганным, раскрасневшимся лицам было понятно без слов: мы не просто сидели и ждали, затаив дыхание. Весь оставшийся день я умирала от страха и не решалась спросить у брата, куда он дел злополучную кастрюльку. Вечером, возвращаясь с прогулки, я заглянула в кусты сирени под нашими балконами и обомлела. Там, среди сорванных листьев, стояла наша кастрюля, а из нее бродячая собака с видимым удовольствием доедала остатки «волшебной» каши.

Позже мы с ужасом узнали, что этот чугунный котелочек был бабушкиной любимой посудой, в ней она из года в год варила свое фирменное вишневое варенье. Она искала пропажу долго, сокрушаясь и проверяя каждый угол. А дедушка, пряча лукавую улыбку, беззлобно посмеивался над ней, в шутку называя «склерозницей». Но мы-то знали, что бабушка ни в чем не виновата. Признаться мы тогда так и не смогли. Стыд за содеянное и обман оказался сильнее нас.

Пролетели годы, словно птицы. Уже нет с нами ни бабушки, ни дедушки. Их дом стал чужим. Однажды, проходя мимо двора своего детства, я замедлила шаг и подошла к старой клумбе. В самом её центре, словно музейный экспонат, возвышалась та самая бабушкина любимая кастрюля. Только теперь она служила не для варенья. Из неё пышной, разноцветной шапкой в разные стороны цвели яркие, словно ситцевые, петуньи.

«Горшочек, вари…» — пронеслась в голове шальная мысль, заезженной пластинкой застучав в висках. И я, солидная взрослая тетка, бежала со двора, где прошло мое детство, в обнимку с тяжелой чугунной кастрюлькой, прижимая к груди вместе с живыми цветами. А по щекам текли слезы — то ли от смеха, то ли от запоздалого раскаяния, то ли от внезапно нахлынувшей памяти о тех, кто дарил нам это лето, это тепло. О тех, кто подарил нам беззаботное детство.

Петербург тонул, долго и вяло пропадал под водой.Каналы становились невыносимо длинными и неопределёнными. Как вся наша жизнь.
Глобальное потепление привело к этому результату.Сделал это Вандал.Этот бог воды далеко зашел за пределы всего возможного и смеялся над людьми, он был счастлив, видя их боль.
Какой однако негодник был, очень сильный при этом маг, он растопил все ледники, и они стали белыми как сахар, и такими же хрупкими, губами он читал заклинание про солнце и между прочим не хотел убивать человечество, просто у него не было другой цели в жизни. Кроме смеха да заклинаний. У каждого своя жизнь, увы и судьба, порой разная.

Поэтому все сидели по домам.Дома плавали в защитном корпусе.За это изобретение Михаил Павелецкий получил Нобелевскую премию.
Но его не интересует что считает мировое сообщество, когда его родной город тонет и тонет в воде. Он изобрел его на крыше школы, простой учитель физики, используя формулы, порой Архимеда что предмет выталкивает воду.
И запатентовать его предложил губернатор, надеясь получить какую-то часть от дохода, но был отшит неприятным образом, но обиделся и стал прессовать Павелецкого со всех сторон , как обычно бывает Сначала он лишился должности завуча, а после вообще прекратил преподавать.Но хорошо что его взяли на работу вахтёром на завод в ночь. Повезло так сказать, замену нашли старику пенсионеру.

