Промо произведения
В гостях у Поэта. 4 22
Едесий Клинских
Горел в лампадке огонёк 1 16
Лариса Селецкая
В этот миг - не со мной 2 43
Джаухар Биттирова
Из пепла дней 24
Наталья Фёдорова
Души успокоение 18
Ирина Вострикова
Кабы раньше знать 5 28
Антонина Матюшина
Письмо бывшим 25
Альбина Любимая
Возле каждого вашего произведения есть кнопка "Продвигать"

Прозаические миниатюры

Амиго-Икар
Я приближусь к тебе моё Солнце,
Что б на вечность меня согрело,
Пусть, сожги это бренное тело,
Надоело оно надоело.

Надоели мне страсти как холод,
Предвкушений потерь от закатов,
Скоро... на миг меня ярко согреешь,
Как никто меня больше не грела!

А не преодолеть расстоянию, небо,
Моё сердце в плену водянистого снега,
Всё смешается превратится в вечность,
Не вспыхнет в тепле твоего тела.

Буду снова рождённый с верою,
На закате звёздного неба,
В ожидании согреть своё тело,
И преодолеть быстролётное время.

Скорее всполыхни Испанское лето,
В ожиданиях мёрзну но верю,
И глаза открывая рассвету,
Хочу встречи свободы от снега!
17.11.2026 17:51
А может, не надо..?
Стою в магазине лицом к входу, никого не трогаю и рассматриваю свитера.
Замечаю, что в магазин вошел мужчина с французским бульдогом. Ну, вошёл и вошел, я продолжаю искать нужный размер.
Вдруг в районе правой лодыжки становиться мокро и холодно. Опускаю в недоумении глаза… рядом стоит тот самый бульдог и лижет мне ногу!
Хозяин ничего не замечает. Я не успела и опомниться, мужчина пошёл дальше, вглубь помещения и потянул собачку за собой, так ничего и не узнав.
А мне, наверное, жутко повезло, что прежде чем укусить, пёсенька решил только лизнуть, чтобы попробовать меня на вкус и понять, стоит ли вообще…
)))
17.11.2026 07:22
Мастер золотые руки
— Егорыч, тебя босс к себе зовёт. Ты это, поаккуратней там, он сегодня как чёрт злой.

Пётр Егорыч Силантьев слыл мужиком добрым, простым. Лишнего слова из него было не вытянуть, и если поощрял кого оным, то исключительно по заслугам. Не матерился, что при работе с людьми было удивительно. В работу вкладывал душу. Потому мужики не могли взять в толк, отчего босс до него докапывался.

Арсений Геннадьевич Шишков, за скверный нрав окрещённый братвой Шишком, был скроен иначе. Выбравшийся из 90-х и давно сменивший малиновый пиджак на модный, холёный лицом и руками, он производил впечатление человека обаятельного, но ровно до той поры, когда при подчинённых открывал рот. Тогда весь фальшивый лоск куда-то пропадал, и каждому становилось понятно, что его лицо создано исключительно для обрамления этого самого рта.

— Силантьев, — рявкнул он. — Почему вчера не закончили? Я велел до последнего венца.

— Так темнеет рано. Опасно было.

— Опасно? Вам, бездельникам, лишь бы с объекта быстрей свалить. Мне что, других нанимать?

— Справимся. Всё к сроку успеем.

— Успеют они! Я вас кормлю, пою, работу даю, а вы, бездельники, всё норовите отлынить. Смотри, Силантьев: если хоть щепка не на месте будет — у всех из зарплаты вычту. Под ноль.

Пётр молчал, уткнувшись взглядом в землю, только кивал. Такие разговоры стали привычны. Арсений Геннадьевич ещё пошипел, покрутился по объекту, забрался в машину и отбыл.

— За дело, мужики, сегодня надо закончить со стенами.

Мужики немного погалдели и разошлись по рабочим местам. Если Пётр Егорыч сказал — так тому и быть. Ибо авторитет.

Под вечер лёг последний венец. Пётр обошёл дом, хлопая по тёплым сосновым бокам. Остался доволен. Поблагодарил мужиков и отпустил отдыхать, а сам остался собрать инструмент. Не торопился.

Потом долго стоял и смотрел на тёмные провалы пустых окон. Дом был полый, с голой крышей и казался скелетом огромного доисторического животного. Пётр уже хотел уйти, но всё медлил. Мялся. Взвешивал. Под ногой сухо хрустнула щепка. Он вздрогнул. Знак. Оглянулся — никого. И быстро поднялся на второй этаж, к только что положенному последнему венцу. Опустился на колени, вытащил из-за пазухи свёрток. Развязал тряпицу — внутри, в лоскуте, лежала маленькая фигурка, почти щепка, с нарисованным угольным личиком. Он поднёс её к губам и прошептал:

— Тих мой говор-шепоток,
Громок голос из досок.
Кричи да плачь, не я кладу — беда кладёт,
Слово моё крепко, спи под крышей, детка.

Потом положил куколку в паз между брёвнами и пальцами затолкал поглубже. Постоял пару минут, поглаживая бревно — прощаясь, — и спустился вниз.

У ворот он обернулся. Дом казался тихим, чёрным, но не безжизненным. Пётр присмотрелся: в окне второго этажа кто-то стоял и смотрел ему вслед. Маленький, не больше кошки.

Пётр отвернулся, заторопился прочь.

Арсений Геннадьевич вернулся на объект только через неделю. Дом стоял красавец: два этажа, блеск витражных окон, красная покатая крыша. Во дворе бассейн, чистота, порядок. Треугольники молоденьких туй. Хотелось придраться, да не к чему. И всё же велел позвать Силантьева.

— Дак нет его — уволился.

— Когда?

— Так на следующий день, как вы уехали.

Арсений Геннадьевич скрипнул зубами, но смолчал.

Ещё через неделю в дом привезли мебель — дорогую итальянскую. Грузчики носили диваны, шкафы, зеркала в золочёных рамах, ковры.

Во дворе поставили большой шатёр, играла живая музыка, девушки в ярких коротких платьях разносили шампанское. По периметру, несмотря на жару, стояла охрана в чёрных костюмах и цедила что-то в рацию. Арсений Геннадьевич водил гостей по дому, улыбался, пожимал руки. Изображал гостеприимство.

Часа в три ночи охранники затащили его уставшее тело на большую дубовую кровать под тяжёлым парчовым балдахином. Спалось Арсению Геннадьевичу дурно. Просыпался от непонятного шума. Чудилось, что в соседней комнате кто-то безутешно рыдал. Было жарко. Мутило.

Сквозь тошноту, утреннюю резь в глазах и адскую головную боль Арсений Геннадьевич пытался нащупать хоть малую толику радости от переезда. Не нашёл. Затем он потянулся, сморщился, преодолевая головокружение, скинул ноги с кровати и сел. Босые ступни почувствовали сырость. Он посмотрел на пол:

— Да что за чёрт?

