Промо произведения
Она боролась...
4
Евгений Яковенко
Светлое 4.0%
2 8
Алексей Асташов
Измена...
1 9
Маргарита Седова
Посторонний
13
Стася Рагимова
Конец забвению
9
Анна Осенний
Встретимся в следующей жизни
1 39
Bagira Black
Израненные глаза
1 17
Альбина Любимая
Возле каждого вашего произведения есть кнопка "Продвигать"
Дорогие авторы, поэты!
Пусть Новый 2026 год принесёт вам щедрое вдохновение, ясные рифмы и строки, которые рождаются будто сами собой. Спасибо вам за тепло слов, за смелость [...]
Теперь можно получить тариф Премиум за баллы!
Получить Премиум за баллы
Получить Премиум за баллы
Теперь можно получить тариф Премиум за баллы!
Получить Премиум за баллы
Получить Премиум за баллы
Вниманию недобросовестных авторов: Заблокировали 7 авторов за накрутку с подставных аккаунтов.
Если хотите перманентный бан, пробуйте [...]
Акция закончилась.
Уважаемые наши поэты.
Обращаем ваше внимание: Не публикуйте афоризмы и произведения в 2 строки на постоянной основе. Это не наш формат. Не нужно забивать ленты читателей [...]
🎁 Объявлены победители конкурса Календаря праздников
Прозаические миниатюры
Точка Зрения
В самом сердце древней пещеры, где вечность дышала холодным камнем, горел костёр.
Его пламя, словно живое существо, металось, отбрасывая причудливые тени на неровные стены, создавая иллюзию движения и жизни в этом мёртвом мире. Вокруг него, прижавшись друг к другу, сидели первобытные люди, их позы, ссутуленные плечи и подтянутые колени, выдавали инстинктивное стремление к минимизации теплопотерь и максимальной компактности, характерное для приматов в условиях холода. Лица, освещенные оранжевым светом, были сосредоточены и напряжены, зрачки слегка расширены, что указывало на повышенную активность симпатической нервной системы, реакцию на потенциальную угрозу в условиях низкой освещенности. Глаза блуждали по мрачным глубинам, совершая быстрые саккадические движения, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за пределами их маленького островка тепла, активируя дорсальный путь зрительной системы, отвечающий за пространственное восприятие и обнаружение движения.
По углам, там, где свет костра уже не достигал, где царил непроглядный мрак и ледяной холод, жались крысы. Их маленькие, блестящие глазки, словно бусинки, отражали отблески пламени, но сами они оставались в тени, прижавшись к скользким, влажным стенам. Это поведение таксис к укрытию и избегание открытых пространств является эволюционно закреплённой стратегией выживания для мелких грызунов, минимизирующей риск хищничества. Каждая шерстинка на их телах, казалось, дрожала от холода и страха, но и от нетерпения. Терморегуляторный тремор, вызванный низкой температурой, сочетался с поведенческим тремором, обусловленным высоким уровнем кортизола и адреналина в крови гормонов стресса, активирующих реакцию "бей или беги", но в данном случае проявляющейся в затаённом ожидании. Они ждали, когда люди уснут, когда их бдительность ослабнет, чтобы можно было подкрасться ближе к теплу, к остаткам еды, к самой жизни, что исходила от этого огня. Их обонятельные рецепторы, высокочувствительные к запахам пищи и тепла, работали на пределе, направляя их поведенческие паттерны.
Над головами людей, под каменными сводами, проносились летучие мыши. Их бесшумные, хаотичные полеты создавали ощущение тревоги, словно невидимые нити натягивались и рвались в воздухе. Это хаотичное движение, обусловленное эхолокацией и поиском насекомых, воспринималось человеческим мозгом как непредсказуемое и потенциально опасное. Их крылья, тонкие и кожистые, рассекали тьму, а писк, едва уловимый человеческим ухом (в диапазоне ультразвука, частично воспринимаемом как высокочастотный шум), был похож на шепот древних духов.
"Демоны!" глядя на них, думалось людям, их силуэты, мелькающие в полумраке, активировали миндалевидное тело центр страха в мозге, вызывая иррациональную тревогу. Непредсказуемость движения, отсутствие четких контуров в условиях низкой освещенности, а также ассоциации с ночными хищниками и болезнями (передача бешенства) все это способствовало формированию негативного когнитивного искажения. Их непредсказуемые движения, их способность исчезать и появляться вновь, вызывали жуткий страх перед неизведанным, перед тем, что обитает в глубинах земли и ночи. В каждом взмахе крыла, в каждом пронзительном звуке люди видели угрозу, предзнаменование чего-то злого, что могло вырваться из тьмы и поглотить их. Это было проявлением эволюционно закрепленного механизма "обнаружения угрозы", когда неопределённость интерпретируется как опасность.
"Ангелы!" глядя на летучих мышей, казалось крысам, для них, прижавшихся к холодному камню, эти существа, свободно парящие в воздухе, были воплощением недостижимой свободы и тепла. Летучие мыши, охотящиеся на насекомых, не представляли для крыс прямой угрозы, а их способность перемещаться в пространстве, недоступном для грызунов, вызывала не страх, а скорее зависть и восхищение. В их глазах, привыкших к горизонтальному миру нор и щелей, вертикальное измерение, освоенное летучими мышами, было чем-то божественным. Возможно, в их примитивном сознании, основанном на инстинктах и ассоциациях, летучие мыши ассоциировались с источником пищи (насекомые, которые могли упасть), или просто с движением, которое не было направлено на них. Отсутствие хищнического поведения со стороны летучих мышей по отношению к крысам, а также их способность к полету, воспринимались как признаки некой высшей, благосклонной силы.
Таким образом, одна и та же реальность, Летучие мыши, проносящиеся под сводами пещеры, вызывала диаметрально противоположные эмоциональные и когнитивные реакции у разных видов. Для людей, обладающих развитым неокортексом и способностью к абстрактному мышлению, летучие мыши становились символом демонического, воплощением первобытных страхов перед неизвестностью и ночными хищниками. Их мозг, обрабатывая визуальные и слуховые стимулы, активировал древние паттерны угрозы, формируя негативные ассоциации, подкрепленные культурными мифами и суевериями.
Для крыс же, чье восприятие мира было гораздо более примитивным и ориентированным на непосредственное выживание, летучие мыши представляли собой нечто иное. Их лимбическая система, отвечающая за эмоции и инстинкты, не регистрировала угрозы, а скорее воспринимала летучих мышей как часть окружающей среды, не несущую прямого вреда. Более того, их способность к полету, к преодолению гравитации, могла быть интерпретирована как нечто сверхъестественное, вызывающее чувство благоговения или даже надежды. В их мире, где каждый день был борьбой за выживание, эти парящие существа, казалось, были свободны от земных оков, от холода и голода, что делало их в глазах крыс почти мифическими, "ангельскими" созданиями.
Этот контраст в восприятии подчеркивает глубокую разницу в когнитивных и эмоциональных процессах между видами, демонстрируя, как эволюционные адаптации и особенности нервной системы формируют уникальные "картины мира" для каждого существа, даже в рамках одной и той же физической реальности. Пещера, костёр, люди, крысы и летучие мыши, все они были частью одной экосистемы, но их внутренние миры, их переживания и интерпретации происходящего были совершенно разными, словно каждый вид жил в своей собственной, уникальной версии реальности.
Его пламя, словно живое существо, металось, отбрасывая причудливые тени на неровные стены, создавая иллюзию движения и жизни в этом мёртвом мире. Вокруг него, прижавшись друг к другу, сидели первобытные люди, их позы, ссутуленные плечи и подтянутые колени, выдавали инстинктивное стремление к минимизации теплопотерь и максимальной компактности, характерное для приматов в условиях холода. Лица, освещенные оранжевым светом, были сосредоточены и напряжены, зрачки слегка расширены, что указывало на повышенную активность симпатической нервной системы, реакцию на потенциальную угрозу в условиях низкой освещенности. Глаза блуждали по мрачным глубинам, совершая быстрые саккадические движения, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за пределами их маленького островка тепла, активируя дорсальный путь зрительной системы, отвечающий за пространственное восприятие и обнаружение движения.
По углам, там, где свет костра уже не достигал, где царил непроглядный мрак и ледяной холод, жались крысы. Их маленькие, блестящие глазки, словно бусинки, отражали отблески пламени, но сами они оставались в тени, прижавшись к скользким, влажным стенам. Это поведение таксис к укрытию и избегание открытых пространств является эволюционно закреплённой стратегией выживания для мелких грызунов, минимизирующей риск хищничества. Каждая шерстинка на их телах, казалось, дрожала от холода и страха, но и от нетерпения. Терморегуляторный тремор, вызванный низкой температурой, сочетался с поведенческим тремором, обусловленным высоким уровнем кортизола и адреналина в крови гормонов стресса, активирующих реакцию "бей или беги", но в данном случае проявляющейся в затаённом ожидании. Они ждали, когда люди уснут, когда их бдительность ослабнет, чтобы можно было подкрасться ближе к теплу, к остаткам еды, к самой жизни, что исходила от этого огня. Их обонятельные рецепторы, высокочувствительные к запахам пищи и тепла, работали на пределе, направляя их поведенческие паттерны.