1

На самой окраине города,а город был очень большой и красивый, в местечке рядом с рекой, достаточно маленькой, но глубокой жил мальчик по имени Харуто. Ему было чуть больше четырнадцати лет и он очень любил лего.Он коллекционировал различные фигурки и рисовал легогероев. Его рисунки были просты и очень аккуратны, он мог часами рисовать их. Учился сам и смотрел на искусство со своей точки зрения. Купил в магазине самоучитель, до этого копив на велосипед, он решил лучше быть без него. Хотя все мальчики его возраста хотели велосипед или байк Родители считали что нужно заниматься компьютером и уметь программировать, для этого отец купил ему компьютер не самой последней версии, но Харуко не желал этим заниматься. Отец очень расстраивался от этого.Ведь за искусственным интеллектом стоит будущее, и от этого зависит мировой порядок.
Его небольшой домик,где он жил с родителями стоял у обрыва.Домик был староват, купленный пять лет назад, семья переехала из Саппоро в связи с новой работой отца, а работал он в магазине книг, и поэтому в связи с расширением сети они поехали в новый город.
Они жили в Саппоро в самом конце, в белом районе, в доме с протекающей крышей и поэтому дома всегда были тазы и вечные тряпки.Денег чинить это почти не было, так как родители были в долгах, но это не самое страшное что могло случиться в их жизни Рядом сад камней храма Рёандзи, и они часто гуляли по саду.
Саппоро.Город на острове Хоккайдо,основанный в девятнадцатом веке, с прямой планировкой улиц, что отличает этот город от других.Харуто очень любил онсэны-горячие источники, где можно сидеть несколько часов и трудно выйти.Вообще тело расслабляется настолько что даже дышать тяжело становится .И вообще это самый северный город всей Японии, спроектированный по европейскому образцу
В тоже время Киото.Древняя столица на острове Хонсю.
Планировка Киото с улицами, проложенными с севера на юг и с запада на восток, повторяет планировку китайской столицы Чанъань периода Тан. Как считается, город спланирован в соответствии с четырьмя мифологическими животными, символизирующими четыре стороны света и отражающими классическую схему фэншуй. Согласно этой схеме, Чёрная Черепаха, она же полночь и зима, обитает на севере, Красный Феникс живёт на равнинах на юге и контролирует полдень и лето, Лазурный Дракон живёт в горном потоке на востоке и отвечает за весну и восход, а Белый Тигр, отвечающий за вечер и осень, обитает в горах на западе.
Какой красивый императорский дворец. Харуто был там впервые.
Немного о дворце .Малый дворец Когосё
Протяжённость Киотского дворца с севера на юг составляет 450 м, а с запада на восток — 250 м. Его территория ограждена белой стеной с шестью воротами.
На юге расположены парадные ворота Кэнрэй, которые выходят на южный двор, окружённый тремя галереями: Сёмэймон, Никкамон и Гэккамон. В северной стороне двора стоит главный тронный зал Сисин, а к северо-запад от него — помещения монарха Сэйрё. К северо-востоку от зала находится малый дворец Когосё, Учебный зал и зал Цуненогоден. К востоку от них расположен Императорский пруд. В северной части Киотского дворца находятся залы Императрицы, залы принцев и принцесс.
На юго-востоке от Киотского дворца расположен дворец Императрицы-матери, который был построен в 1867 году, и дворец экс-Императора, построенный в 1852 году. Вместе с Киотским дворцом их называют Киотским Императорским садом . До середины XX века составляющими сада были имения столичных аристократов и императорской семьи, построенные вдоль Императорского дворца
Харуто был единственным ребёнком в семье, хотя родители пытались завести детей ещё, у них не вышло. Они отдали всю любовь своему единственному сыну.Иногда эта любовь была слишком сильной и не давала продохнуть и сделать хоть один шаг вперёд.
Отец, Ицуки был офисным работником и занимался продажами товаров. Поэтому в их доме была обширная библиотека, особенно ему нравился Ремарк.Особенно любил "Ночь в Лиссабоне". И его собрание сочинений заполнило половину шкафа в доме.
Ему было сорок восемь лет, ещё он занимался спортом, обожал тягать штангу.И имел небольшую проседь посреди шикарной длинной шевелюры.Его волосы были гордостью, но часто путались под шапкой и поэтому он причесывал волосы огромным гребнем.Смазывая его при этом маслом
Он писал в стол книгу про любовь, и мама часто говорила что у него ничего не получится, но Ицуки не поддавался ее словам и писал в местный журнал под псевдонимом.Его фантастические истории были очень прекрасными и популярными.Он попадал в шорт листы премий и даже выигрывал их, но покидать город не планировал, хотя многие предлагали, приехать в Токио и начать реально работать над романом.Но бросить магазин он не мог из-за этого Ицуки продолжал печататься под псевдонимом.Его псевдоним был очень красивый, но к сожалению забытый моей рассказчицей и как она не старалась его вспомнить, все равно не поняла в каком порядке стоят эти буквы, так что это останется в секрете
Мама,Хана работала швеёй, ей сорок лет.Она любила вышивать различные картины,шила она замечательно и прекрасно готовила, особенно имбирное печенье, которое обожали ее любимые мужчины. Она часто уставала и поэтому ложилась с мигренью надолго на кровать.В этот момент сердце Харуто сжималось и он сидел в комнате и тихо смотрел на часы.Ждал когда пройдёт время чтобы зайти в родительскую комнату и обнять мать. Обычно в течении двух часов он ждал этого времени и заходил к ней без стука, видя как из ослабленной женщины она восстаёт из пепла.И начинает ходить по комнате, тянуться к потолку, поднимая руку и держа голову высоко. Так к ней поступало больше воздуха, и она верила в помощь Бога
Она пила чай с ромашкой.Это успокаивает, и тоже читала , особенно она любила Рю Мураками. Она зачитывалась "Детьми из камеры хранения ". И любила находить новое в книге после каждого прочтения.
Каждое утро они завтракают вместе,обычно едят омлет и пьют крепкий кофе, Ицуки обожает его, а мама предпочитает с молоком. Сам Харуто любит сок свежий, из апельсина, что мама покупает в лавке у Минато-сана. Он был всегда свежий и приготовленный с любовью без сахара. Ибо апельсины Минато-сан использовал всегда сладкие.
И после этого завтрака они расходились по работам и учебе. Встречались только вечером и то обычно не разговаривали во время вечернего приёма пищи, а с утра обсуждали свои планы на день и смеялись
Что поделать, вечером все уставали.Быт в городской суеты выводил из себя и часто тянуло в деревню. Фильмы часто помогали расслабляться и ванна, куда же без нее, особенно с лепестками роз. Ммм...
Но как и у всех семейных людей у них были конфликты. Например в отца конфликт с магазином Басе из-за книг, часто хозяин его брал на себя слишком много и забирал часть дохода.
Хозяин этого магазина был очень доволен своими успехами и не хотел оставлять начатое.
\-Но это все житейское, и вы увидите ещё не раз этого Басе дальше-произнесла рассказчица-перейдем к самому лучшему и интересному.
Я перевернул страницу блокнота и поставил следующую цифру. 2 .

Однажды, самым ранним утром из арки в Киото вышел человек лет шестидесяти с собакой

Я увидел его из окна отеля, где остановился на несколько дней. Отель был небольшой и очень уютный. В кафе внизу был вкусный кофе и пончики, сотрудники очень добрые и открытые. Я разговаривал с одной японкой, дай Бог памяти как ее зовут-Мм, а точно-Мико.

Такая милая девушка и разговаривает ничуть не хуже по русски чем мы. И она поведала мне одну историю, которую я записал в свой блокнот, в снежный день, когда буря затмила Фудзи,мы сидели на диванчике рядом с камином,и она начала свой рассказ, она как и я увидела этого человека с собакой и вспомнила одну интересную историю


Ставьте лайки если хотите продолжения истории

Зима началась весной и вместо снега с неба падают

большие сардельки. Они были достаточно крупными и белыми, на вкус просто отвратительные

и таяли спустя два часа.Кто-то не пытался их попробовать, собаки, кошки и люди. Самое главное что люди, удивившись

такому явлению начали есть их.
Хотя после пленения Земли инопланетянами ничему удивляться не приходилось ​