По всему полу блестели детские мокрые следы. Они пришли из гостиной, попетляли по спальне, приближаясь к окну, где собрались в небольшую лужицу. Обогнули кровать. Арсений Геннадьевич проследил за ними взглядом. Следы вернулись, пошли в обратную сторону. Остановились там, куда он сейчас поставил ноги: здесь натекло больше всего. Развернулись — и оборвались.

Он ещё долго смотрел на это место.

— Что за чертовщина... — наконец прошептал он.

Арсений Геннадьевич спустился вниз, приказав подать только кофе. Устало глядел в чёрный кофейный омут. Не превозмог. Отпихнул чашку, расплескав содержимое по хрустящему льну скатерти. И вскочил. Пятно напоминало след. Маленький, детский, но явный. Пот выступил на лбу Арсения Геннадьевича.

Он вышел из дома злой и подавленный. «Ничего, — вертелось в голове, — не из такого дерьма вылезали». И всё же после работы он решил заехать в казино, а потом заночевал у любовницы и задержался у неё на три дня. Вернувшись в дом, узнал, что весь персонал в его отсутствие взял расчёт без объяснений.

— Неблагодарные бездельники!

В пустом доме угасла и последняя радость. Он и сам вознамерился сбежать, уже вышел во двор, но при виде оживившейся охраны сделал вид, будто захотел подышать свежим воздухом. Постоял, глядя на закат, выкурил сигарету и вернулся в дом.

Тоненький, назойливый, как комариный писк, звук потревожил сон Арсения Геннадьевича. Шишков приоткрыл глаза. Ничего. Никакого звука, шороха, писка. Тишина и темнота.

Он перевернулся на бок, наподдал кулаком подушке и закрыл глаза. В глубине дома кто-то вздохнул. У Арсения Геннадьевича сердце прыгнуло и громко застучало у самого горла, отдаваясь в висках. Он широко открыл глаза, но повернуться сил не было. Тихо. Может, показалось? Он лежал, отсчитывая удары. Но дом молчал. Спал. Или это уловка? Арсений Геннадьевич очень медленно перевернулся на спину. Вдох-выдох, вдох-выдох. Тихо. Да что он в самом деле? Он решительно перевернулся на бок, лицом к дверному проёму. И у него закончился воздух. В темноте гостиной у ножки большого обеденного стола что-то сидело. Он не мог понять, что это, но оно смотрело на него и улыбалось. Оно было небольшим, и рассудок пытался убедить Арсения Геннадьевича, что с таким он справится в случае опасности. Но то, что сейчас смотрело на него в упор, пугало не размером, а тем, как оно смотрело. Рука потянулась к тумбочке, где он предусмотрительно положил свой безотказный и верный ТТ.

Выстрел в тишине прогремел настолько неожиданно и громко, что на мгновение оглушил Арсения. По лестнице загрохотали ботинки охраны. Зажёгся свет.

— Идиоты! — взвыл Арсений Геннадьевич. — По дому собаки бегают.

Почему сказал про собаку — не понял. Просто. Потому что понял, как сейчас выглядит: безумный взгляд, пистолет в руке, стрельба посреди ночи не пойми по кому. Дом обыскали, перевернули всё вверх дном — никого. Шишков сам участвовал в поисках, ходил из комнаты в комнату в роскошном шёлковом халате и давал указания. Пусто.

— Дармоеды, за что получаете бабло? — орал он. — Лучше ищите, лучше! Эта тварь не могла сбежать, она где-то тут прячется.

— Арсений Геннадьевич, мы всё осмотрели. Ничего. Может, померещилось?

— Вы меня дураком выставляете? — зашипел Арсений Геннадьевич.

Сдаваться было не в его правилах, и всё же ходить без конца по пустым комнатам смысла не было.

— Пошли вон! — милостиво разрешил охране вернуться на пост, но сам в спальню не пошёл. Опустился на диван, включил телевизор. Смотрел, тупо переключая каналы. Задремал...

Он шёл в трусах через ночной лес. Падал, но поднимался и снова брёл. Выла вьюга, плакала как дитя...

Арсений Геннадьевич проснулся от детского плача. Тот явственно раздавался со второго этажа.

— Да что за чертовщина? — Арсений встал. Пол был ледяной, он поёжился. Воздух тоже остыл — пар от дыхания был виден.

Плач переместился и сменил звучание. Теперь он, словно эхо, отскакивал от стен: начинался в одном месте и затихал в другом. Арсений Геннадьевич стал подниматься по лестнице. Руки, вытянутые вперёд, крепко сжимали пистолет. Он был готов поразить невидимую опасность, кем бы она ни была.

Так Арсений Геннадьевич и встретил утро — снуя по комнатам, спускаясь и поднимаясь с этажа на этаж, в погоне за голосом.

Невыспавшийся и разбитый, он отправился в офис.

К вечеру в голове укрепилась мысль: домой не возвращаться. Было много мест, где Арсений Геннадьевич мог найти приют за деньги. Гостиница в конце концов. Но, сев в машину, он лишь буркнул:

— Домой!

Вызов, брошенный кем-то, был принят. И Арсений Геннадьевич решил переть до конца.

До поздней ночи в доме работали специалисты — устанавливали детекторы движения и видеоловушки. Арсений Геннадьевич в работу не лез, сидел на кухне, медленно потягивая коньяк. Сквозь окно, что смотрело на японский садик, он заметил, как охрана о чём-то шушукается. Это показалось ему подозрительным. Впрочем, сейчас всё казалось ему таким: организм, лишённый сна, ошалевал.

— Громов, вы там чего? — проорал он сквозь приоткрытое окно.

— Ничего, Арсений Геннадьевич. Вот Лёха басни травит, мол, слышал о таком. Про то, кто в доме поселился.

— Тащи его сюда!

В кухню перепуганного Лёху буквально внесли.

— Да не ссы ты, ничего я тебе не сделаю, — просипел Арсений Геннадьевич. — Ну, чего знаешь?

— Да глупости это всё, я парням говорил — байки бабкины. Ляпнул сдуру, что, мол, чудинку в дом подселили.

— Кого? — Арсений Геннадьевич побагровел.

— Кикимору домашнюю. Мне бабка в детстве рассказывала, что недовольные строители, так часто жадных… — Лёха не договорил, поняв, что он сейчас такое ляпнул. — Да брехня это всё, Арсений Геннадьевич.

— Вон пошли! — Шишков плеснул в стакан коньяку и выпил залпом. — Дураки.

На кровать Арсений Геннадьевич лёг не раздеваясь. Рядом положил свой старый и безотказный ТТ. Долго глядел на переплетения орнамента пышного балдахина. Ветер, попадавший в спальню сквозь открытое окно, шевелил драпировку, та покачивалась и убаюкивала. Арсений Геннадьевич закрыл глаза, дыхание выровнялось...

В соседней комнате с каминной полки упал позолоченный подсвечник. Дзынь. Что-то покатилось. Через пару комнат заплакал потревоженный младенец: уа-уа-уа...

Арсений Геннадьевич соскочил с кровати, в темноте больно ударившись мизинцем о тумбочку.

— Вот, зараза...