Над головами людей, под каменными сводами, проносились летучие мыши. Их бесшумные, хаотичные полеты создавали ощущение тревоги, словно невидимые нити натягивались и рвались в воздухе. Это хаотичное движение, обусловленное эхолокацией и поиском насекомых, воспринималось человеческим мозгом как непредсказуемое и потенциально опасное. Их крылья, тонкие и кожистые, рассекали тьму, а писк, едва уловимый человеческим ухом (в диапазоне ультразвука, частично воспринимаемом как высокочастотный шум), был похож на шепот древних духов.
"Демоны!" глядя на них, думалось людям, их силуэты, мелькающие в полумраке, активировали миндалевидное тело центр страха в мозге, вызывая иррациональную тревогу. Непредсказуемость движения, отсутствие четких контуров в условиях низкой освещенности, а также ассоциации с ночными хищниками и болезнями (передача бешенства) все это способствовало формированию негативного когнитивного искажения. Их непредсказуемые движения, их способность исчезать и появляться вновь, вызывали жуткий страх перед неизведанным, перед тем, что обитает в глубинах земли и ночи. В каждом взмахе крыла, в каждом пронзительном звуке люди видели угрозу, предзнаменование чего-то злого, что могло вырваться из тьмы и поглотить их. Это было проявлением эволюционно закрепленного механизма "обнаружения угрозы", когда неопределённость интерпретируется как опасность.
"Ангелы!" глядя на летучих мышей, казалось крысам, для них, прижавшихся к холодному камню, эти существа, свободно парящие в воздухе, были воплощением недостижимой свободы и тепла. Летучие мыши, охотящиеся на насекомых, не представляли для крыс прямой угрозы, а их способность перемещаться в пространстве, недоступном для грызунов, вызывала не страх, а скорее зависть и восхищение. В их глазах, привыкших к горизонтальному миру нор и щелей, вертикальное измерение, освоенное летучими мышами, было чем-то божественным. Возможно, в их примитивном сознании, основанном на инстинктах и ассоциациях, летучие мыши ассоциировались с источником пищи (насекомые, которые могли упасть), или просто с движением, которое не было направлено на них. Отсутствие хищнического поведения со стороны летучих мышей по отношению к крысам, а также их способность к полету, воспринимались как признаки некой высшей, благосклонной силы.
Таким образом, одна и та же реальность, Летучие мыши, проносящиеся под сводами пещеры, вызывала диаметрально противоположные эмоциональные и когнитивные реакции у разных видов. Для людей, обладающих развитым неокортексом и способностью к абстрактному мышлению, летучие мыши становились символом демонического, воплощением первобытных страхов перед неизвестностью и ночными хищниками. Их мозг, обрабатывая визуальные и слуховые стимулы, активировал древние паттерны угрозы, формируя негативные ассоциации, подкрепленные культурными мифами и суевериями.
Для крыс же, чье восприятие мира было гораздо более примитивным и ориентированным на непосредственное выживание, летучие мыши представляли собой нечто иное. Их лимбическая система, отвечающая за эмоции и инстинкты, не регистрировала угрозы, а скорее воспринимала летучих мышей как часть окружающей среды, не несущую прямого вреда. Более того, их способность к полету, к преодолению гравитации, могла быть интерпретирована как нечто сверхъестественное, вызывающее чувство благоговения или даже надежды. В их мире, где каждый день был борьбой за выживание, эти парящие существа, казалось, были свободны от земных оков, от холода и голода, что делало их в глазах крыс почти мифическими, "ангельскими" созданиями.
Этот контраст в восприятии подчеркивает глубокую разницу в когнитивных и эмоциональных процессах между видами, демонстрируя, как эволюционные адаптации и особенности нервной системы формируют уникальные "картины мира" для каждого существа, даже в рамках одной и той же физической реальности. Пещера, костёр, люди, крысы и летучие мыши, все они были частью одной экосистемы, но их внутренние миры, их переживания и интерпретации происходящего были совершенно разными, словно каждый вид жил в своей собственной, уникальной версии реальности.
29.06.2026 17:46
Было личное, стало – бубличное
Личные объекты авторских сочинений (стишульки, басни, песни, частушки, статейки, пасквили, оды, лимерики, лицемерики, шаржики и проч.) после нажатия кнопочки "Обубликовать" становятся достоянием широкой общественности и отправляются одинокой бутылкой в бескрайнее плавание. Безусловно, бубликующийся гражданин после отправки своих любимых стихотворений–детишек в большой свет (или во тьму), берёт на себя обязаловку быть готовым к любому восприятию извне. Если говорить сухопарно–официальным языком душнилы, то абсолютно любой пользователь (Рандом Рандомович Рандомов, именуемый в дальнейшем – Ндович, для краткости) имеет право оставить любое имхо под обубликованным текстом, будь то восхваление, порицание, шуткование, поздравление или просто пару слов ни о чем, лишь бы ляпнуть. Это безусловно человеческий фактор, сколько людей, столько и сомнений. Никаких особенных требований к отзывам не предусмотрено, кроме соблюдения законодательной прерогативы. Автор (Поэт Поэтович Поэтов), именуемый в дальнейшем для удобства – По По По, если выражаться сухим языком доморощенных фактов, имеет святое право принять это дарение безвозмездно от Рандомыча, но также допускается право и отклонить его. По по по официально отвечает чисто за – приемлемость своих текстов с точки зрения действующего законодательства и правил портала. Чтобы все культур–мультурно, без козней и козявок.
На этом вся бубличная обязаловка уважаемого По по по исчерпывается. Он имеет полное право – ответить на комментарий Ндовича аналогично в любой приемлемой форме (согласие, благодарность, шутка юмора, благословение, признание в любви , пожелание здравия и т. д.), либо – проигнорить золотым безмолвием, и даже – удалить оставленное имхо безо всяких уведомлений, если оно является нежелательным. Таковы принятые официально правила (не я их придумал, чесслово).
Как распоряжаться предоставленным дарением от дорогого РРР тут уже каждый выбирает по своему сугубо личному усмотрению.
И на этом с бубличной частью покончено.
А потом – хоть потоп!
Больше у многоуважаемого По По По для дорогой бублики никаких излишних обязательных обязательств и обзывательств не предусмотрено по факту, по определению, по умолчанию. И никаких внесенных поправок также не допускается. Тут уже, как говорят итальянцы, баста, карапузики.
На этом вся бубличная обязаловка уважаемого По по по исчерпывается. Он имеет полное право – ответить на комментарий Ндовича аналогично в любой приемлемой форме (согласие, благодарность, шутка юмора, благословение, признание в любви , пожелание здравия и т. д.), либо – проигнорить золотым безмолвием, и даже – удалить оставленное имхо безо всяких уведомлений, если оно является нежелательным. Таковы принятые официально правила (не я их придумал, чесслово).
Как распоряжаться предоставленным дарением от дорогого РРР тут уже каждый выбирает по своему сугубо личному усмотрению.
И на этом с бубличной частью покончено.
А потом – хоть потоп!
Больше у многоуважаемого По По По для дорогой бублики никаких излишних обязательных обязательств и обзывательств не предусмотрено по факту, по определению, по умолчанию. И никаких внесенных поправок также не допускается. Тут уже, как говорят итальянцы, баста, карапузики.
29.06.2026 16:55
***
У матери, казалось, был какой-то свой особенный мир
Она просыпалась поздно
И едва услышав щелчок зажигалки
Я стучался к ней в комнату
В синей дымке
первой утренней сигареты
Она сидела на краю кровати
С неизменной книгой в руке
И чашкой остывшего вчерашнего чая
Я устраивался рядом и мог торчать так часами
Эта комната мне нравилась больше остальных, чистых и светлых.
В полумраке громоздились пыльные стопки книг, кассет и дисков,
Здесь жили собаки и играла необычная музыка, которой не услышишь по радио или тв
"Собачья комната", морщился дед
Он редко сюда наведывался,
Предпочитая "царствовать"
На своей территории
Для меня же это место стало этаким
"Потаенным уголком"
Лишь однажды я почувствовал
Себя у матери не в своей тарелке
Как-то она разбудила меня ночью
И шепотом позвала за собой
Я тер заспанные глаза кулаками,
Не понимая, что происходит
От матери необычно пахло и вела она
себя как-то странно
"Я хотела включить тебе твою
любимую песню", она пощелкала
магнитофоном и заиграла "Metallica"
Да, это была моя любимая вещь у них,
но сейчас она мне совсем не
нравилась
"Потише, стой, куда ты..", я схватился
за ручку громкости, заметив, что мать
явно собиралась врубить на полную
"Ночь же"
Она с некоторым сомнением посмотрела на меня и вдруг рассмеялась
"Сын! А я тебя люблю!"
Я так перепугался, что пулей вылетел из комнаты,
Никогда ещё я не слышал от нее таких слов.
Она просыпалась поздно
И едва услышав щелчок зажигалки
Я стучался к ней в комнату
В синей дымке
первой утренней сигареты
Она сидела на краю кровати
С неизменной книгой в руке
И чашкой остывшего вчерашнего чая
Я устраивался рядом и мог торчать так часами
Эта комната мне нравилась больше остальных, чистых и светлых.