Привожу Чудо со школы. Открываю дверь ключом, входим в дом, В зале горят две лампы. Это ты включил? - спрашиваю я Чудо.
Нет, отвечает мне он. Но и я тоже их не включала. Удивляюсь. Осматриваю немного все комнаты на первом этаже, ничего удивительно не нахожу, выключаю лампы.
Поскольку у меня болит горло, я включаю чайник, чтобы попить тёплый чай, беру шоколадную вафлю, подхожу к плите, чтобы приготовить обед для Чуда,
Там сверху кто-то разговаривает, говорит мне вдруг Чудо. По лицу вижу, что не шутит. Мне тоже не до смеха, в связи с лампами. Открываю дверь террасы, даю Чуду в руки его телефон, выставляю на улицу. Сама беру свой телефон, ключи от входной двери и приближаюсь к лестнице. Наверху на самом деле слышны какие-то звуки. Откусываю кусочек вафли, смотрю на неё, удивляюсь, думаю: зачем я беру её с собой, но вафля остается в руке и я медленно поднимаюсь по лестнице. Звук повторяется, слышны какие-то металлические нотки, как будто кто-то говорит через рацию, но что говорят непонятно, из-за этих же металлических ноток.
Опять смотрю на вафлю, снова думаю: зачем я беру её с собой? Опять как-то машинально откусываю и поднимаюсь ещё надо две ступеньки, озираясь вокруг. Снова произносится звук, я могу различить, что фраза повторяется, хоть и не могу различить, что именно говорят. Осматриваю первые две комнаты, которые находятся по сторонам от лестницы - они пусты.
По снова раздавшемуся звуку определяю, что он идёт из спальни Чуда. Вхожу. Она тоже пуста. Звук исходит из ящика, в котором лежит его игрушечное оружие. Осматриваю остальные комнаты, они также пустые и я спускаюсь вниз.
Съедаю последнюю кусочек вафли и зову с собой Чудо, чтобы он посмотрел откуда раздаётся звук. Мы поднимаемся наверх. Тут его осеняет, что это рация, которая находится в полке за ящиком с оружием.
В прошлую пятницу он с одноклассниками снимал фильм для проекта в школе, они пользовались рацией и убрали в шкаф, забыв выключить. Поэтому рация начала подавать голос, дабы предупредить, что садится батарейка.
Кто включил свет - остается загадкой. Грешу на домового. И думаю: дать ему молока и попросить больше не шалить или наказать за баловство и не давать, а?


Картинка из www

Ты дурак вот скажи мне ? Полмира болеет этим и ты в это веришь
И правда полимира мучается с этим, но переубедить практически невозможно
Ты помнишь кем я работаю?
Алиса часто забывала что муж работает врачём и обижалась на его отъезды, хотя он просто спасал людей.
Агентом по фармакологии
Уверенно произнесла Алиса
Сейчас с немцами что-нибудь придумаем и получим Нобелевскую премию.
Откуда такая ускоренность у Андрея, подумала Алиса и села на стул.
Ты втягиваешься в очередную авантюру, даже слушать не хочется, Алиса повесила трубку
И заплакала, рядом сидел их сын с постоянным кашлем из-за астмы.
Нам бы помог, обещал Байкал же, а сам
Ну и трудный народ эти женщины, хочешь как лучше, а они Андрей достал платок с лошадкой , в котором был волос его сына со мной навеки ты и прижал к груди
Он тоже переживал за сына, но тут услышал крики из последнего номера, у оконной рамы профессор Бернот пытался разрезать что-то. Внимание массово переключилось на это действие, и так хотелось выйти на балкон и крикнуть ему
Ну не в тихий же час в конце концов это делать
Но это не его дело, ради науки можно делать все что угодно
Андрей прилёг на кровать и уснул
Вдруг через часа полтора, после сна, который был очень крепок словно младенец не спал целые сутки, в дверь постучали, стук этот был очень задорный и очень громкий.
Опять ты дрыхнешь, ну и зачем ты спишь с такую рань, шести даже нет.
Это Сергей, друг и начальник отдела исследований этого большого холдинга, чье название я к сожалению не помню, да если бы и знал то оставил бы это в секрете. Сергей был высокий, с улыбчивым лицом, но седой с длинными волосами, с вечно бегающими глазами, он был неуклюжий как бегемот, потому что был похож на шарик.
Я принес тебе новость, закричал он на весь номер и начал жать костлявую руку Андрея.Байер предложил нам контракт на полтора миллиарда долларов. Это шанс съездить туда и шанс хорошо подзаработать. Он засмеялся но потом затих, увидя лицо его друга
Да не до этого мне, сын болеет, жена в Петербурге, в ты тут ещё со своим миллиардом, проблем найдёшь себе с этих немцев ещё пожалеешь об этом
Да понимаешь здесь речь идёт о нас, 312 их, понимаешь их
Кого их
Ну, ты увидишь, ты придёшь в шок от ума этих людей, что они придумали, навек не пропадёт с учебников
Если мы выживем?
Да а ты сомневаешься в этом
Жена сомневается в этом
И Андрей встал заправил постель и пошёл наливать чай для друга. Он упал около ванной, слава Богу кружка была железная, старая советская, большая, где ноль пять и он почувствовал тёплую руку на спине
Ну ты конечно брат даёшь, вставай
Андрей оглянулся и увидел в лице Сергея то ли Бога, то ли дьявола
Ааааааа крикнул он и отодвинулся к стенке
Да ладно тебе, что я страшный что ли
Я не узнаю тебя
А это просто средство подействовало
Какое средство, я вижу мир иначе
И правильно, что иначе.....
Продолжение следует

​

Была зима какого-то года начала 90-х и мороз, редкий для Кызылкума в местности, где находился небольшой город. Уже дня четыре Ирина, который раз куря сигаретку в окно своей лоджии, слышала странные звуки, доносившиеся с улицы словно из-под земли. Это был лай и завывания собаки. Днём они были сильно приглушены шумами улицы. Зато ночью! И снова она слышала внезапные взлаивания, вой и собачий скулёж, даже уже находясь в комнате, в постели. Только ночью они раздавались реже, но чётче засчёт тишины.

Ирина не выдерживала, накидывала на себя что-нибудь тёплое и выходила послушать в открытое окно лоджии. Но звуки как назло пропадали надолго. Как только она ложилась снова в кровать, они возобновлялись. Совпадение? Она, было, подумывала, что это ей мерещится. Ведь звуки раздавались явно не с балкона или квартиры какого-нибудь рядом стоящего дома, или её пятиэтажки, а именно из-под земли. Да и другие дома рядом ещё не были достроены. Обжитые дома находились с другой стороны дома.