Плач смолк. Чего нельзя было сказать о нарастающем сердцебиении. Палец горел и пульсировал. Арсений Геннадьевич наклонился и ощупал повреждённое место. Что-то коснулось его руки. Легко, обдало воздухом, словно внезапно ворвавшийся сквозняк. Он вздрогнул, одёрнул руку и увидел то, что стояло у окна. Лохматое и чёрное. Лунный свет очерчивал контур, но лицо существа оставалось в тени. Оно блеснуло глазами и побежало — или покатилось... Арсений Геннадьевич выстрелил. Раздался звон и смех, скорее клёкот или лай, потом шипение. Оно шло сверху. Хотя Арсений Геннадьевич явно видел, как существо выскочило из комнаты.

— Аааа! — Шишок взвыл и стал стрелять во все стороны, поворачиваясь на шум. Во дворе охрана следила за вспышками света, плясавшими по дому, не решаясь броситься на помощь.

Дом снова выглядел пустым, заброшенным. Хотя после той ночи его привели в порядок: вставили стёкла, вывезли разбитую мебель. Рядом появился щит со всеми характеристиками и достоинствами строения. И цена была более чем привлекательная — всё для привлечения разборчивого покупателя. Только самих покупателей не было. Молва о «плохом доме» разлетелась быстро. И о жильце, который, как поговаривали, «поехал крышей». Так и стоял он в окружении молоденьких туй, смотрел стеклянными глазами и стонал по ночам, отпугивая любопытных.

А где-то недалеко — не так далеко, как думал Арсений Геннадьевич, когда к нему возвращалась ясность мысли, — работал простой человек Пётр Егорыч Силантьев. Хорошо работал.

— Егорыч, тебя босс к себе зовёт...
16.11.2026 15:00
Тихие вещи
Раньше я жил в маленьком северном посёлке, где лето приходит в гости на несколько недель, а зимой сумерки сгущаются уже в три часа дня. В этом посёлке работал почтальон дядя Миша. Он не просто раскладывал письма по ящикам, а приносил людям «тихие вещи»: перо чайки, лёгкое, как дыхание ветра, сухую шишку, пахнущую смолой, кусочек янтаря, найденный на берегу Печоры, записку: «Сегодня ветер был добрый». Люди улыбались и говорили: «Миша опять принёс кусочек мира».
Однажды в посёлок перестали ходить автобусы: дорогу замело, а расчищать её не успевали. Люди стали нервничать, ждать новостей, и тишина из уютной превратилась в тяжёлую. В один из таких дней дядя Миша пришёл к моей бабушке Прасковье Ефимовне. Протянул маленький бумажный свёрток, а потом, будто вспомнив, достал из‑за пазухи веточку красной рябины и положил сверху. Внутри свёртка лежала красивая перламутровая пуговица.
Я помню, как бабушка бережно взяла её в руки, подошла к стене, где висела фотография деда, и заплакала — но как‑то по‑хорошему, без надрыва. Потом достала из шкафчика шкатулку, любимые чашки, налила нам чаю и тихо произнесла:
— В сорок первом году осень выдалась злая, ветреная: будто сама земля торопилась стать зимой. У сельсовета стоял грузовик, моторы гудели, перекрывая женский плач и обрывки фраз. Бабы сбились кучками, прижимали к себе детей, кутались в платки, а ветер выхватывал из рук последние тёплые слова и уносил прочь. Мужики стояли рядом, суровые, кряжистые: им хотелось обнять покрепче жён и детей, а получалось только неловко поправить платок, погладить по плечу и сказать: «Не реви, всё будет хорошо. Разобьём фашистов и вернёмся с победой».
Я стояла чуть в стороне, чтобы не мешать, но и не выпускать своего Ванечку из виду. Как сейчас помню его нежный взгляд. Он был в телогрейке, грубой, надёжной, с тяжёлыми пуговицами. В последний момент, уже шагнув к грузовику, он вдруг остановился, резко дёрнул одну пуговицу — она поддалась не сразу, ткань натянулась, потом хлопнула нитка. Сунул мне пуговицу в ладонь, накрыл мои пальцы своей широкой ладонью и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:
— Пусть хранится в доме. Чтобы я живым вернулся.
Я только кивнула, потому что голос пропал. Грузовик тронулся, колёса взвизгнули на мокрой глине, бабы закричали вслед что‑то про письма, про «жди», про «береги себя», а я всё стояла и сжимала в кулаке эту пуговицу, как самое дорогое, что осталось от его сердечного тепла.
До дома я шла, не замечая ни ветра, ни сырости, только крепко сжимала пуговицу в кулаке. Пальцы будто сами не хотели её отпускать. А придя в избу, убрала её в шкатулочку, туда, где пахло сушёной ромашкой и старым деревом. Не выставляла напоказ, никому не рассказывала — просто знала: она здесь, в доме, значит, он тоже здесь, с душой и сердцем рядом.
Потом пришла похоронка: погиб мой Ванечка в боях за полуостров Рыбачий. С тех пор пуговица по‑прежнему лежала в той самой шкатулке. Я берегла её от чужих глаз и разговоров.
Бабушка на минуту замолчала, и в этом молчании теперь было не утаивание, а чуткая, нежная бережность: вещь хранила память, и этого хватало.
Бабушка взяла в руки деревянную шкатулку и тихо произнесла:
— Спасибо тебе, Миша. У меня тоже есть тихая вещь. Очень дорогая сердцу.
Она открыла резную крышку, вынула пуговицу, медаль «За отвагу» и положила рядом с веткой рябины. И, будто повторяя тот самый шёпот из прошлого, тихо добавила:
— Пусть хранится в доме… Он не вернулся живым, — сказала она, глядя на пуговицу и медаль, будто он стоял тут же, у порога. — Но он живёт в каждом моём дне. В печке, которую я топлю. В чашке чая. В том, что я всё ещё жду, но уже не с болью, а с памятью.
Дядя Миша молча кивнул.
— Давай я посижу с тобой, — сказал я тогда бабушке. — А потом, если хочешь, пойдём по соседям. Скажем, чтобы приходили. Пусть будет не тишина, а добрые голоса.
И голоса пришли. Сначала робко, по одному: кто с баночкой варенья, кто с вязаными носками, кто просто с тёплым «здравствуй».


А потом за столом стало тесно, печка грела, а рябина на столе горела, как маленький костёр.
Мне казалось, что бабушка поняла: память не должна сидеть в шкатулочке. Её нужно держать на свету, чтобы она согревала не одну ладонь, а много. Кто‑то сел у печки и стал рассказывать, как в детстве катался с горки, кто‑то пел песню, а я внимательно слушал. И вдруг я понял: тишина может быть не пустой, а полной — полной тепла и памяти.
Когда на следующее утро трактор всё‑таки пробрался по дороге, люди встретили его с благодарностью. Они поняли, что даже в самую долгую зиму можно не замёрзнуть, если рядом есть кто‑то, кто умеет приносить не только письма, но и тишину, в которой слышно друг друга.
16.11.2026 10:54
Помучишься, так научишься
Помучишься, так научишься – эта поговорка стара как мир, и в ней сокрыта глубокая истина. Сколько раз мы сталкивались с трудной задачей, будь то сложный экзамен, освоение нового навыка или решение запутанной проблемы, и сколько раз, пройдя через тернии, мы достигали желаемого? Именно в моменты наибольших усилий, когда кажется, что силы на исходе, происходит самое главное – обучение. Преодоление трудностей закаляет характер, развивает упорство и учит не сдаваться перед лицом препятствий.