В полумраке громоздились пыльные стопки книг, кассет и дисков,
Здесь жили собаки и играла необычная музыка, которой не услышишь по радио или тв
"Собачья комната", морщился дед
Он редко сюда наведывался,
Предпочитая "царствовать"
На своей территории
Для меня же это место стало этаким
"Потаенным уголком"
Лишь однажды я почувствовал
Себя у матери не в своей тарелке
Как-то она разбудила меня ночью
И шепотом позвала за собой
Я тер заспанные глаза кулаками,
Не понимая, что происходит
От матери необычно пахло и вела она
себя как-то странно
"Я хотела включить тебе твою
любимую песню", она пощелкала
магнитофоном и заиграла "Metallica"
Да, это была моя любимая вещь у них,
но сейчас она мне совсем не
нравилась
"Потише, стой, куда ты..", я схватился
за ручку громкости, заметив, что мать
явно собиралась врубить на полную
"Ночь же"
Она с некоторым сомнением посмотрела на меня и вдруг рассмеялась
"Сын! А я тебя люблю!"
Я так перепугался, что пулей вылетел из комнаты,
Никогда ещё я не слышал от нее таких слов.
29.06.2026 08:43
***
Он пришел в себя, запертый в комнате
В квартире происходил разгром:
Он слышал звон стекла и хруст мебели, раздираемых книг и перегрызаемых проводов
"..им отрезали волосы, в Быдлограде
Им вспарывали животы.." вспомнилась строчка..
Под дверью что-то начало скрестись,
Замяукало..
Он отодвинул щеколду и впустил кота
Тот весь трясся и икал, видимо ему хорошо досталось
Кот юркнул в глубину комнаты и затих
По квартире прокатился замогильный хохот и топот маленьких ножек..
Дверь вздрогнула от нешуточных ударов снаружи...
Сначала там был кто-то один,
Потом их стало двое
Дверь ходила ходуном,
"Надолго ее не хватит.."
Подумалось ему..
Он завалился обратно на кровать,
Обессиленный
"Еще пару минут, Боже..",
Взмолился он про себя..
"Человек - самое опасное создание..",
Ах да, так оно и есть, но они видимо забыли, что на этой планете
есть кое-кто покруче человека, и это
ч е л о в е ч е с к и й д е т е н ы ш..
или 2:)
В квартире происходил разгром:
Он слышал звон стекла и хруст мебели, раздираемых книг и перегрызаемых проводов
"..им отрезали волосы, в Быдлограде
Им вспарывали животы.." вспомнилась строчка..
Под дверью что-то начало скрестись,
Замяукало..
Он отодвинул щеколду и впустил кота
Тот весь трясся и икал, видимо ему хорошо досталось
Кот юркнул в глубину комнаты и затих
По квартире прокатился замогильный хохот и топот маленьких ножек..
Дверь вздрогнула от нешуточных ударов снаружи...
Сначала там был кто-то один,
Потом их стало двое
Дверь ходила ходуном,
"Надолго ее не хватит.."
Подумалось ему..
Он завалился обратно на кровать,
Обессиленный
"Еще пару минут, Боже..",
Взмолился он про себя..
"Человек - самое опасное создание..",
Ах да, так оно и есть, но они видимо забыли, что на этой планете
есть кое-кто покруче человека, и это
ч е л о в е ч е с к и й д е т е н ы ш..
или 2:)
28.06.2026 11:06
***
Атом Атамаска, 25 апреля в 22:10
Я тут устроила капец
Я ухожу сейчас с кухни
В парк
У меня тут тоже контры случились
Заряжаю колонку
Все охреневают
Да да да
Короче
Я на улице
Поругалась со всеми
Они говорят я шум
Ты тут?
А я сейчас одна в парке.. с колонкой
С ушами))
У меня всё с собой
Если одно затухнет, другое заиграет))
Ну чего ты там от меня скрываешься?
Так тянет к тебе
Охренеешь
Сама приду
Если ты не дошёл блин
А ты спишь там наверное
Да, все равно мне, есть у тебя ресурс или нет
Я просто так хочу тебя видеть
Как не поймёшь
Я и не в таких условиях выживала
Совершенно в ненормальных условиях
Но!!!!!
Ради счастья
Ради любви
Теперь и у меня весь вечер
WITH YOU
Без остановки
Кто выдержит этот трек
Я не знаю
Все меня послали
Я их тоже
Это ОФИГЕННЫЙ трек
Я тут устроила капец
Я ухожу сейчас с кухни
В парк
У меня тут тоже контры случились
Заряжаю колонку
Все охреневают
Да да да
Короче
Я на улице
Поругалась со всеми
Они говорят я шум
Ты тут?
А я сейчас одна в парке.. с колонкой
С ушами))
У меня всё с собой
Если одно затухнет, другое заиграет))
Ну чего ты там от меня скрываешься?
Так тянет к тебе
Охренеешь
Сама приду
Если ты не дошёл блин
А ты спишь там наверное
Да, все равно мне, есть у тебя ресурс или нет
Я просто так хочу тебя видеть
Как не поймёшь
Я и не в таких условиях выживала
Совершенно в ненормальных условиях
Но!!!!!
Ради счастья
Ради любви
Теперь и у меня весь вечер
WITH YOU
Без остановки
Кто выдержит этот трек
Я не знаю
Все меня послали
Я их тоже
Это ОФИГЕННЫЙ трек
28.06.2026 10:14
***
они все меня подозревают
и никто мне не верит
боже, как я устал от этого
посмотрите же документы
там все указано
восемь миллионов..
чек перевода..
что? освидетельствование?
это необходимо? хорошо, еду
скажите, это долго?
какие неделя, две?!
мне только освидетельствование!
да, я правду вам говорю!
принесите мою сумку, там чек!
я вам покажу сейчас..
проститутки украли мои деньги..
дайте сумку же! зачем пижама?
мне же только освидет...
здесь творится черти что
я видел, они привязали его у сортира
и он весь день сидел там
привязанный..
мой сосед, он хоть нормальный
он мне верит,
кивает головой..
вообще он ровный такой мужик
он мне нравится
хоть и инвалид, он в кресле без ног
но котелок у него варит
я посвящаю его в свои планы
постой, говорит он, сейчас приедут
мои девки,
привезут нам сигарет,
я спущусь..
и тут до меня допирает..
какие девки? какие сигареты?!
куда он спустится?!
мы на первом этаже!
он без ног! в дурке!
интересно, он знает об этом?
как долго тянется день..
несите уже мой ужин
пожалуйста
и никто мне не верит
боже, как я устал от этого
посмотрите же документы
там все указано
восемь миллионов..
чек перевода..
что? освидетельствование?
это необходимо? хорошо, еду
скажите, это долго?
какие неделя, две?!
мне только освидетельствование!
да, я правду вам говорю!
принесите мою сумку, там чек!
я вам покажу сейчас..
проститутки украли мои деньги..
дайте сумку же! зачем пижама?
мне же только освидет...
здесь творится черти что
я видел, они привязали его у сортира
и он весь день сидел там
привязанный..
мой сосед, он хоть нормальный
он мне верит,
кивает головой..
вообще он ровный такой мужик
он мне нравится
хоть и инвалид, он в кресле без ног
но котелок у него варит
я посвящаю его в свои планы
постой, говорит он, сейчас приедут
мои девки,
привезут нам сигарет,
я спущусь..
и тут до меня допирает..
какие девки? какие сигареты?!
куда он спустится?!
мы на первом этаже!
он без ног! в дурке!
интересно, он знает об этом?
как долго тянется день..
несите уже мой ужин
пожалуйста
28.06.2026 10:02
***
возвращаясь домой
я опустил все стекла в машине
но проклятый запах
все не исчезал
казалось, он становился
только сильнее
"черт побери, что ж это делается.."
думалось мне всю дорогу
она сбила меня с толку с самого начала,
как только я приехал к ней
пару часов назад
едва разглядев в сумерках друг друга,
она потащила меня в машину
и принялась стягивать с себя одежду
было только десять часов вечера
вокруг ходили люди,
но ее, казалось, это ничуть не волновало,
зато меня напрягало конкретно
мне так и представлялось,
что сейчас кто нибудь постучит в окошко
стрельнуть сигарету или справиться
не знаем ли мы, где ближайший магазин..
в конце концов я спихнул ее с себя
и перебрался на переднее сиденье
- давай посидим пока, пиво попьем,
предложил я миролюбиво,
но ее уже понесло.
- я тебе не нравлюсь, да? почему такая реакция? ты другое ожидал увидеть, да? нет, ты скажи, ответь!!
- все хорошо, милая.. просто все эти люди..
- к черту людей! я тебе не нравлюсь, так и скажи!!
она начала рыться в карманах,
выискивая мелочь..
- скажи, сколько я должна тебе за пиво..
и цветок забери свой!
подаришь еще кому нибудь..
у нее был цепкий стервозный характер. гораздо сильнее моего. если сейчас опять ничего не выйдет, я погиб. эта фурия сожрет меня без остатка. но я готов был рискнуть. в своей ярости она была прекрасна и это меня завело.