"Неужели кроме меня этого никто не слышит?" - отчаянно думала Ирина и пыталась понять, откуда могут раздаваться такие звуки, если они реальны. Из подвала дома? - тоже не похоже...

И вдруг её осенила догадка! Это точно из-под земли! Ведь как раз за домом со стороны лоджии проходит подземная теплотрасса с общим водопроводом для их строящегося молодого микрорайона. Она не смогла заснуть до утра, мучимая своей догадкой и желанием поскорее найти этого невидимого пса. В голове до зари роились мысли, как сделать так, чтобы результат не оказался плачевным. Она очень нервничала, ведь звуки в эту ночь не появились.

Ирина с трудом дождалась утра и уже с раннего часа прислушивалась с лоджии, не появятся ли звуки снова. И, - о, счастье! - они появились, но уже слишком сдавленные и кратковременные. Ирина помчалась на улицу, чтобы услышать, откуда они доносятся точечно, пока город не зашумел в обычном режиме. И это ей удалось. Она окончательно поняла, как будет действовать. Ей пришлось вернуться домой и дожидаться подмоги в тепле, так как на улице всё же была минусовая температура.

Все её мысли и даже тело буквально зудели от нетерпения в желании подогнать время, чтобы шло быстрее. А ждала она, когда пригонят на стройку сзади её дома солдатиков стройбата. Наконец они появились. Она рванула с четвёртого этажа бегом вокруг дома. Подбежала к первым попавшимся служивым и начала спешно молить о помощи:
- Ребята, срочно нужна ваша сила и лом! Вопрос жизни и смерти! Там собака в беде под землёй!
Пара солдатиков незамедлительно последовали её призыву. Они побежали за Ириной. Она на бегу сумбурно объясняла о странных звуках, но внезапно остановилась и указала:
- Ребята, ломайте вот тут!

Звуков собаки уже не было, но женщина точно знала, где и как помочь пленённому животному: из-за бракованных лотков подземной теплотрассы на их стыке виднелась узкая щель в земле. Ирина так же позаботилась предварительно захватить в карман мелко нарезанной колбасы. И вот, под воздействием лома появилась достаточная пробоина на стыке бетонных лотков. Ирина просунула туда руку с кусочками колбасы и стала подзывать собаку. Сначала было тихо. Потом появились шорохи. Видимо, ослабевшее и голодное животное почуяло спасение и еду.

Ирина не уставала призывать, ожидая увидеть маленькую замученную невольным заключением собачонку. Но, - о, боги! - в пробоине наконец-то мелькнула морда пса. Она была неожиданно огромна. Ирина поняла, что такой пёс в эту дырочку не протиснется и попросила расширить лаз. Солдатики немедленно и уверенно отреагировали. Никто в этот момент не вспомнил, что незаконно портит государственное имущество. Чуть ранее было заметно, что парни сильно сомневались, что женщина в себе, но теперь и сами убедились, что собака под землёй реальна и требует срочной помощи. Лаз расширили и Ирина снова позвала собаку. Та быстро явилась мордой в проёме.

Женщина поднялась с корточек и терпеливо призывала животное выползти на волю. Псу пришлось применить немало усилий, чтобы протиснуть своё ослабевшее и занемевшее тело между трубами и бетонным лотком, а затем и подтянуть себя на спасительную землю. Женщина спешно, но от души поблагодарила солдат, чтобы не задерживать и, подхватив истощённого, но всё же тяжёлого пса, под живот на обе руки, поспешила с ним домой. Собака не сопротивлялась, она явно не могла передвигаться самостоятельно после пятидневного плена, стиснувшего её жарким объятием без питья и воды. А она ведь всего лишь желала укрыться от мороза, поэтому залезла в открытый колодец, находившийся метрах в ста от теперешней спасительной пробоины.

Собака просто не могла предположить, что засчёт своих габаритов не сможет развернуться назад, чтобы, отогревшись, выйти из колодца и оказалась в безвыходной ловушке. Вероятно поэтому она протискивалась вперёд к виднеющемуся тонкому просвету в лотках, надеясь найти другой выход, но застряла окончательно. Вот тогда и начали раздаваться лай и завывания "нечистой силы" из-под земли.

Ирина первым делом дала спасённому животному целую двухлитровую кастрюльку воды. Пёс лакал долго, пока не напился окончательно. Это был крупный кобель, скорее всего, пастушьей породы, а возможно и с поместю волкодава, которых нередко держат у себя местные азиаты пригорода для охраны дворов и выгула отар на пастбищах.

После утоления жажды псу была предоставлена та самая, нарезанная для приманки, колбаса и гречневая каша в полном объёме, который Ирина изначально приготовила для своих детей на день. "Ну что же поделать, придётся готовить заново", - не расстроилась Ирина. Наблюдая за истощённым псом, женщина удивлялась, как он окончательно не угорел за столько дней на горячих трубах? И неужели кроме неё никто больше не слышал этих "воплей" попавшей в беду собаки? Или люди настолько очерствели в эти смутные годы после развала Союза?

Пёс закончил трапезу и Ирина, убедившись, что на нём нет ран, "уговорила" его отлежаться после столь мучительных дней, ласково поглаживая пострадавшего. Он словно понял её и послушно улёгся, заняв собой половину свободной территории кухонного пола, заснул. Прошло какое-то время, пёс проснулся, допил выделенную ему воду и доел кашу, благодарно поглядывая на Ирину.
Её же тем временем одолевали мысли, что делать с собакой? Оставить - не прокормит, слишком крупный, а времечко тяжёлое, на детей бюджета еле хватает. Выгнать, но как? Открыть дверь и сказать, - "Уходите, сударь."? Но всё разрешилось быстро и само собой. Пёс, глянув в глаза задумчивой спасительнице и словно читая её мысли, бодро пошёл в сторону входной двери. Она с любопытством двинулась за ним. Он встал напротив выхода и уставился на Ирину умными глазами, словно прося отпустить его. Ирина поняла и, немного помедлив, не совсем уверенно открыла дверь. Пёс вышел, ещё раз оглянулся и громоздко побежал вниз по лестнице подъезда. Ирине было и весело, и грустно. И смертельно захотелось спать.