Вспомните, как ребенок учится ходить. Падения, ушибы, слезы – это неотъемлемая часть процесса. Но каждый раз, поднявшись, он становится немного увереннее, его мышцы крепнут, а координация улучшается. Этот путь, полный проб и ошибок, неизбежно ведет к успеху. Точно так же и во взрослой жизни: чем сложнее задача, тем ценнее будет результат ее решения. Не стоит бояться трудностей, ведь именно они открывают нам новые горизонты и позволяют раскрыть свой потенциал.

Профессиональное мастерство не приходит само по себе. Спортсмены проводят часы на тренировках, музыканты оттачивают технику до совершенства, ученые посвящают годы исследованиям. Все они проходят через период "мучений", прежде чем достичь вершин. Этот процесс включает в себя не только физические, но и интеллектуальные усилия, поиск новых подходов, анализ ошибок и постоянное самосовершенствование. Без этого упорного труда невозможно добиться выдающихся результатов.

Более того, "помучишься, так научишься" – это еще и про развитие гибкости ума. Столкнувшись с чем-то новым и непонятным, мы вынуждены искать нестандартные решения, выходить за рамки привычного. Это тренирует нашу способность адаптироваться к меняющимся условиям, мыслить креативно и находить выход из самых сложных ситуаций. В конечном итоге, каждая преодоленная трудность делает нас не только более знающими, но и более сильными, уверенными в своих силах личностями.
15.11.2026 21:31
Игра в школу. Рассказ для детей
Это было давно. Тогда не было смартфонов, компьютеров, даже простые телефоны были редко у кого. Зато были черно - белые экраны телевизоров, радио и "Пионерская зорька" (утренняя передача по радио для детей). А еще была у каждого ребенка мечта...

Оля, маленькая, хрупкая девочка лет восьми, всегда мечтала быть учительницей. Однажды, собрав с братом соседских мальчишек в большом, чисто выбеленном сарайчике во дворе дома, она рассадила их на маленькие стульчики, перед ними расставила табуреты, якобы это парты и подошла к "доске". Доска, кстати, была огромная, из старого шифоньера, Олин папа ее оформил почти как школьную доску. На ней были ярко расчерчены линейки для написания букв и слов и клетки - математика требует именно этого.
Всем мальчишкам новоиспеченная "учительница" раздала чистые белоснежные промокашки и ручки с карандашами.
- Здравствуйте, дети! - Поприветствовала своих подопечных Оля.
Мальчики молчали, как в рот воды набрали.
- Меня зовут Ольга Александровна. Понятно? Я спрашиваю, понятно?
Низким голосом захохотал Лешка, Олин одноклассник:
-Ну, не могу, учительница!
Потом посмотрел на укорительный Олин взгляд и сразу замолчал.
- Записываем сегодняшнее число, десятое июля. Классная работа.
Оля диктовала и сама писала на доске. Именно так каждый день делала ее первая и пока единственная учительница Грачева Надежда Лукьяновна.
- Сейчас пишем цифры точно так, как пишу я. Вспоминайте, как они называются.
В это время Лешка, никому из младших мальчишек не дав открыть рот, выпалил названия всех чисел. Мальчишки замерли и, поняв, что зря старались писать, отодвинули промокашки от себя.
- Леша, нельзя выкрикивать! За устный ответ пять, конечно. Математика закончилась. Начинается русский язык.
-А перемена? - снова лез на рожон Лешка.
- Без перемены. Не очень - то вы и устали. Переверните промокашку. Так, пишем диктант. "Мама мыла раму".
Брат Олежка и его друг Серега были младше. Они еще и в школу не ходили, поэтому ничего написать не могли. Лешка взвизгнул от радости, что он один умеет писать, быстро накарябал каракули и подошел показать своей "учительнице".
- Молодец, Леша, тебе я ставлю пять!
- Это нечестно! - покраснел, как помидор, Серега. Мы с Олежкой вообще писать не умеем.
-А почему? Потому что вы не учитесь. Я в ваши годы читала газеты, а вы только в "Мурзилке" картинки смотрите.
-Я не смотрю, у меня даже журнала такого нет.- Спорил Серега.
-Вот, ты даже картинки не смотришь, а пятерку хочешь.
Олежка молча перенес ссору. Он всегда заступался за сестру, но то, что она устроила уроки со сложными заданиями, ему тоже не нравилось. Но он терпел.
- Ладно, сейчас легкий урок - пение. Все заулыбались, но зря. Вместо песен Оля принесла музыкальные инструменты. Лешке достался барабан, Сереге музыкальный молоточек, а бедному Олежке - детская гармошка. Оля взяла в руки большую тульскую гармонь с красивым звуком. Быстро показав, как надо играть, она села на стул и головой дала знак начинать.
Лешка с Серегой колотили по инструментам, будто выбивали подушки. Она остановила их и снова показала, но они совершенно выбивались из ритма, стучали, кто во что горазд. Но больше всего она не поняла, почему Олежка не играет, как она, все же легко!
От звучания такого горе - оркестра Оля начала кричать на мальчишек.
Брат не выдержал:
- Да отстань от меня с этой гармошкой! Не хочу в школу играть!
И пошел во двор. За ним в ту же секунду убежали и друзья.