мы заехали в какой то тупичок,
я сгреб ее за волосы и утащил назад.
о, да, наверно это был лучший раз в моей жизни. чтото неимоверное. мы были в полном восторге друг от друга.
- никому теперь не дам, тебе дам, приговаривала она, натягивая джинсы..
и вдруг вцепилась когтями мне в глотку
"БРОСИШЬ МЕНЯ - ПРОКЛЯНУ!!"
мы распрощались и я покатил домой,
еще под впечатлением от нее и от себя
все вокруг было наполнено ее запахом,
все пространство, весь мир, вся вселенная..
но мало-помалу я начал понимать, что что-то здесь не так.. оказалось все гораздо прозаичнее, чем мечталось влюбленному придурку.
просто эта стерва забыла свои носки под сиденьем...
я опустил все стекла в машине
но проклятый запах
все не исчезал
казалось, он становился
только сильнее
"черт побери, что ж это делается.."
думалось мне всю дорогу
она сбила меня с толку с самого начала,
как только я приехал к ней
пару часов назад
едва разглядев в сумерках друг друга,
она потащила меня в машину
и принялась стягивать с себя одежду
было только десять часов вечера
вокруг ходили люди,
но ее, казалось, это ничуть не волновало,
зато меня напрягало конкретно
мне так и представлялось,
что сейчас кто нибудь постучит в окошко
стрельнуть сигарету или справиться
не знаем ли мы, где ближайший магазин..
в конце концов я спихнул ее с себя
и перебрался на переднее сиденье
- давай посидим пока, пиво попьем,
предложил я миролюбиво,
но ее уже понесло.
- я тебе не нравлюсь, да? почему такая реакция? ты другое ожидал увидеть, да? нет, ты скажи, ответь!!
- все хорошо, милая.. просто все эти люди..
- к черту людей! я тебе не нравлюсь, так и скажи!!
она начала рыться в карманах,
выискивая мелочь..
- скажи, сколько я должна тебе за пиво..
и цветок забери свой!
подаришь еще кому нибудь..
у нее был цепкий стервозный характер. гораздо сильнее моего. если сейчас опять ничего не выйдет, я погиб. эта фурия сожрет меня без остатка. но я готов был рискнуть. в своей ярости она была прекрасна и это меня завело.
мы заехали в какой то тупичок,
я сгреб ее за волосы и утащил назад.
о, да, наверно это был лучший раз в моей жизни. чтото неимоверное. мы были в полном восторге друг от друга.
- никому теперь не дам, тебе дам, приговаривала она, натягивая джинсы..
и вдруг вцепилась когтями мне в глотку
"БРОСИШЬ МЕНЯ - ПРОКЛЯНУ!!"
мы распрощались и я покатил домой,
еще под впечатлением от нее и от себя
все вокруг было наполнено ее запахом,
все пространство, весь мир, вся вселенная..
но мало-помалу я начал понимать, что что-то здесь не так.. оказалось все гораздо прозаичнее, чем мечталось влюбленному придурку.
просто эта стерва забыла свои носки под сиденьем...
27.06.2026 20:09
Замечательные замечания
Давным-давно предавно, когда кошки пили вино, а собаки жевали табак...
В общем, была такая замечательная традиция: сочинять замечательные замечания во времена оные. Это было еще совсем в стародавнюю эпоху, когда компьютерные гении литературных сайтов не сразу изобрели волшебную кнопку "Удалить ненужный комментарий к чертовой бабушке". С появлением оной число замечательных замечаний поубавилось весьма значительно и это не может не радовать, замечу походя. Замечательные Замечатели стали со временем стрематься оставлять свои замечательные замечания и заманчивые предложения – видоизменить непонравившуюся им лично часть прочитанного текста.
Ну, например, некий Автор осмелился употребить в своем стихотворении такую сомнительную фразу, как
«Я люблю тебя, дорогая...»
И моментально это могло стать поводом Замечательных Замечателей усомниться в правильности употребления данного контекста. Нет, не – в чувствах Автора, конечно. Личные авторские переживания Замечательных Замечателей сроду не интересовали нисколько. Их больше заманивала возможность вставить свои пять копеек туда, где без них не обойтись никоим образом (по их твердому убеждению).
Происходило примерно следующее...
Замечатель номер 1: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне кажется, слово люблю не подходит. Нужно заменить его на глагол «обожаю», а еще лучше на «не могу жить без». Вот тогда будет более убедительно.
Замечатель нумер 2: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне думается, что местоимение Я совсем лишнее. Это как-то некрасиво, товарищи! Ведь, известно всем, что Я – последняя буква в алфавите. Предлагаю просто ее убрать и всё, а смысл от этого никак не пострадает.
Замечатель намба 3: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне видится, что слово "дорогая" имеет весьма двусмысленное значение... То ли женщина дорогая, потому что герой тратит на нее огромные деньги и косвенно попрекает ее в этом, то ли она дорога его сердцу. Непонятно! Нужно внести ясность, Автор! Я бы вообще, слово "дорогая" заменил на "мусепусичная" или "лапотульная". Звучит как-то более актуально, искренне и убедительно, не находите? Но решать безусловно Автору...
Разумеется, решать автору. Более того, автор УЖЕ РЕШИЛ. И написал так, как хочет и видит он сам. Но почему–то всегда находятся такие, кто хочет всегда что-то исправить. Везде! Во всем!
При этом, они обижаются, если их посылаешь в далекие края и сразу попрекают автора в излишней обидчивости и самолюбии. Хотя, последний, как правило, не нуждается в корректировке, ибо нигде печататься не планирует и не претендует на почетные звания. Да и пишет в целом, для себя, а не для Замечательных Замечателей...
Но их это особо не волнует. Они зачастую одержимы идеей исправлять неисправляемое и замечать замечательное под лозунгом "За чистоту Современной Поэзии" или типо "Мы здесь для того, чтобы друг другу помогать!".
Вас кто-то просил о помощи лично? Или даже если некий Автор в интернете написал действительно плохую фразу, разве от этого пострадает Поэзия Современности?
Смешно, право.
Но хорошо, что времена меняются и каждый Автор может спокойно выступать под лозунгом "Я художник... Я так вижу" или "Пошли все в баню!".
Да и кнопочка волшебная далеко не лишняя. Она придумана на случай, если Замечательного Замечателя вдруг переклинит, и оный начнет переходить на личность Автора и доказывать, что тот – полнейшее Ничто и Ничего, если не хочет прислушиваться к полезным советам! Или просто начнет переписывать великую историю своего забора под авторским текстом. И как потом жить после этого Автору? То то же.
А замечательные замечания имеют место только, если Автор где-то допустил явную очепятку, не более того. Все остальное – это уже субъективное мнение.
В общем, была такая замечательная традиция: сочинять замечательные замечания во времена оные. Это было еще совсем в стародавнюю эпоху, когда компьютерные гении литературных сайтов не сразу изобрели волшебную кнопку "Удалить ненужный комментарий к чертовой бабушке". С появлением оной число замечательных замечаний поубавилось весьма значительно и это не может не радовать, замечу походя. Замечательные Замечатели стали со временем стрематься оставлять свои замечательные замечания и заманчивые предложения – видоизменить непонравившуюся им лично часть прочитанного текста.
Ну, например, некий Автор осмелился употребить в своем стихотворении такую сомнительную фразу, как
«Я люблю тебя, дорогая...»
И моментально это могло стать поводом Замечательных Замечателей усомниться в правильности употребления данного контекста. Нет, не – в чувствах Автора, конечно. Личные авторские переживания Замечательных Замечателей сроду не интересовали нисколько. Их больше заманивала возможность вставить свои пять копеек туда, где без них не обойтись никоим образом (по их твердому убеждению).
Происходило примерно следующее...
Замечатель номер 1: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне кажется, слово люблю не подходит. Нужно заменить его на глагол «обожаю», а еще лучше на «не могу жить без». Вот тогда будет более убедительно.
Замечатель нумер 2: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне думается, что местоимение Я совсем лишнее. Это как-то некрасиво, товарищи! Ведь, известно всем, что Я – последняя буква в алфавите. Предлагаю просто ее убрать и всё, а смысл от этого никак не пострадает.
Замечатель намба 3: во фразе «Я люблю тебя, дорогая...» мне видится, что слово "дорогая" имеет весьма двусмысленное значение... То ли женщина дорогая, потому что герой тратит на нее огромные деньги и косвенно попрекает ее в этом, то ли она дорога его сердцу. Непонятно! Нужно внести ясность, Автор! Я бы вообще, слово "дорогая" заменил на "мусепусичная" или "лапотульная". Звучит как-то более актуально, искренне и убедительно, не находите? Но решать безусловно Автору...
Разумеется, решать автору. Более того, автор УЖЕ РЕШИЛ. И написал так, как хочет и видит он сам. Но почему–то всегда находятся такие, кто хочет всегда что-то исправить. Везде! Во всем!
При этом, они обижаются, если их посылаешь в далекие края и сразу попрекают автора в излишней обидчивости и самолюбии. Хотя, последний, как правило, не нуждается в корректировке, ибо нигде печататься не планирует и не претендует на почетные звания. Да и пишет в целом, для себя, а не для Замечательных Замечателей...