На протяжении какого-то времени они встречались в разных концах города ещё несколько раз. Причём далеко от ирининого микрорайона. Возможно, пёс был бездомный или потерял хозяина по фатальным причинам и вёл свободный образ жизни, выживая, как придётся. Но он не выглядел несчастным и даже округлился в боках. И это очень радовало спасительницу. Она не пыталась привлечь его внимание, лишь провожала счастливым взглядом и шла дальше по своим делам.

Дорогой читатель, эта история невыдуманная. И если ты вдруг услышишь из-под земли непонятные звуки, не спеши пугаться нечисти или своего безумства. Возможно, кому-то очень срочно требуется именно твоя помощь и именно в этот момент.

Голоса на улице, громкие очень , слышно даже с закрытыми окном
Такое мог придумать только искусственный интеллект ...Ящеры,ящеры....
Да как они смеют .... верю , не верю
Крики толпы усиливались. Толкучка как обычно началась и не было место не пройти ни проехать, и все это под благой мат. Вот такой русский человек. Вот такой у нас менталитет.
Ярко-ярко горел экран и на нем только одна фраза : «Коронавирус. Купол скоро установят. Все уставились на экран как баран на новые ворота.
Толкучка в центре Москвы, привела к пробкам и без того в загруженном трафике города
Ну куда лезут , все же ясно сказано говорили автомобилисты
Но толпе было все равно. Толпа опастна сама по себе и паника разнеслась на многие километры .
Арбат стоит в недоразумении .
Биржа рухнула, самолетов нет.
Купол . Страшное слово купол, которое пугало всех вокруг .Над всей землёй огромный купол. Стекло. Должно ли оно защитить от солнца. Не факт, кто его видел в живую ? Никто. А от метеорита. По факту да, на деле... А впрочем посмотрим.
Кто его поставит?... Наш отпуск в Париже пошел ко дну .... Мы умрём все равно ..... Тьфу вам на язык
Таких пессимистов могли избить и правильно делали. Ковид ещё не так сильно шел по планете , как многие думали .
Толпа не унимается. Все новые и новые люди подходят к ней и начинают говорить голосом страха.
В Петербурге тоже самое. Невский проспект встать полностью, однако были и песни. Было как в аду. Весело и грустно одновременно . Пот и слякоть слились в одну сторону и стало невыносимо холодно и жарко, то противно то приятно .
Та самая надпись .
Выхода нет
Я не смогу прилететь, Андрей сказал это пьянящим от волнения голосом
Перед звонком жене, он разбил стакан. И держал осколки его в руках. Прям до крови , на столько он нервничал , перед этой плохой новостью
Я уже знаю, как всегда ты в Москве , а я в Петербурге, и ты бросаешь меня с двухлетним сыном, понятно, Алиса заплакала и думала кинуть трубку , но не стала спешить , вдруг одумается.
Да я вернусь , как кончится эта зараза, обязательно , поверь сейчас медицина не стоит на месте и и вылечить ее за десять дней
Ох, как он ошибается , как он ошибается , эта человеческая вера в лучшее иногда подводит, чуйка не действует ....
​продолжение следует

Алиса явилась в мою жизнь свыше, можно сказать, по мановению волшебной палочки. В тот день я засиделся в гостях у друзей, а потому возвращался домой поздно вечером. На улице уже стемнело, трамвай был пуст, до конечной остановки оставалось всего ничего. Я смотрел в окно на практически безлюдный город и думал о бренности мира.
Вдруг кто-то прикоснулся ко мне. Обернувшись, я увидел рядом с собой белую, как первый снег, кошечку. Она сидела молча и пронзительно смотрела на меня своими голубыми глазами. Сначала я подумал, что милашка вошла с кем-то незаметно в трамвай, но, оглядевшись по сторонам, понял, что кроме нас в нём никого нет.
- Ты откуда взялась? - спросил я, улыбаясь божьему созданию. На что оно, молча запрыгнув на колени и положив передние лапы на грудь, продолжало пристально смотреть мне в глаза, будто говоря всем своим видом:
- Ну, придумай что-нибудь сам!
Делать было нечего. Бросить малышку одну в пустом трамвае, да ещё холодной осенней ночью, я не мог. Решив, что это подарок судьбы, я засунул его за пазуху и под звонкое урчание пошёл домой.
Придя домой, незнакомка первым делом обошла все комнаты, тщательно обнюхала углы и стены и, поняв, что она единственная и полновластная хозяйка, потребовала еды. Накормив кошку краковской колбасой и сметаной, мы сладко уснули: я на диване, а милаха на кресле рядом со мной.
На следующее утро я потащил животное в ветеринарную клинику. Кошка оказалась совершенно здоровой, но стерилизованной.
- Потерялась, - подумал я. Срочно сделал фото и расклеил по всему району объявления. Однако спустя неделю за ней никто так и не обратился. Вот тогда-то я и решил дать ей имя.
Невероятно, но случай и здесь вмешался в судьбу моей незнакомки. С утра я готовил завтрак, фоном работал телевизор, шёл мультфильм «Тайна третьей планеты». Милаха смотрела его не отрываясь. Казалось, всё происходящее на экране - космические приключения невероятно обаятельной, смелой девчонки и её друзей - было ей совершенно не безразлично.
- Наверное кошки попали на Землю из космоса, - подумал я и решил назвать малышку Алисой.
С той поры прошёл год. Алиса повзрослела, стала пушистой, невероятно привлекательной кошкой ангорской породы. В саду, под липами, я повесил ей небольшой гамак. По вечерам она любила в нём отдыхать, слушая соловьиные трели и наслаждаясь звёздными вечерами.
И вот однажды мирную идиллию разрушил рыжий, с виду нагловатый и очень упёртый кот. Сначала он побаивался меня, но так быстро освоился, что я и не заметил, как он охмурил юную девушку.
Алису было не узнать. С утренней зарёй она летела в сад на свидания, целовала своего ненаглядного, приглашала на завтрак, обед и ужин. По вечерам они уже вдвоём наслаждались красотою жизни, лёжа в гамаке. При этом она отталкивалась лапкой о ветку и качала своего милёнка, мурлыча ему свои нежные песенки.
Так продолжалось почти месяц. Но в середине мая Дон Жуан исчез. Три дня Алиса не заходила в дом, перестала есть, пыталась сделать подкоп под забором на соседской меже, в том месте, откуда появлялся её возлюбленный. Совершенно не обращая внимания на мои увещевания, она роняла слёзы, пытаясь рассказать мне о своей большой кошачьей любви.
Пропащий явился на четвёртый день, как ни в чём не бывало, правда, слегка усталый и потрепанный. Увидев своего возлюбленного, Алиса с радостью помчалась к нему, но, подбежав, на минуту замерла. Обойдя вокруг, она подозрительно обнюхала любимого, вздыбила шерсть и надавала лапой по нагловатой морде. С той поры она стала к Дон Жуану совершенно равнодушной.
Теперь Алиса не отходит от меня ни на шаг. Рядом с её маленьким гамаком я повесил большой. Летними вечерами я читаю ей романы, и она с удовольствием слушает их, иногда пуская скупую слезу, наверное, вспоминая былое.