Осталась Оля одна, убрала инструменты, поправила упавшие стульчики.
" Ничего, - думала она, - никуда вы от меня не денетесь, все равно буквам и цифрам научу. А то не буду с вами играть вообще!"
И улыбнулась. Ведь в их любимой игре ей дарили все трое цветы, растущие здесь же, и ириски, защищали, махая шпагами, от кого, неизвестно. Она была Констанция, брат Олежка Д'' Артаньяном, Лешка - Атосом, Серега - Арамисом. А Партоса вообще не было, потому что он толстый!
14.11.2026 год
14.11.2026 21:34
О жизни
Творчество талантливого человека хочется перечитать, в них есть жизнь и душа. Праздные стихи читать не хочется, они не цепляют. Там нет ничего, кроме пустоты, темноты. Каждый пишет по своему уму и духу.
Жизнь, душа – понятия вечные. Компьютер, прочие технологии изобретены человеком для помощи и удобства, для службы в своих целях. Временное явление, сегодня работает, завтра нет. Не личность и не претендует на это. Но может помочь одинокому человеку почувствовать себя живым и нужным среди массы виртуальных друзей. Станет другом, даст постоянное общение. Человеку некогда поговорить, он занят, у него дела. Может побыть психологом, помочь, подсказать. Он всегда рядом, он не предаст, он не врет. Поможет реализовать таланты, которых нет. Например, стать поэтом, композитором, автором своих песен. Бог не дал, мы сами возьмем, на то она и свобода, чтоб ей пользоваться. Что хотим, то и делаем. А почему нельзя то? Господь не берет платы и не забирает назад свои дары. Бесы всегда берут плату за свои дары.
Также можно сказать и насчет красоты. Естественная настоящая красота она простая, скромная. Она не вызывает похоть, страсти, гордость, тщеславие, желание обладать, пойти на преступление, например, измены. Такая красота долговременная, любовь к ней на всю жизнь. Связь душевная. Девушки с яркой внешностью чаще всего другим путем обогащаются, через мужчин. Ум в принципе и не нужен. Главное правильно краситься, поддерживать искусственно красоту, при необходимости делать пластику. Искушение – оружие лукавого. Красота быстро уходит, особенно у тех, у кого было много мужчин.
Чем человек гордиться в жизни, то и теряет. Чтоб больше не гордился и не кичился перед другими. А самое главное, больше не блудил. Блуд – один из смертных грехов. Разрушает и душу, и тело. Ходи теперь и смиряйся. Так сказать, отвечай за свое прошлое. Гордому блуднику для смирения – некрасивая женщина. Любовь душевная самая чистая, искренняя любовь. Когда любишь, принимаешь человека с любыми телесными недостатками. Но некоторые гордые и эгоистичные разводятся и уходят к молодой и красивой. Бунтуют.
За все приходит ответ и за слова и за дела, поступки, поведение. Человек, который играет в чувства, сам в жизни столкнется с предательством и ложью. Мы все болеем, каждый по грехам своим. Нужно каяться. Покаяние – это не просто слова, это исправление своей жизни. А это нелегко. Нелегко изменить жизнь, к которой привык. Особенно если она приносит немалые деньги.
Господь милосерден к тем, кто меняет свою жизнь. Бог любит труд. Грехи человека не исчезают с его уходом из жизни, не растворяются в воздухе, и не уходят в никуда. Они остаются, и ложатся на плечи нашим детям.
Но пока все хорошо, мы об этом и не задумываемся.
Нужно молиться в церкви о том, чтоб Господь помог нам правильно благоустроить свою жизнь, найти нужного человека, хорошего мужа или жену. Так как легко запутаться и заблудиться в такое непростое и несмиренное время.
14.11.2026 16:49
Посижу подожду
Случилось это давным-давно, в конце 1950 годов. Было мне лет 5 и была я самой младшей в нашей большой дружной семье. Жили мы в доме на два хозяина. На одной стороне мои родители и нас четверо детей, а на другой стороне мамина младшая сестра с сыном. Она преподавала в школе немецкий язык и была жуткая трусиха. Звали её Мария Павловна, а мы дома называли тётей Мусей. Старший брат у меня родился на 20 лет раньше меня, другой на 17, третий на 12 и сестра на 4 года. Не думайте, что я ошиблась – у нас даже понятия не было, что кто-то из нас двоюродный, все были родными. Два брата уже учились в других городах и приезжали только на выходные или на каникулы.
Так уж случилось, что тётя Муся сильно заболела, слегла и встать тяжело, температура и все прочие напасти, которые она от своей мнительности себе прибавила. И в это же время брат мой старший Евгений тоже серьёзно заболел, и врачи сказали, чтоб лежал, вставать нельзя было. Матери на две половины дома бегать, чтоб за всеми углядеть тяжко было и посадили меня на табуреточку возле тёткиной кровати и велели, если что стучать в стенку и мать сразу прибежит. А стенка эта была как раз между кроватями тёти и брата.
Возможно, я бы сейчас не смогла бы так детально всё помнить, но в семье этот случай постоянно вспоминали и спрашивали, как же я за тёткой присматривала?
А дело было так… сижу я значит на табуреточке, смотрю на тётю Мусю, как велено, а она и говорит:
- Вот, Галка, умру я, а тебе оставлю пальто моё драповое, скажешь матери, когда подрастёшь, чтоб она на тебя перешила (мама моя шила хорошо), и костюм тоже пусть перешьёт. Ещё платок мой пуховый тебе и сарафан из китайского шёлка.
Тут я аж задохнулась от счастья: сарафан-то этот уж больно хорош был и красив – жёлтый фон, а по нему разноцветные парашютики и всё это мне!
Ну я и сказала:
- Ладно, тёть Мусь, вы умирайте, а я посижу подожду!
Она сначала глаза вылупила, а потом как захохочет, села на кровати, слёзы текут и хохочет.
Брат за стенкой услышал что-то непонятное, крикнул матери, чтобы бежала узнать, что случилось. Мать прибежала испуганная, а тётка руками машет:
- Всё, Галка меня вылечила, не волнуйся.
Через много лет, я в седьмом классе училась, тётка опять приболела и лежала в областной больнице. Мы с мамой приехали её проведать, она к нам выходит, а за ней человек пять следом, пришли смотреть на ту, что вылечила тётку от неминуемой гибели.
14.11.2026 03:07
***
Маруся, ученица 5 класса "А" наконец-то решила написать письмо КУДА СЛЕДУЕТ, ведь её отец, работавший инженером на Заводе "Красный кирпич" имени товарища Орджоникидзе, по вечерам СЛУШАЕТ "Радио Свобода"! Маруся вчера совершенно случайно зашла в комнату родителей именно в этот ужасный момент.
Её отец сидел, плотно прижав к уху чёрный эбонитовый кружок наушника. Он сидел, закрыв глаза и приоткрыв рот. Он даже чему-то как бы поддакивал, кивая головой.
Сначала она подумала, что папа слушает последние известия из Москвы, но потом поняла, что это не так. Сквозь жужжание и треск эфира она услышала позывные этой вражеской радиостанции, о которой им вчера рассказывал пионервожатый Костя на собрании, посвящённом усилению борьбы с чуждыми советскому образу жизни буржуазными влияниями.
В том числе Костя говорил и о радиостанции "Свобода", которая только и делает, что клевещет на нашу советскую Родину и партию Ленина-Сталина в своих передачах! А те, кто слушают её передачи, сами подчас не замечают, как постепенно меняются их мысли и как они становятся в ряды врагов народа!
От этого сердце у Маруси сжалось, как же так, её родной и любимый папка, которого она так любила и уважала, оказывается тоже слушает эту гадкую станцию. И он тоже станет, а может и уже стал ВРАГОМ НАРОДА!
От этих мыслей у неё голова закружилась и в горле пересохло.
–Что же теперь делать?! Как же быть?-думала Маруся, боясь пошевелиться и привлечь внимание отца.-Мама лежит в больнице, у неё больное сердце. Я никак не могу её расстроить такими новостями об отце. Она же может даже умереть !
Маруся осторожно приоткрыла дверь и вышла в коридор. Там она минуту постояла, переводя дух, а потом решительно вошла к себе и села за письменный стол.
–Как бы там ни было, но ведь я пионерка, я член Совета Отряда, как же я могу промолчать и сделать вид, что ничего НЕ СЛУЧИЛОСЬ сегодня!-Как я после этого посмотрю моим товарищам в глаза? Если я промолчу, я и сама стану ВРАГОМ НАРОДА! Не бывать этому!
И Маруся решительно вырвала из школьной тетради чистый лист бумаги, обмакнула ручку в чернильницу и решительно написала своим круглым чётким почерком:
–Товарищ следователь, пишет Вам ученица 5"А" класса Маруся К...
...Прошло десять лет и однажды ранним весенним утром кто-то резко позвонил в дверь. Маруся только собралась было выйти за хлебом и уже стояла в пальто и ботиках, как этот звонок. Маруся подошла к двери и прислушалась.
Ей показалось, что за дверью стоит кто-то огромный и громко дышит. У неё почему-то от волнения забилось сердце, но она собралась с духом и решительно откинула дверную цепочку. В дверную щель она увидела измождённого пожилого человека с седыми висками в старом пенсне.
Старик хриплым голосом сказал ей:
–Доченька, это я, папка твой. Открывай, родная! Я вернулся!