Но их это особо не волнует. Они зачастую одержимы идеей исправлять неисправляемое и замечать замечательное под лозунгом "За чистоту Современной Поэзии" или типо "Мы здесь для того, чтобы друг другу помогать!".
Вас кто-то просил о помощи лично? Или даже если некий Автор в интернете написал действительно плохую фразу, разве от этого пострадает Поэзия Современности?
Смешно, право.
Но хорошо, что времена меняются и каждый Автор может спокойно выступать под лозунгом "Я художник... Я так вижу" или "Пошли все в баню!".
Да и кнопочка волшебная далеко не лишняя. Она придумана на случай, если Замечательного Замечателя вдруг переклинит, и оный начнет переходить на личность Автора и доказывать, что тот – полнейшее Ничто и Ничего, если не хочет прислушиваться к полезным советам! Или просто начнет переписывать великую историю своего забора под авторским текстом. И как потом жить после этого Автору? То то же.
А замечательные замечания имеют место только, если Автор где-то допустил явную очепятку, не более того. Все остальное – это уже субъективное мнение.
27.06.2026 03:24
Ёлочная Месть
Новогодние праздники всегда были временем радости, смеха и, конечно же, нарядных ёлок. Люди с нетерпением ждали этого времени, чтобы отправиться в лес, выбрать самое пушистое и красивое дерево и украсить им свой дом. Но в тот год всё изменилось, всё началось с тихих шепотов в лесной чаще, сначала это были едва уловимые звуки, которые списывали на ветер. Затем деревья начали двигаться, неуклюже, словно пробуждаясь от долгого сна, они шевелили ветвями, скрипели стволами, и в их глазах, если бы они у них были, читалась древняя обида.
Первыми жертвами стали те, кто осмелился подойти к ним с пилой, Иван заядлый охотник и любитель украшать свой дом по последней моде, отправился в лес с сыном. Они нашли идеальную ёлку высокую, с густыми ветками, прямо у опушки, Иван уже занёс пилу, когда дерево вдруг дёрнулось, ветки словно когти, впились в его руки, а ствол, будто живой, с силой ударил его по голове. Сын в ужасе отпрянул, но было поздно. Ёлка, с каким-то жутким треском, обхватила Ивана своими ветвями и медленно, но неумолимо, начала его сдавливать. Крик застыл в горле мальчика, когда он увидел, как тело отца превращается в бесформенную массу, поглощаемую древесиной.
Слухи о странных происшествиях в лесу распространялись быстро, но многие отказывались верить, "Это просто несчастные случаи", говорили они, "Лес это дикое место", но деревья не останавливались, они стали агрессивнее, их движения быстрее и точнее.
Мария, молодая художница, мечтала о ёлке, которая станет центральным элементом её новогодней инсталляции, она выбрала самую необычную ёлку, с изогнутым стволом и серебристой хвоей. Когда она попыталась её срубить, дерево ожило, корни словно змеи, вырвались из земли и обвились вокруг её ног, ствол наклонился, и ветви, усыпанные острыми иголками, начали рвать её одежду и кожу. Мария кричала, но её крики тонули в шелесте листвы и треске ломающихся веток, её тело израненное и окровавленное, было втянуто в землю, словно дерево решило пополнить свои питательные запасы.
Паника охватила город, люди боялись выходить из домов, а уж тем более приближаться к лесу, новогодние ёлки, которые ещё недавно были символом праздника, теперь вызывали ужас. Те, кто успел принести деревья домой, начали замечать странности, ветки сами собой двигались, иголки падали, словно слёзы, а по ночам из стволов доносился тихий, угрожающий гул.
Один мужчина, пытаясь избавиться от своей "живой" ёлки, попытался её сжечь но дерево не горело, вместо этого, оно начало извергать из себя пламя, которое с невероятной скоростью охватило его дом. Огонь, казалось, был не обычным, а каким-то первобытным, питаемым древней яростью, мужчина, охваченный пламенем, успел лишь осознать, что его попытка уничтожить врага обернулась его собственной гибелью.
Вскоре стало ясно, что это не единичные случаи, лес превратился в поле битвы, где деревья, объединенные общей целью, методично уничтожали любого, кто осмеливался нарушить их покой. Они не просто убивали они поглощали, превращая людей в часть своей новой, жуткой экосистемы. Срубленные ёлки, принесённые в дома, оживали, превращая жилища в ловушки, ветки прорастали сквозь стены, корни разрывали полы, а хвоя, острая как бритва, покрывала всё вокруг.
Город погрузился в хаос. Новогодние украшения, гирлянды и мишура, казались насмешкой над происходящим. Люди пытались найти убежище, но лес неумолимо наступали деревья, словно единый организм, двигались синхронно, их стволы скрипели в зловещем хоре, а ветви, усыпанные острыми иголками, тянулись к любым признакам жизни.
Учёные, военные, даже оккультисты никто не мог понять природу этого явления, было ли это проклятие? Месть природы? Или нечто более древнее и непостижимое? ответы терялись в шелесте листвы и треске ломающихся ветвей.
Последние сообщения, доносившиеся из города, были полны отчаяния, люди прятались в подвалах, моля о спасении, но даже там их находили. Ёлки, прорастающие сквозь бетон, ветви, проникающие сквозь щели, и тихий, угрожающий шепот, который, казалось, исходил из самой земли.
Новый Год наступил, но вместо праздничных огней и смеха, небо над городом было затянуто густой, тёмной хвоей, лес победил. И теперь, в тишине, нарушаемой лишь скрипом деревьев, он готовился к следующему сезону, к следующему празднику, который уже никогда не будет прежним. Люди стали частью его, их тела питая корни, их крики заглушались шуршанием иголок. Лесная месть свершилась, оставив после себя лишь жуткую тишину и вечное напоминание о том, что природа, когда её терзают слишком долго, может ответить с невиданной жестокостью...
29/12/25
Первыми жертвами стали те, кто осмелился подойти к ним с пилой, Иван заядлый охотник и любитель украшать свой дом по последней моде, отправился в лес с сыном. Они нашли идеальную ёлку высокую, с густыми ветками, прямо у опушки, Иван уже занёс пилу, когда дерево вдруг дёрнулось, ветки словно когти, впились в его руки, а ствол, будто живой, с силой ударил его по голове. Сын в ужасе отпрянул, но было поздно. Ёлка, с каким-то жутким треском, обхватила Ивана своими ветвями и медленно, но неумолимо, начала его сдавливать. Крик застыл в горле мальчика, когда он увидел, как тело отца превращается в бесформенную массу, поглощаемую древесиной.
Слухи о странных происшествиях в лесу распространялись быстро, но многие отказывались верить, "Это просто несчастные случаи", говорили они, "Лес это дикое место", но деревья не останавливались, они стали агрессивнее, их движения быстрее и точнее.
Мария, молодая художница, мечтала о ёлке, которая станет центральным элементом её новогодней инсталляции, она выбрала самую необычную ёлку, с изогнутым стволом и серебристой хвоей. Когда она попыталась её срубить, дерево ожило, корни словно змеи, вырвались из земли и обвились вокруг её ног, ствол наклонился, и ветви, усыпанные острыми иголками, начали рвать её одежду и кожу. Мария кричала, но её крики тонули в шелесте листвы и треске ломающихся веток, её тело израненное и окровавленное, было втянуто в землю, словно дерево решило пополнить свои питательные запасы.
Паника охватила город, люди боялись выходить из домов, а уж тем более приближаться к лесу, новогодние ёлки, которые ещё недавно были символом праздника, теперь вызывали ужас. Те, кто успел принести деревья домой, начали замечать странности, ветки сами собой двигались, иголки падали, словно слёзы, а по ночам из стволов доносился тихий, угрожающий гул.
Один мужчина, пытаясь избавиться от своей "живой" ёлки, попытался её сжечь но дерево не горело, вместо этого, оно начало извергать из себя пламя, которое с невероятной скоростью охватило его дом. Огонь, казалось, был не обычным, а каким-то первобытным, питаемым древней яростью, мужчина, охваченный пламенем, успел лишь осознать, что его попытка уничтожить врага обернулась его собственной гибелью.
Вскоре стало ясно, что это не единичные случаи, лес превратился в поле битвы, где деревья, объединенные общей целью, методично уничтожали любого, кто осмеливался нарушить их покой. Они не просто убивали они поглощали, превращая людей в часть своей новой, жуткой экосистемы. Срубленные ёлки, принесённые в дома, оживали, превращая жилища в ловушки, ветки прорастали сквозь стены, корни разрывали полы, а хвоя, острая как бритва, покрывала всё вокруг.
Город погрузился в хаос. Новогодние украшения, гирлянды и мишура, казались насмешкой над происходящим. Люди пытались найти убежище, но лес неумолимо наступали деревья, словно единый организм, двигались синхронно, их стволы скрипели в зловещем хоре, а ветви, усыпанные острыми иголками, тянулись к любым признакам жизни.
Учёные, военные, даже оккультисты никто не мог понять природу этого явления, было ли это проклятие? Месть природы? Или нечто более древнее и непостижимое? ответы терялись в шелесте листвы и треске ломающихся ветвей.