Давно это было.
Мы деревенские любим в бане париться.
Наберем веничков, не один, а несколько.
Лавочки пихтовым маслом намажем, чтобы запах
"эротический" был.
И поддаем.
Поддаем до тех пор, пока из сил не
выбьемся.
Эх, благодать. Не понять городским.
Натопили мы печь. Воды натаскали.
В предвкушении поcлебанного блаженства
медовухи приготовили.
И пошли париться.
Заходим в предбанник.
Ба! Свет включился.
Я женушку спрашиваю:
- "Ты вроде бы за мной стояла.
Чтo же свыключателем случилося?
Никак чудодейственный дар у тебя зародился?"
- “Что ты шутишь надо мною, сам включил, а на
меня бузою”.
- “Нет, не притрагивался я к «электропойлу” -
говорю я.
Посмотрели мы искоса друг на друга и начали раздеваться.
Разделись, заходим в баню.
Та же история, черт побери.
Только жена шла спереди, а я - позади.
Посмотрели мы искоса друг на друга,
словно у нее есть "друг", а у меня "подруга".
Начали париться.
Паримся, паримся. Блаженство, благодать.
Женушка говорит:
- "Давай расслабимся".
Разлеглись мы на лавочках.
"Эротические" пары вкушаем".
Вдруг, ни с этого, ни с того, свет отключился, вроде того.
Женка кричит мне:
- “Эй ты олух, свет зачем выключил?
- “Сам он потух! Ты моя "бабка" на меня не кричи.
Лучше мозгишки чуть, чуть подлечи”.
Тут уж поехало. Тут уж пошло.
С "бабкой" бросаем словесный "букет" в тазик с
водою.
Она мне два слова, а я уже - шесть.
Тут уж не выдержали нервишки мои.
Руку поднял я: - "А ну не кричи! Вот сейчас вдарю
веником в "зад". Будешь ты помнить меня”...
Только я слово это сказал, свет, словно факел,
опять заморгал.
Бабка кричит мне:“Ты веником "жми"! Зад мне не жалко, лишь свет не гаси”!
Тут уж поехало, тут уж пошло.
Я веником "бабке" по заднице "жму".
А сам на “моргало” с пол-оборота гляжу.
Лишь бы не гас он, лишь не потух.
Мне женушку жалко. - Я что ли "пятух"?
Скорчились оба, оба лежим.
На дверь, что в предбанник, по-пластунски "бежим".
Взят он рубеж наш. Мы тихо "УРА"!
Двери кричим: - "Отворяй ворота!"
В предбанник вбежали. А там, что за черт.
Откуда-то голос плясать нас зовет.
"Барыня, барыня. Сударыня барыня".
Женка мне воет:
- “Ну что ты стоишь! Раз уж он просит, ты
попляши! А я по - спартански, одежду свою на
тело надену, потом помогу!"
Я и пошел в круговую плясать.
Лишь бы не гас он, лишь не потух.
Я уж вприсядку давно перешел.
- «Ты женка быстрее . А то я умру.
От лампочки этой похоронку приму.
А я, в тот же час, оденусь, обуюсь...".
И мы вместе с ней. Из баньки домой в перепрыжку бежим.
На лампочку эту давно не глядим.
Потом, вся семья и родственники над этой
историей надсмехались.
Но все-таки, я узнал, кто это сделал.
То Васька, сосед мой, "электронщик", засунул в
электрическую цепь " сторожа электронного". Как
двинешься - кричит (включается). Как встанет -
молчит (выключается). У него мозги иногда
вперед прогресса бегут.
Наказал, говорит, меня за то, что к козлам
приставил - козлом обозвал перед любовницей.
Обидчивый, видите ли.
Но потом мы опять помирились.
Теперь, когда разговариваю с ним, пять ми-ми-
минут обдумываю.
Васька иногда спрашивает: "Ты что? Заикой
стал