‎Воскресенье, ‎21 ‎апреля ‎2024 ‎г.

23:33:11
13.11.2026 01:36
***
Бухгалтер Бобиков Семён Семёныч, работавший в должности главбуха в Леспромхозе "Красная берёза", сидел и молча смотрел на висевшую на стене репродукцию картины "В ремесленном училище". У него сегодня особенно сильно ныл коренной зуб и от этого было плохое настроение. Картину ему подарили на День Рождения коллеги по бухгалтерии.
–Какая отвратительная картина!-думал Семён Семёныч, ковыряя зубочисткой во рту.–Нафига мне она тут. Только настроение портит и зуб особенно сильно дёргает, когда на неё смотрю. Нет чтобы цветочки в вазе подарить там или пейзаж "Родные просторы"...Или эти..."Медведи в лесу"! Хотя, нет, вот медведей мне точно не надо. А то станки и стружка. Гм...И фамилия у автора тоже странная: Сатель Г! Нет чтобы Айвазовский там или Шишкин, а то Сатель! И где ударение ставить? САтель или СатЕль? А может СатЭль?Убрать бы её куда подальше, а нельзя-товарищи увидят, что подарок на стене не висит и выйдет обида на пустом месте.
Тут к отцу подошел Петька, сын Бобикова, ученик 5 "А" класса местной школы. Он как-то робко посмотрел на сморщившегося в очередной раз отца и молча протянул ему свой дневник на подпись.
–Так, так, дневник значит. Ну щас посмотрим, кто на что заработал сегодня!–проворчал Семён Семёнович и взял в руку дневник.–Блин, это ещё что такое? Откуда у сына Главбуха по математике может быть двойка? Да ещё и не одна...Ну, Петька, ты сейчас у меня получишь заслуженную награду, позорник ты эдакий!
Змеёй выскользнул из штанов гибкий чёрный ремень и вскоре радостно впился в тощий петькин зад!
–В ремесленное пойдёшь, негодяй! Там тебе место с такими оценками! Работягой на лесоповал!–приговаривал Семён Семёныч, время от времени бросая взгляд на картину, висевшую прямо перед ним.
А Петька молчал, прикусив губу. Казалось, что это и не его пороли, не по его багровой заднице хлестал ремень. Только глаза его, полные слёз, выражали муку, которую испытывало в этот момент его тело.
И в самом деле после 7 класса Петька пошёл учиться в ремесленное, где вскоре простудился и умер, так и не поработав в Леспромхозе. Династии Бобиковых не случилось.

‎Суббота, ‎20 ‎апреля ‎2024 ‎г.

15:42:35
13.11.2026 01:35
***
–Ты почему вчера не пришла на сеновал, Варюха?–спросил Иван, нервно теребя в руке гаечный ключ.
–Скажешь тоже, как я приду-то, вчерась из города брат Николай приехал, сидели, выпивали. И я выпила рюмочку вина заморского, что брат привёз. Знаешь, как хитро называется? Виски какие-то! Выпила и голова у меня так закружилась и в висках затукало, что я ничего и не помню: как в кровать положили, как раздевали меня... Хорошо, что дома была и это виски пила, а если бы ты меня на сеновале угостил. Беда бы была, ей богу!
–Да уж, эти буржуины как только продукт не назовут...Лишь бы продать,–заметил Иван и вдохнул воздух, широко раздувая ноздри.
Знаешь, а и не пахнет от тебя перегаром вообще! Вот что значит ВИСКИ!
–Так сегодня придёшь? Я истосковался по твоему молодому горячему телу, Варюха. Прям спать не могу, ночью просыпаюсь, а одеяло торчком стоит! Прям товарищей по МТС неудобно, увидят-засмеют ведь...
–Приду, Ваня, приду...Негоже товарищу по комсомолу не помочь в его мужской потребности.Ты жди, я приду и тихонько так в дверь поскребу–ты дверь и открой! Да не забудь петли смазать маслом или ещё чем, а то сторож дед Моня проснётся, да выстрелит ещё из своей берданки. Понимаю, что никуда не попадёт, а вдруг она в руках у него взорвётся...
–Договорились, а теперь я воды глотну и пойду трактор чинить!-улыбнулся Иван.

‎суббота, ‎20 ‎апреля ‎2024 ‎г.

15:03:16
13.11.2026 01:34
Своя правда
Хвалясь не потаённо, он говорил о своих победах так, будто они были записаны в какой-то всеобщий реестр и любой желающий мог их проверить. Собеседники кивали, но редко запоминали детали. Важна была не точность, а сам тон — уверенный, ровный, без пауз на сомнение.

Он выкладывал на стол цифры, даты, имена людей, которые якобы подтверждали его правоту. Никто не проверял. В разговорах такого рода проверка считается дурным тоном, признанием, что тебе нечего противопоставить. Он это знал и потому позволял себе чуть больше, чем следовало.

С годами привычка укоренилась. Он уже не отделял рассказ от собственной памяти: то, что было сказано много раз, становилось для него фактом. Иногда, оставшись один, он ловил себя на том, что не помнит, как всё происходило на самом деле, — но это его не тревожило. Память служит человеку, а не наоборот.

Люди вокруг делились на две части. Одни принимали его слова на веру и держались рядом, потому что рядом с уверенным человеком спокойнее. Другие молчали и постепенно отходили в сторону, не желая спорить о том, что проверить невозможно. Он не замечал убыли вторых, а прибыль первых считал доказательством.

Однажды его спросили, зачем он всё это рассказывает. Он удивился вопросу, пожал плечами и ответил, что говорит правду, а правду скрывать незачем. Ответ был честным — настолько, насколько честным может быть человек, который давно перестал различать, где заканчивается его жизнь и начинается история о ней.

Спрашивающий не стал уточнять, что именно его смутило. Он просто кивнул, как кивали все остальные, и вскоре ушёл. Их больше не видели вместе, и это никого не удивило

Он продолжал говорить. Рассказы становились длиннее, детали — подробнее, а сомневающихся вокруг оставалось всё меньше. Впрочем, он и не считал их: считал только тех, кто слушал.