Последние сообщения, доносившиеся из города, были полны отчаяния, люди прятались в подвалах, моля о спасении, но даже там их находили. Ёлки, прорастающие сквозь бетон, ветви, проникающие сквозь щели, и тихий, угрожающий шепот, который, казалось, исходил из самой земли.
Новый Год наступил, но вместо праздничных огней и смеха, небо над городом было затянуто густой, тёмной хвоей, лес победил. И теперь, в тишине, нарушаемой лишь скрипом деревьев, он готовился к следующему сезону, к следующему празднику, который уже никогда не будет прежним. Люди стали частью его, их тела питая корни, их крики заглушались шуршанием иголок. Лесная месть свершилась, оставив после себя лишь жуткую тишину и вечное напоминание о том, что природа, когда её терзают слишком долго, может ответить с невиданной жестокостью...
29/12/25
24.06.2026 08:27
Чёрная курица
Четвёртый год как жила Марья вдÓвой. Плохо жила — бедно. У Трифона, её бывшего мужа, деньжата водились, но по природе своей он скуп был невероятно. Верно, из-за своей жадности и сгинул. Как-то поутру ушёл в лес, взяв с собой чугунок, полный денег, и пропал. Искали, прочёсывали, аукали — бестолку. Места глухие, да болото гиблое, нечистое. Решили, что утонул или леший увёл. Осталась Марья с пустыми руками и пустым двором.
Вот только куры и спасали. Было их у неё пятеро. Несушки добрые, несли яйца крупные. С такой жизнью, почитай что золотые. Марья их меняла на хлеб да на крупу. А потом куры стали пропадать. На кого грешить — не знала. Не лиса — следов нет. Не ястреб — ни пера, ни пуха не оставалось. Ложились спать все пять, а на утро — четыре. А потом три. Вот уже и две. Хоть волком вой, хоть в небо синее кулаком тряси, а кормилиц не вернуть. Осталась одна, последняя — чёрная, с белым хохолком, глазастая, да и самая старая.
Марья подумала, подумала и решила курицу в избу забрать. Не к ночи будет помянуто, а вдруг и её кто утащит. Принесла сена и соорудила за печкой что-то наподобие гнезда. Курица поцокала клювом, покачалась на лапах, да спать завалилась, сунув голову под крыло.
Марья посидела у окна, посмотрела на огонёк лампадки, повздыхала, перекрестилась и тоже спать легла.
Утром проснулась: глядит, курица сидит на гнезде и на неё смотрит. А рядом, на полу, блестит что-то. Марья подошла, нагнулась — монета. Старая, серебряная, с двуглавым орлом, вся в царапинах, с одного бока к ней земля присохла.
Марья поскребла монету пальцем, поднесла к свету. Настоящая… Вот только чья, откуда? Но монету всё же спрятала в кубышку, на самое дно положила, и пошла по воду. Пока шла, радовалась: вот же чудеса, счастье нежданное.
А наутро на полу новая монета. Ещё одна. А потом ещё. Решила Марья проследить, что за чудеса такие. Уселась ночью у окна, избу только свет лампадки освещает. Сидела, сидела, да всё же сон её сморил. Глаза открыла только когда услышала, как о половицу что-то стукнуло и покатилось, прямо к её ногам. Монета. А на пороге курица стоит, гребень набок свесила, и на неё смотрит. Поняла Марья, кто монеты носит.
Каждую ночь курица приносила по монете. Марья копила, откладывала, стала добрее лицом, светлее. Про мужа забыла, да и горе своё отпустила.
А вот у горя память была хорошая. Оно только на время пальцы ослабило, да притаилось.
Как-то поутру проснулась Марья, когда солнце уже давно нагрело половицы. Пошла печь топить и видит — курица у гнезда мёртвая лежит, глаза на выкате, мутными плёнками заволокло. Клюв уставился строго вверх, а гребешок налился бордовым. А рядом с клювом последняя монета блестит.
Кинулась она к курице, схватила в руки, а у той голова повисла, удерживаемая тонкой полоской кожи. Испугалась Марья: кто же её кормилицу так?
Смотрит — а на половицах землица подсохшая. Откуда — не понятно, да мало ли неразгаданного за последнее время случилось. Подняла монету, зажала её в кулаке и успокоилась. И как-то все вопросы сами собой отступили, стёрлись из памяти.
А курицу Марья вечером закопала у забора, погоревала, даже всплакнула тихонько, да утешением в печали стала кубышка, полная денег. Но избу с той поры запирать накрепко стала, от греха.
Месяц прошёл. Марья привыкла к достатку. Купила новых куриц, козу завела, в доме тепло и сытно. Вот только спать плохо стала.
Как-то ночью проснулась в холодном поту. Темно, за окном ветхая луна повисла, еле-еле светит. А в избе такой холод, что кровь стынет. Марья поворочалась, пытаясь поудобнее устроиться, да тут взгляд на окно упал.
Из темноты на неё через окно кто-то смотрел.
Марья вся съёжилась. Огонёк лампадки вздрогнул пару раз, зашипел да погас, расползаясь сизым дымком по углам. Совсем темно стало, только по половицам от окна по лунной дорожке поползла тень — чёрная, густая, словно болотная жижа. Доползла до самой кровати, на которой скрючилась почти переставшая дышать Марья.
Она зажмурила от ужаса глаза и зашептала молитву. Сколько прошло времени — не помнила, ей показалось, что целая вечность. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, в висках гулко бухало: «Спаси-сохрани, спаси-сохрани…»
В окне щурилась луна.
Утром под окном Марья разглядела примятую траву — значит, не показалось ей. Значит, придётся держать оборону, защищать только-только налаживающуюся жизнь. Избу Марья заперла накрепко, да для пущего спокойствия к силе молитвы рядом с кроватью прислонила топор.
Села ждать незваных гостей. От жара с печи разомлела, и стало её в сон клонить. Лунная каёмка плывёт сквозь ночные облака, улыбается щербатым ртом. Баюкает.
Сквозь сон слышит — хлюпанье. Словно по грязи кто-то бредёт, тяжело переставляя ноги, и с каждой ступнёй раздаётся глухой, вязкий звук.
Подскочила Марья, прижала топор к груди. Смотрит — а дверь в избу настежь открыта. А на пороге человек стоит, да с него вода течёт — не каплями, а тонкими непрерывными струями стекает. Вода чёрная, илистая, с ряской. Ноги серые, разбухшие, босые, кожа обрывками свисает, как мокрые тряпки.
Марья боится смотреть, но взгляд так и ползёт вверх, всё выше и выше. По облепленному мокрой одеждой телу. Он стоит боком, но тут голова медленно поворачивается, слышен хруст позвонков.
Марья закричала, пытаясь спрятаться за топор.
На неё пустыми провалами глаз уставился… Трифон.
Топор грохнулся об пол. А Марья рухнула в подушки.
───
Очнулась она на рассвете. От ночного гостя на полу только пятно мокрое осталось — как напоминание. Чтобы Марья помнила: не сон это — явь. Это было, и снова будет, если не исправить то, что натворила.
Что деньги, что носила чёрная курица, — не дар, не чудо. И что счастье её — краденое. Чужое горе, что было заперто на дне болота.
Марья встала, достала кубышку, высыпала на стол всё, что осталось. Пересчитала деньги. Часть уже истрачена, но то, что ещё было, — целая горсть серебра и меди. Она ссыпала деньги в холщовый мешок, завязала и побежала в церковь.
Всё отдала батюшке, до копейки. Сказала: «На помин души, на нищих, на сирот». Не сказала — чьей души. Сама не знала. Трифоновой? Своей?
Вернулась домой, дверь запирать не стала. Села у окна, положила руки на колени и стала ждать.
Когда стемнело, услышала, как за окном что-то звякнуло. Марья обернулась и в лунном свете увидела за окном тень. Тень человека, который стоял и смотрел. А потом она покачала головой — и исчезла.
Больше Трифон не приходил. И сны Марье снова снились светлые.
Жизнь постепенно наладилась. Потому как запомнила Марья: отдать — это единственный способ не потерять себя.
Вот только куры и спасали. Было их у неё пятеро. Несушки добрые, несли яйца крупные. С такой жизнью, почитай что золотые. Марья их меняла на хлеб да на крупу. А потом куры стали пропадать. На кого грешить — не знала. Не лиса — следов нет. Не ястреб — ни пера, ни пуха не оставалось. Ложились спать все пять, а на утро — четыре. А потом три. Вот уже и две. Хоть волком вой, хоть в небо синее кулаком тряси, а кормилиц не вернуть. Осталась одна, последняя — чёрная, с белым хохолком, глазастая, да и самая старая.
Марья подумала, подумала и решила курицу в избу забрать. Не к ночи будет помянуто, а вдруг и её кто утащит. Принесла сена и соорудила за печкой что-то наподобие гнезда. Курица поцокала клювом, покачалась на лапах, да спать завалилась, сунув голову под крыло.
Марья посидела у окна, посмотрела на огонёк лампадки, повздыхала, перекрестилась и тоже спать легла.