Меня накрыло чувство нереальности происходящего, когда я увидел девушку с необычайно выразительными, живыми и такими трогательными глазами, что мне захотелось обнять ее. Где-то в отголосках памяти возник эффект дежавю. Казалось, что я знаю ее уже давно. Как будто мы были с ней очень близки в моей прошлой жизни. Влекомый этим порывом, я сделал шаг навстречу своей первой и единственной любви...
Мы с ней познакомились поближе и нашли общий язык во всем. Я был так счастлив, как никогда раньше!
Через полгода мы поженились. А через два года у нас родился первый ребенок...
Я не помню, когда именно это началось. Скорее всего, чувство ненависти к моей возлюбленной копилось постепенно. Сначала это была легкая неприязнь и сиюминутная, маленькая обида на незначительные замечания с ее стороны в мой адрес. Я пытался обратить все в шутку, но однажды она на полном серьезе повысила на меня голос из-за того, что я осмелился сесть в рабочей одежде на светлое и чистое покрывало...
А однажды мы чуть не подрались из-за того, что мне не понравилось, как она легкомысленно шутила с нашим соседом...
Мы ругались, но потом снова мирились. Потому что были очень сильно привязаны друг к другу. К тому же она была беременна вторым ребенком...
Но с годами я чувствовал, что моя ненависть к ней возрастает с удвоенной силой, которую я старался притупить уже не любовью, а вынужденным равнодушием. Не знаю почему так сложилось. Может быть, потому что ее вечные придирки и высмеивание всех моих достоинств и недостатков постоянно действовали мне на нервы. А может быть, потому что мне приелось ее вечное нахождение рядом и раздражало меня до ужаса? Нет, мне кажется, это все из-за того, что она потолстела и наша интимная жизнь стала очень эпизодической.
И так шло время... Я не заметил, как поседел, да и она не стала выглядеть моложе. Я был несчастлив очень долго, возможно, целые годы...
Я помышлял о разводе, но, как оказалось, с гражданско-юридической точки зрения – это такое сложное и убыточное во всех смыслах организационное мероприятие, что проще терпеть свою супругу дальше...
И вот однажды я решился на ЭТО!
Я просто вышел из дома и отправился на мост через реку. Был жаркий летний вечер. Солнце медленно опускалось и переливалось на воде оранжевыми улыбками-искрами. Как можно было, глядя на эту красоту, помышлять о чём-то плохом? Но я давно всё решил. Это было моё осознанное действие.
Никто даже не заметил, как я перелез через ограду моста и прыгнул в воду.
Что было дальше я плохо помню... Кажется, я слишком долго находился под водой. А затем меня вытянула на поверхность какая-то сила... Это было очень странно, ведь, я совсем не умел плавать. Хотя, мне было уже все равно.
Сам не свой, словно привидение, я устало побрел по набережной, не чувствуя практически ничего.
Прохожие, похоже, вовсе не замечали меня, убитого горем. Казалось, что я просто умер, но через некоторое время вдруг остановился.

Меня накрыло чувство нереальности происходящего, когда я увидел девушку с необычайно выразительными, живыми и такими трогательными глазами, что мне захотелось обнять ее. Где-то в отголосках памяти возник эффект дежавю. Казалось, что я знаю ее уже давно. Как будто мы были с ней очень близки в моей прошлой жизни. Влекомый этим порывом, я сделал шаг навстречу своей первой и единственной любви...

Даже не знаю, как вам объяснить, но меня не покидают весьма необычные ассоциации.
Я уверен, что вы задумывались о смерти... Да, обычно в тех или иных ситуация. Например, во время печальных известий, траурных процессий, свидетелями которых вы становились так или иначе.
Вы знаете, я вас прекрасно понимаю... Но вот поймёте ли вы меня. Даже не знаю, как это объяснить. Но в моем сознании постоянно возникают весьма прискорбные и мрачные представления. Причем, в самых обычных местах, средь бела дня, без особо веских причин.
Как бы вам лучше растолковать... Видите ли, я вижу – тень смерти, чувствую похоронную атмосферу и страх покойников даже там, где нет ничего подобного. Вот, например, выхожу я во двор... На дворе прекрасный месяц май, слегка капает дождик, вдалеке слышатся первые раскаты грома, цветет сирень, ее медовый запах врезает в ноздри и тут...
Я чувствую смерть... Словно, сирень – это какие-то похоронные цветы, аромат ее слишком приторный, специально, чтобы перебить трупный запах. Грозовые тучи окрашивают всё вокруг в черные тона. Мне кажется, что я нахожусь не возле сирени во дворе, а где-то в траурном зале...
Гром вдалеке напоминает мне о траурном барабане...
Да, я всё прекрасно понимаю! Это звучит абсурдно, и вы сейчас крутите пальцем у виска. Но вся беда в том, что я ничего не могу поделать с собой.
Даже когда я гуляю по городу и нахожусь в толпе – мрачные аналогии преследуют меня и здесь. Любое собрание людей – это не что иное, как сборище перед похоронами. Все их лица такие суровые, недовольные, мрачные и серьезные... Мне кажется, это неспроста. Видимо, они все идут с похорон, либо на похороны. Очень редко кто улыбается и смеется на улице, только дети и молодые люди, но их смех – это защитная реакция. Они справляются со своим страхом именно таким образом.
В пасмурную погоду воздух особенно пропитан трауром. Во время дождя сами ангелы плачут на небесах. Ночь и темнота – это звездный час для смерти и загробных ассоциаций. Мне кажется, что души выползают из каждого угла и незаметно пялятся во все глаза на то, что происходит вокруг после них...
Вы думаете дневной, солнечный свет спасает меня? Нисколько. Все траурные мероприятия совершаются как раз таки при свете дня, поэтому я не переношу день еще больше, чем ночь. Особенно, солнечный яркий день! Чем ярче светит солнце, тем более мрачными становятся мои мысли о покойниках. О тех, кто уже никогда не увидит этот свет...
Вы знаете, я пытался найти спасение в девушке, с которой однажды повстречался... Но, увы, у нас ничего не получилось.
Видите ли, в один прекрасный день, когда наше знакомство дошло до того самого момента сближения, моя девушка накрасилась чересчур ярко и пугающе! В самом деле, ее чернявая тушь под глазами и бледное, напомаженное лицо куклы вызвали во мне неимоверное отвращение! Мне сразу пришли на ум ассоциации с похоронами и смертью! Я просто подумал тогда, что она – покойница, которая встала из гроба, чтобы напоследок провести со мной хорошенько время. Мое влечение к ней просто сошло на нет!
Она так и не поняла тогда, почему мы расстались... Но разве мог я рассказать ей всю правду?
Мрачные мысли не покидают меня никогда. Я часто вижу сны, связанные с похоронами. Это особенно пугающие и ужасно волнительные видения. Траурные, черные залы со слабым освещением. Уродливые и загримированные покойники с застывшими гримасами в открытых гробах, напудренные до отвратительной белизны и ярко контрастирующие на фоне траурных ленточек. Темные комнаты, куда нельзя заходить. Лица самой смерти, на которые нельзя смотреть. Огромные кладбища, простирающиеся на сотни километров с улицами, домами и траурными магазинами. Крематории с плавильными печами, обугленные тела и черные мумии.
Я просыпаюсь посреди ночи и долго еще не могу уснуть.
Но утром я иду на работу... В морг...
Да, я забыл упомянуть, что работаю похоронным визажистом и готовлю покойников к похоронам. Работа кропотливая и очень ответственная, следует заметить. В особо сложных случаях я задерживаюсь до темноты на работе, но это – ничего страшного! Я совсем не испытываю к своим "клиентам" никакого отвращения. Когда я вижу настоящего покойника, то просто думаю, что это какой-то манекен... Да, бывает, что от него плохо пахнет или он лежит передо мной не в самом эстетичном виде, но я не придаю этому большого значения. Я словно смотрю – сквозь них, не подмечая абсолютно никаких особенностей. Могу спокойно пить кофе и есть пончики прямо во время самой работы, ведь я не заостряю пристальное внимание на реальности. Мои мысли где-то далеко в это время... Я легко абстрагируюсь и думаю про что-то другое... Например, про сирень, цветущую под окном. Про толпу людей, снующую по городу, про то, как смеются дети. А еще я вспоминаю свою неудачную любовь и свидание. Как все таки была красива моя пассия тогда! Ммм... Черные глаза, белая кожа...
Даже не знаю, как вам объяснить, но меня просто не покидают весьма необычные ассоциации.