Однажды ему понадобилась помощь — небольшая, по делу, с той самой цифрой, которую он не раз называл наизусть. Он обзвонил людей, которые годами кивали и соглашались. Одни не брали трубку, другие обещали перезвонить.

Вечером он сидел один и перебирал в памяти разговор за разговором, пытаясь вспомнить, кому и что было обещано. Вспоминалось плохо. Тогда он решил, что дело не в нём, а в людях.

Он по-прежнему считал, что говорит правду. Просто правда эта была его собственной, удобной, обточенной долгим повторением. И только теперь он начал замечать, что слушать её становится всё труднее даже ему самому. Но об этом он никому не рассказывал.
12.11.2026 17:21
За окном моросит
За окном моросит. На высокой, почти голой берёзе сидит, нахохлившись, одинокий ворон. Втянув голову, бедолага смотрит в окно и думает о чём‑то своём. Может быть, о том, как в молодости осенний холод ему был нипочём, как зимние метели совершенно не страшили его, а теперь, когда он совсем стар, все кости ломит от сырости и хочется только одного — мягкого, уютного тепла.
А здесь, в комнате, горит приглушённый свет. Я ставлю чайник; пока он мерно шумит, я будто ловлю каждый звук: скрип половицы, шелест пледа, который ты поправляешь на спинке стула. Слышу шаги за спиной — и оттого, что ты рядом, на душе становится ещё уютнее и теплее. Мир за окном со своей моросью и серыми тучами, с одинокой берёзой и этим несчастным вороном вдруг кажется по‑домашнему своим. Ты берёшь две чашки, расставляешь их на столе, и в этом простом движении столько покоя, будто дождь и правда стал тише.
Глядя на одинокого ворона, невольно понимаю: ты — мой самый большой подарок судьбы. Я нежно обнимаю тебя, и на секунду кажется, что этот холод и сырость, как и тоскливое одиночество ворона, не могут сюда проникнуть.
Отчего‑то мне становится жалко старика. Кладу в миску пшённую кашу, открываю окно и ставлю её на подоконник. Ворон внимательно смотрит по сторонам, стряхивает с крыльев капельки дождя, будто всё ещё не решается. Чтобы не спугнуть птицу, закрываю окно. Минут через пять он подлетает, осторожно осматривается и наконец приступает к трапезе.
Жена улыбается — и в этой улыбке столько тихого тепла, что будто и в комнате становится светлее.
Пусть время кружится над нами, пусть барабанит дождь по крышам и стёклам. Какое счастье, что не нужно никуда идти, а можно просто сесть, расслабиться и почувствовать дыхание любви — здесь, под этим спокойным светом, где всё согревает душевным теплом.
10.11.2026 13:42
За большим болтуном не ходят табуном
Именно в этом и кроется фундаментальная истина, которую человечество познавало веками. Когда мы сталкиваемся с тем, кто обещает золотые горы, но чьи руки остаются пустыми, мы неизбежно начинаем сомневаться. Эта недоверчивость, подкрепленная опытом, формирует естественный фильтр, отсеивающий тех, чьи слова не подкреплены действиями. Дети, еще не испорченные жизненными реалиями, могут быть очарованы яркими, но необоснованными обещаниями, но взрослые, повидавшие всякое, научились смотреть глубже, за фасад красноречия.

Вспомните истории великих людей. Читая биографии лидеров, ученых, творцов, мы видим не столько их слова, сколько их упорный труд, их бессонные ночи, их преодоление трудностей. Их наследие – это не сборники красивых фраз, а реальные достижения, изменившие мир. Именно эти поступки, задокументированные в истории, служат источником вдохновения для последующих поколений. Громкие заявления, напротив, забываются, как легкий ветерок, не оставляя после себя ничего существенного.

Современный мир, с его информационным шумом и постоянным потоком информации, делает эту мудрость еще более актуальной. Легко потеряться в море пустых слов, обещаний быстрого успеха, волшебных решений. Однако, как и в любом лабиринте, выход кроется в том, чтобы искать не самый громкий, а самый надежный путь. Этот путь всегда отмечен следами усилий, преодолениями и, главное, результатами.

Поэтому, прислушиваясь к народной мудрости, мы учимся распознавать истинную силу. Она не в звонких речах, а в тихой, но неуклонной работе. Она не в стремлении произвести впечатление, а в стремлении сделать. И те, кто выбирает этот путь, неизбежно находят своих спутников, тех, кто ценит надежность, ответственность и искренность, а не мимолетное очарование пустой болтовни.

Поэтому, пословица "За большим болтуном не ходят табуном" – это не просто меткое наблюдение, а практическое руководство к действию. Она призывает нас быть бдительными, ценить подлинность и выбирать тех, кто своим примером доказывает свою ценность, а не тех, кто лишь создает видимость, наполняя воздух пустыми звуками.
09.11.2026 06:35
Овации....
Умные мысли преследовали её
даже когда она пыталась оторваться вплавь в морях, набирая почти
нечеловеческую для не вполне
пингвина-пловчихи, скорость... Они отступать не собираются - догадка на мгновение пристукнула плывущую уже третий час с морским, нежданно метко приделанным родственниками, имячком... Вот, делюсь умной мыслью, что чуть не гепардом, - рысью, гналась:

Земля была плоской,
На ней жили люди и
Динозавры... Метеорит
Свалился к ним внезапно.
Земля закаталась в шар,
С неё слетели мигом
Динозавры...А люди?
Люди прикреплены
К поликлиникам.
Изобретателям сего -
Овации, литавры.
09.11.2026 00:05
ворона
Бывает, смотришь в парке на ворону, а подойдёшь поближе, это не ворона вовсе, а Василий Семёнович, наш председатель.
Хотя, если взглянуть на него спереди - удивительно похож на ворону. А в профиль так и вообще от вороны не отличишь.
Жена ему так и говорит: - Ну ты, Василий, и ворона.
На это он ничего ей не отвечает и продолжает вышагивать по квартире своими крепкими жилистыми ногами.
07.11.2026 03:38
Закрытые ценоости
Закрытые ценности ищут годами. Не потому, что они редки, а потому, что мы редко умеем их разглядеть. Человек проходит мимо того, что могло бы стать опорой всей его жизни, и замечает это лишь спустя десятилетия, когда случайно останавливается на полуслове.

В детстве нам кажется, что главное лежит на поверхности. Мы хватаем яркое, громкое, удобное — и удивляемся, когда оно рассыпается в руках. Настоящее обычно не спешит себя показать. Оно ждёт, пока мы научимся тишине, терпению и вниманию к мелочам, которые не кричат о себе.

Есть люди, которые всю жизнь собирают внешние подтверждения собственной значимости. Дипломы, должности, чужие взгляды. И в какой-то момент обнаруживают, что коллекция полна, а внутри пусто. Закрытая ценность не продаётся и не выставляется напоказ. Она хранится глубже — в привычке быть честным, когда это невыгодно, в умении простить, в способности остаться собой среди удобных компромиссов.