Утром проснулась: глядит, курица сидит на гнезде и на неё смотрит. А рядом, на полу, блестит что-то. Марья подошла, нагнулась — монета. Старая, серебряная, с двуглавым орлом, вся в царапинах, с одного бока к ней земля присохла.
Марья поскребла монету пальцем, поднесла к свету. Настоящая… Вот только чья, откуда? Но монету всё же спрятала в кубышку, на самое дно положила, и пошла по воду. Пока шла, радовалась: вот же чудеса, счастье нежданное.
А наутро на полу новая монета. Ещё одна. А потом ещё. Решила Марья проследить, что за чудеса такие. Уселась ночью у окна, избу только свет лампадки освещает. Сидела, сидела, да всё же сон её сморил. Глаза открыла только когда услышала, как о половицу что-то стукнуло и покатилось, прямо к её ногам. Монета. А на пороге курица стоит, гребень набок свесила, и на неё смотрит. Поняла Марья, кто монеты носит.
Каждую ночь курица приносила по монете. Марья копила, откладывала, стала добрее лицом, светлее. Про мужа забыла, да и горе своё отпустила.
А вот у горя память была хорошая. Оно только на время пальцы ослабило, да притаилось.
Как-то поутру проснулась Марья, когда солнце уже давно нагрело половицы. Пошла печь топить и видит — курица у гнезда мёртвая лежит, глаза на выкате, мутными плёнками заволокло. Клюв уставился строго вверх, а гребешок налился бордовым. А рядом с клювом последняя монета блестит.
Кинулась она к курице, схватила в руки, а у той голова повисла, удерживаемая тонкой полоской кожи. Испугалась Марья: кто же её кормилицу так?
Смотрит — а на половицах землица подсохшая. Откуда — не понятно, да мало ли неразгаданного за последнее время случилось. Подняла монету, зажала её в кулаке и успокоилась. И как-то все вопросы сами собой отступили, стёрлись из памяти.
А курицу Марья вечером закопала у забора, погоревала, даже всплакнула тихонько, да утешением в печали стала кубышка, полная денег. Но избу с той поры запирать накрепко стала, от греха.
Месяц прошёл. Марья привыкла к достатку. Купила новых куриц, козу завела, в доме тепло и сытно. Вот только спать плохо стала.
Как-то ночью проснулась в холодном поту. Темно, за окном ветхая луна повисла, еле-еле светит. А в избе такой холод, что кровь стынет. Марья поворочалась, пытаясь поудобнее устроиться, да тут взгляд на окно упал.
Из темноты на неё через окно кто-то смотрел.
Марья вся съёжилась. Огонёк лампадки вздрогнул пару раз, зашипел да погас, расползаясь сизым дымком по углам. Совсем темно стало, только по половицам от окна по лунной дорожке поползла тень — чёрная, густая, словно болотная жижа. Доползла до самой кровати, на которой скрючилась почти переставшая дышать Марья.
Она зажмурила от ужаса глаза и зашептала молитву. Сколько прошло времени — не помнила, ей показалось, что целая вечность. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, в висках гулко бухало: «Спаси-сохрани, спаси-сохрани…»
В окне щурилась луна.
Утром под окном Марья разглядела примятую траву — значит, не показалось ей. Значит, придётся держать оборону, защищать только-только налаживающуюся жизнь. Избу Марья заперла накрепко, да для пущего спокойствия к силе молитвы рядом с кроватью прислонила топор.
Села ждать незваных гостей. От жара с печи разомлела, и стало её в сон клонить. Лунная каёмка плывёт сквозь ночные облака, улыбается щербатым ртом. Баюкает.
Сквозь сон слышит — хлюпанье. Словно по грязи кто-то бредёт, тяжело переставляя ноги, и с каждой ступнёй раздаётся глухой, вязкий звук.
Подскочила Марья, прижала топор к груди. Смотрит — а дверь в избу настежь открыта. А на пороге человек стоит, да с него вода течёт — не каплями, а тонкими непрерывными струями стекает. Вода чёрная, илистая, с ряской. Ноги серые, разбухшие, босые, кожа обрывками свисает, как мокрые тряпки.
Марья боится смотреть, но взгляд так и ползёт вверх, всё выше и выше. По облепленному мокрой одеждой телу. Он стоит боком, но тут голова медленно поворачивается, слышен хруст позвонков.
Марья закричала, пытаясь спрятаться за топор.
На неё пустыми провалами глаз уставился… Трифон.
Топор грохнулся об пол. А Марья рухнула в подушки.
───
Очнулась она на рассвете. От ночного гостя на полу только пятно мокрое осталось — как напоминание. Чтобы Марья помнила: не сон это — явь. Это было, и снова будет, если не исправить то, что натворила.
Что деньги, что носила чёрная курица, — не дар, не чудо. И что счастье её — краденое. Чужое горе, что было заперто на дне болота.
Марья встала, достала кубышку, высыпала на стол всё, что осталось. Пересчитала деньги. Часть уже истрачена, но то, что ещё было, — целая горсть серебра и меди. Она ссыпала деньги в холщовый мешок, завязала и побежала в церковь.
Всё отдала батюшке, до копейки. Сказала: «На помин души, на нищих, на сирот». Не сказала — чьей души. Сама не знала. Трифоновой? Своей?
Вернулась домой, дверь запирать не стала. Села у окна, положила руки на колени и стала ждать.
Когда стемнело, услышала, как за окном что-то звякнуло. Марья обернулась и в лунном свете увидела за окном тень. Тень человека, который стоял и смотрел. А потом она покачала головой — и исчезла.
Больше Трифон не приходил. И сны Марье снова снились светлые.
Жизнь постепенно наладилась. Потому как запомнила Марья: отдать — это единственный способ не потерять себя.
22.06.2026 10:51
Застоявшись, кочевряжься
Это не совет. Это — закон природы, выведенный где‑то на задворках вселенной, высеченный на скрижалях, которые никто не читал, но все почему‑то знают наизусть. Застоялся? Значит, пора кочевряжиться. Не просто потягиваться, не лениво почёсываться, а именно кочевряжиться — с размахом, с душой, с вызовом всему миру, который, кажется, забыл, что такое настоящая, неподдельная кочевряжность.
Сначала — лёгкое покачивание. Вперёд‑назад, как маятник, который решил, что он не просто отсчитывает секунды, а исполняет древний танец пробуждения. Потом — поворот корпуса. Не абы как, а с достоинством, будто вы — статуя, которая вдруг решила, что вечность — это скучно, и пора бы размяться. Плечи — вверх, плечи — вниз. Руки — в стороны, как будто вы собираетесь обнять весь мир, но в последний момент передумали и решили просто показать ему, кто тут главный.
Но это только начало. Настоящее кочевряженье требует стратегии.
Шаг первый: найти точку опоры. Это может быть стул, стена, воображаемый друг — неважно. Главное, чтобы было к чему прислониться, пока вы будете изображать из себя человека, который вот‑вот совершит великое открытие. Например, поймёт, почему небо синее, а носки всегда теряются парами.
Шаг второй: принять позу. Не просто встать, а воплотить позу. Например, поза «мыслитель, но с иронией»: рука на подбородке, взгляд вдаль, но с намёком, что вы на самом деле думаете о том, как бы незаметно стащить печенье с кухни. Или поза «герой на поле битвы»: спина прямая, грудь вперёд, лицо серьёзное, но где‑то в уголке рта прячется улыбка, потому что вы только что вспомнили смешной анекдот.
Шаг третий: начать движение. Но не сразу. Сначала — пауза. Драматическая пауза. Пусть все вокруг задумаются: «Что он сейчас сделает? Может, он сейчас произнесёт какую‑то глубокую мысль? Или, не дай бог, начнёт танцевать?» И вот, когда напряжение достигнет пика, — вы делаете первый шаг. Медленно. Очень медленно. Как будто идёте по тонкому льду, который на самом деле — ваш ковёр, но вы решили, что сегодня он будет символизировать что‑то большее.
А теперь — самое главное: само кочевряженье в действии.
Вы поднимаете руку. Не просто поднимаете, а так, будто в ней — ключ ко всем тайнам вселенной. Потом опускаете. Потом снова поднимаете, но уже другую руку. Потом обе сразу. Потом начинаете вращать ими, как ветряная мельница, которая решила, что она — балетный танцор. Ноги при этом тоже не должны скучать: шаг влево, шаг вправо, полуприсед, поворот на 180 градусов — и всё это с видом человека, который точно знает, что делает, даже если на самом деле он просто пытается вспомнить, куда положил ключи.
Вокруг вас постепенно собирается аудитория. Кто‑то смотрит с недоумением, кто‑то — с восхищением, кто‑то — с мыслью: «Может, мне тоже так попробовать?» Вы чувствуете их взгляды, но не обращаете внимания. Вы — художник. Ваше тело — кисть. Воздух — холст. А кочевряженье — шедевр, который рождается здесь и сейчас.
Но вот что важно: кочевряженье не терпит фальши. Нельзя кочевряжиться «для галочки». Нельзя делать это с мыслью: «Ну ладно, раз надо…» Нет. Кочевряжьтесь с душой. С огоньком. С тем самым внутренним порывом, который заставляет вас в три часа ночи встать и пойти искать в холодильнике что‑нибудь вкусненькое, хотя вы точно знаете, что там ничего нет.