Должен празнаться вам, что я с детства был очень впечатлительным ребенком, склонным к проявлению неподдельного сострадания.
Не помню точно, с чего все началось. Возможно, с мертвого домашнего попугайчика или моего старого песика, который мучался в свои последние дни... Я прекрасно помню, что в те моменты ко мне подступало это навязчивое чувство, оно накрывало меня параличом и, как будто душило всего изнутри. Жизнь, казалось, останавливалась вокруг. Я чувствовал боль, страдание, страх и словно сам не свой медленно умирал наяву в самых мрачных и потаенных углах сознания.
С тех пор никаких домашних питомцев я не держу у себя уже много лет. Мне достаточно увидеть мертвую птицу где-нибудь во время прогулки по парку, чтобы это снова началось со мной. То всеобъемлющее чувство страдания и грусти, печали и уныния, которые, как ничто другое, захватывают все мое существо. И я уже не могу ни о чем думать другом и не в состоянии ничему радоваться.
Я долго не понимал, что со мной не так... Но ЭТО преследует меня на протяжении всей жизни.
До сих пор помню некоторые газетные статьи и страшные фотографии давно минувших лет, где в подробностях рассказывалось о жестоких убийствах. Случайно прочитав такое и мельком взглянув на фото жертвы, я уже понимал, что не смогу спокойно спать и бодрствовать в течение нескольких недель. Я ставил себя на место того, с кем произошла трагедия и переживал все на своей шкуре до такой степени, что испытывал фантомные боли и впадал в глубокую депрессию, хотя внешне, выглядел вполне здоровым и способным заниматься ежедневной и скучной рутиной.
Я никому никогда не рассказывал о своих переживаниях. А зачем? Люди все равно не способны испытать и сотой части тех душевных мучений, что выпали на мою долю.
С годами жизнь моя стала превращаться в беспросветный кошмар, особенно, когда стали заболевать и уходить из жизни мои пожилые родственники... Я чувствовал, что меня везут на кладбище в гробу и закапывают в беспросветную тьму навечно, откуда я уже никогда не смогу выбраться. А по ночам они начинали приходить ко мне, чтобы поведать о своих страданиях, излить передо мной душу, потому что знали – я умею слушать, как никто другой, я умею по-настоящему соболезновать, пропуская через себя десятки и сотни болей, трагические судьбы всех близких и далеких, родных и чужих людей. Они словно сливаются во мне в один бесконечный поток леденящей душу тревоги, неизбежности и околосмертных терзаний. Это сложно себе вообразить. Но это действительно так, и я много лет живу с этим.
Я стараюсь пореже выходить на улицу, не смотреть телевизор, не читать хроники страшных новостей... Иначе мое сознание долго пребывает в подвешенном состоянии на волоске от самой смерти.
Совсем недавно, кстати, я случайно выхватил взглядом последствия чудовищной аварии... Водитель погиб, а мне теперь кажется, что огромная масса мятого металла давит на меня и отрезает всякие пути к спасению. Это так жутко и невыносимо, что я забываю обо всем на свете...
Я забываю о своих проблемах, о неоплаченных счетах, о том, что у меня нет близких и родных, о том, что я уже год, как нигде не работаю, живя весьма экономно, если не сказать – бедно. И когда закончатся мои последние сбережения, а это произойдет на следующей неделе, то я спокойно пойду подметать улицы в соседний парк через дорогу, чтобы не умереть от голода. Но это все – полная ерунда. Мне вообще кажется, что это и не со мной происходит вовсе...
Недавно я случайно чуть не отрезал себе палец большим ножом по неосторожности, но что самое интересное, понял это только по заляпанной кровью колбасе.
Все мои проблемы – словно меня не касаются, да и по сравнению с вашими бедами они кажутся такими ничтожными, практически незаметными и самое главное – неощутимыми.
Я больше переживаю за вас. Если вдруг с вами случилась какая-то беда, то вы дайте мне обязательно знать и будьте уверены в том, что я вам – искренне сочувствую...

Познакомьтесь, это гранитный камень, весом в 217 тонн, под именем «Старый Швед».
Его высота 4,5 , а объем - 19,7 метров.
Нашли его 15 сентября 1999 года в реке Эльба. Он иммигрировал 400.000 лет назад, во время ледникового периода, из провинции Смоланд, в Швеции.
Шестого июня 2000 года Старому Шведу, после стольких лет ожидания, наконец-то дали немецкое гражданство.