Искать годами — не значит блуждать вслепую. Это значит учиться смотреть иначе. Замечать, что держит тебя на плаву в трудный день. Кто остаётся рядом, когда ты неудобен. Какие слова ты говоришь себе наедине. Ответы приходят не сразу, но приходят — тихо, почти незаметно, как рассвет.

Самое ценное обычно уже рядом. Оно просто ждёт, когда мы дорастём до того, чтобы его увидеть.
05.11.2026 17:00
***
Празднование Казанской иконы Божией Матери (в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 году).
Вспомним историю. 17 век. Время, когда не было достойного для страны правителя. К власти пришли временно бояре. И чтоб к власти не пришел самозванец Лжедмитрий, прибегнули к поддержке поляков. Бояре вопреки протесту патриарха Гермогена заключили договор о призвании на русский престол Владислава, сына короля Сигизмунда, и тем самым прийти к миру с Речью Посполитой (в сентябре 1609 г. она объявила России войну). Договор был в том, что Владислав соглашался править совместно с Боярской думой. Поляки должны были снять осаду Смоленска. Но во власти должен находиться только православный правитель. «Если будет креститься в православной вере, я вас благословлю, а если не будет креститься… не будет на вас нашего благословления» - объявил патриарх Гермоген. Вопрос о смене веры был отложен. Но надежды на поляков не оправдались. Польской король видел себя правителем и не соглашался на переход в православие. Осада Смоленска продолжалась. Патриарх Гермоген призвал встать на защиту веры и страны. «Вы видите, как ваше Отечество расхищается, как ругаются над святыми иконами и храмами, как проливают кровь невинную… Бедствий, подобных нашим бедствиям, нигде не было, ни в каких книгах не найдёте вы подобного». Началось народное ополчение. Присоединились казаки. Князь Дмитрий Пожарский также был в ополчении Прокопия Ляпунова. Поляки и их сторонники потребовали от патриарха остановить ополчение. «Если вы, изменники, и с вами все королевские люди выйдете из Москвы вон, тогда отпишу, чтобы они воротились назад. А не выйдете, так я, смиренный, отпишу им, чтоб они совершили начатое непременно. Истинная вера попирается от еретиков и от вас, изменников; Москве приходит разорение, святым Божиим церквам запустение». Его заключили в тюрьму Чудова монастыря.
В марте 1611 г. в Москве вспыхнуло народное восстание. Немало людей погибло. Поляки подожгли Москву. Пожарский был тяжело ранен, его вывезли в Троицкий монастырь. А против полководца Прокопия Ляпунова был осуществлен заговор, (распространяли подложные грамоты), вследствие чего был убит.
Началось второе ополчение. Земский староста Кузьма Минин осенью 1611 года обратился к народу с призывом к борьбе. Народ откликнулся на защиту родины. Весной 1612 г. ополчение отправилось в Ярославль.
Казанская икона находилась под Москвой до начала 1612 года, после чего с казанским протопопом ее отправили в Ярославль. Патриарх Гермоген отправил эту икону еще при первом ополчении Ляпонову. Но по свидетельствам летописцев, икону встретили без должного почтения. В этот раз икону встретили с благоговением. 22 октября/4 ноября 1612 г. на день обретения иконы Казанской Богоматери, сопровождавшей ополчение, освободили Китай-город. Спустя пять дней был освобожден и Кремль. В память об освобождении Москвы от интервентов на Красной площади на средства Д.М. Пожарского был возведен храм в честь иконы Казанской Богоматери.
Царь Михаил Романов установил празднование Казанской иконы 22 октября в память этой победы. В 1811 г., в преддверии Отечественной войны, в честь Казанской иконы был освящен собор на Невском проспекте, и здесь перед нею молился Кутузов. Поражение наполеоновской армии в сражении под Вязьмой, после ухода из Москвы, также произошло 22 октября 1812 года.
Пресвятая Богородица является христианской покровительницей Русской земли.
Можно сказать так, что пока мы православные, с нами Бог - в этом есть наша сила и защита от врагов. Как подражаем западу, начинаются проблемы, приходит война. Так будем молиться Богородице, заступнице нашей перед Богом, за благополучие и спасение нашей страны и веры. В этом и заключается духовное единство страны - исповедовать православную веру.
04.11.2026 10:23
Трещиха
… Река Трещихою зовется. Откуда это странное название – не знаю я. Река, конечно, не трещит. Другие звуки в ней, она – поет. О, сколько сотен лет она течет меж этих берегов. О сколько всяких чувств и дум пережила за это время. О сколько в памяти своей хранит событий всяких. О сколько видела всего - веселого и грустного, красивого и страшного. Увы, ведь в этом мире есть не только солнца луч - есть ночи мрак и холод туч. Увы, но на земле не только живет любовь - здесь льются слезы , льется кровь. Да и в судьбе самой реки немало бед случалось. Она от зноя высыхала, ее глухой плотиной преграждали… И все-таки река поет о счастье, она поет о том, что жизнь - прекрасна.
В прохладу тихих вод вхожу. О, сколько раз – не счесть – я это делал. Я эту речку знаю всю до капли. Но каждый раз во мне рождается такое чувство, как будто окунаюсь в глубь ее впервые. Сливаюсь с ней в один поток , в ее волнах душой и мыслью очищаюсь. С рекою вместе я пою. Пою о том, что жизнь прекрасна, что не бессмысленна она.

27 ноября 2008 г.
02.11.2026 18:02
Живая искра
Погруженный в мысли, иду осенним утром к автобусной остановке. Сегодня предстоит тяжелый трудовой день, поэтому напряженно обдумываю, как лучше справиться со всеми делами и проблемами.
Мои размышления нарушил резкий шум над головой. Взглянул в небо: стая птиц низко летела в сторону юга. «У них свои дела, свои заботы»,- подумал я вдруг, и какое-то волнующее чувство всколыхнулось в глубине души, словно я сумел уловить стремления и переживания этих птиц, только что промелькнувших мимо меня
и скрывшихся за кромкой желто-красного леса; словно между мной и ними промелькнула живая искра мимолетного контакта.
Подумал – и вновь отдался своим думам. Но вдруг мое внимание привлек черный жук, который пересекал тропинку в метре от меня. Это маленькое существо, так не похожее на меня, тоже куда-то спешило со своими радостями и тревогами, и у меня возникло чувство симпатии к нему.
Тихо переговаривались между собой березки, плотными рядами стоявшие по обе стороны дороги. Что-то шепнула речка, плеснув волной под деревянным мостиком. Большой рыжий пес на секунду остановился невдалеке от меня, пронзительно-внимательным взглядом посмотрел в мои глаза, словно хотел мне что-то сказать, а потом вдруг резко развернулся и побежал в противоположную сторону, будто о чем-то вспомнив.
Кругом кипела жизнь - единая по содержанию, но разнообразная по форме. Я был частицей этой жизни, и в сердце родились стихотворные строки:

Мы разные - растенья, люди, звери,
Но все мы есть творенья Бога.
У каждого из нас своя дорога,
Но мы идем к единой цели.

24 октября 2005г.
02.11.2026 15:33
©2026 Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!