И вот вы уже не просто кочевряжитесь. Вы — олицетворение свободы. Вы — бунт против статичности. Вы — гимн движению, которое не подчиняется никаким правилам, кроме одного: если застоялся — кочевряжься.
А что дальше? А дальше — импровизация. Может, вы вдруг решите, что пора добавить в кочевряженье элементы йоги. Вот вы уже в позе «собака мордой вниз», но с таким выражением лица, будто это не асана, а стратегический манёвр. Или вдруг вас посетит вдохновение, и вы начнёте танцевать. Не какой‑то там заученный танец, а свой собственный — уникальный, неповторимый, полный неожиданных па и загадочных жестов.
Кто‑то скажет: «Это же просто нелепо!» А вы улыбнитесь и ответите: «Да, именно так. И в этом вся прелесть». Потому что кочевряженье — это не про красоту или грацию. Это про то, чтобы сбросить с себя оковы обыденности, про то, чтобы напомнить себе и миру: жизнь — это движение, а движение — это свобода.
И вот, когда вы уже совсем раскрепостились, когда ваше кочевряженье достигло апогея, когда вы чувствуете, что вот‑вот откроете какой‑то новый физический закон (может, закон всемирного кочевряжного притяжения?), — наступает момент истины. Вы замираете. На секунду. Всего на одну секунду. И в этой тишине, в этом мгновении покоя вы понимаете: вы больше не застоялись. Вы — свободны. Вы — в потоке. Вы — кочевряжились, и это было прекрасно.
Теперь можно выдохнуть. Оглянуться по сторонам. Увидеть улыбки на лицах зрителей (а они точно есть, даже если кто‑то пытается это скрыть). И с чувством глубокого удовлетворения вернуться к своим делам. Но с одним важным дополнением: теперь вы знаете секрет. Секрет того, как не дать жизни превратиться в стояние на одном месте. Как сохранить в себе искру движения, даже когда всё вокруг говорит: «Успокойся. Сядь. Отдохни».
Нет. Не сяду. Не успокоюсь. Не отдохну. Пока во мне живёт дух кочевряженья — я буду двигаться. Медленно или быстро, грациозно или неуклюже, с пафосом или с юмором — неважно. Важно лишь одно: я — в движении. Я — жив. Я — кочевряжусь.
И пусть весь мир кочевряжится вместе со мной.
Сначала — лёгкое покачивание. Вперёд‑назад, как маятник, который решил, что он не просто отсчитывает секунды, а исполняет древний танец пробуждения. Потом — поворот корпуса. Не абы как, а с достоинством, будто вы — статуя, которая вдруг решила, что вечность — это скучно, и пора бы размяться. Плечи — вверх, плечи — вниз. Руки — в стороны, как будто вы собираетесь обнять весь мир, но в последний момент передумали и решили просто показать ему, кто тут главный.
Но это только начало. Настоящее кочевряженье требует стратегии.
Шаг первый: найти точку опоры. Это может быть стул, стена, воображаемый друг — неважно. Главное, чтобы было к чему прислониться, пока вы будете изображать из себя человека, который вот‑вот совершит великое открытие. Например, поймёт, почему небо синее, а носки всегда теряются парами.
Шаг второй: принять позу. Не просто встать, а воплотить позу. Например, поза «мыслитель, но с иронией»: рука на подбородке, взгляд вдаль, но с намёком, что вы на самом деле думаете о том, как бы незаметно стащить печенье с кухни. Или поза «герой на поле битвы»: спина прямая, грудь вперёд, лицо серьёзное, но где‑то в уголке рта прячется улыбка, потому что вы только что вспомнили смешной анекдот.
Шаг третий: начать движение. Но не сразу. Сначала — пауза. Драматическая пауза. Пусть все вокруг задумаются: «Что он сейчас сделает? Может, он сейчас произнесёт какую‑то глубокую мысль? Или, не дай бог, начнёт танцевать?» И вот, когда напряжение достигнет пика, — вы делаете первый шаг. Медленно. Очень медленно. Как будто идёте по тонкому льду, который на самом деле — ваш ковёр, но вы решили, что сегодня он будет символизировать что‑то большее.
А теперь — самое главное: само кочевряженье в действии.
Вы поднимаете руку. Не просто поднимаете, а так, будто в ней — ключ ко всем тайнам вселенной. Потом опускаете. Потом снова поднимаете, но уже другую руку. Потом обе сразу. Потом начинаете вращать ими, как ветряная мельница, которая решила, что она — балетный танцор. Ноги при этом тоже не должны скучать: шаг влево, шаг вправо, полуприсед, поворот на 180 градусов — и всё это с видом человека, который точно знает, что делает, даже если на самом деле он просто пытается вспомнить, куда положил ключи.
Вокруг вас постепенно собирается аудитория. Кто‑то смотрит с недоумением, кто‑то — с восхищением, кто‑то — с мыслью: «Может, мне тоже так попробовать?» Вы чувствуете их взгляды, но не обращаете внимания. Вы — художник. Ваше тело — кисть. Воздух — холст. А кочевряженье — шедевр, который рождается здесь и сейчас.
Но вот что важно: кочевряженье не терпит фальши. Нельзя кочевряжиться «для галочки». Нельзя делать это с мыслью: «Ну ладно, раз надо…» Нет. Кочевряжьтесь с душой. С огоньком. С тем самым внутренним порывом, который заставляет вас в три часа ночи встать и пойти искать в холодильнике что‑нибудь вкусненькое, хотя вы точно знаете, что там ничего нет.
И вот вы уже не просто кочевряжитесь. Вы — олицетворение свободы. Вы — бунт против статичности. Вы — гимн движению, которое не подчиняется никаким правилам, кроме одного: если застоялся — кочевряжься.
А что дальше? А дальше — импровизация. Может, вы вдруг решите, что пора добавить в кочевряженье элементы йоги. Вот вы уже в позе «собака мордой вниз», но с таким выражением лица, будто это не асана, а стратегический манёвр. Или вдруг вас посетит вдохновение, и вы начнёте танцевать. Не какой‑то там заученный танец, а свой собственный — уникальный, неповторимый, полный неожиданных па и загадочных жестов.
Кто‑то скажет: «Это же просто нелепо!» А вы улыбнитесь и ответите: «Да, именно так. И в этом вся прелесть». Потому что кочевряженье — это не про красоту или грацию. Это про то, чтобы сбросить с себя оковы обыденности, про то, чтобы напомнить себе и миру: жизнь — это движение, а движение — это свобода.
И вот, когда вы уже совсем раскрепостились, когда ваше кочевряженье достигло апогея, когда вы чувствуете, что вот‑вот откроете какой‑то новый физический закон (может, закон всемирного кочевряжного притяжения?), — наступает момент истины. Вы замираете. На секунду. Всего на одну секунду. И в этой тишине, в этом мгновении покоя вы понимаете: вы больше не застоялись. Вы — свободны. Вы — в потоке. Вы — кочевряжились, и это было прекрасно.
Теперь можно выдохнуть. Оглянуться по сторонам. Увидеть улыбки на лицах зрителей (а они точно есть, даже если кто‑то пытается это скрыть). И с чувством глубокого удовлетворения вернуться к своим делам. Но с одним важным дополнением: теперь вы знаете секрет. Секрет того, как не дать жизни превратиться в стояние на одном месте. Как сохранить в себе искру движения, даже когда всё вокруг говорит: «Успокойся. Сядь. Отдохни».
Нет. Не сяду. Не успокоюсь. Не отдохну. Пока во мне живёт дух кочевряженья — я буду двигаться. Медленно или быстро, грациозно или неуклюже, с пафосом или с юмором — неважно. Важно лишь одно: я — в движении. Я — жив. Я — кочевряжусь.
И пусть весь мир кочевряжится вместе со мной.
21.06.2026 16:35
Старик и кошка
Был холодный осенний денёк. В парке на скамейке сидел старик, уткнувшись лбом в руку, держащую трость. Скорее всего он крепко уснул, так как не почувствовал, что ему на согбенную спину запрыгнула старая облезлая кошка, неизвестно откуда явившаяся в парк. Кошка покрутилась на плечах старика и комфортно улеглась, ничем не потревожив хозяина спины.
Через время старик очнулся. Он с удивлением почувствовал странное тепло, грузно придавившее его сверху. "Совсем дряхлею", — подумал старик.
Он тяжело поднялся и, с трудом передвигая ноги, не разгибая спины, побрёл домой. Старик, то ли в силу подслеповатости, то ли от погружения в тягостные думы о том, как жизнь с каждым днём все сильнее давит на плечи, совершенно не замечал, что прохожие удивленно оглядываются на него. Прохожие не только откровенно пялились, но и тыкали в его сторону пальцами, перешептывались, тихо пересмеивались, а кто и в голос похохатывал.
Старик кое-как добрёл до дому. Еле переступая, преодолел лестницу. Открыл ключами дверь и вошёл в прихожую. Когда он стал снимать пальто, кошка мигом спрыгнула ему под ноги. Старик и этого не заметил. Он снова удивился, что сняв пальто, словно снял вековую тяжесть, так неожиданно пригнувшую его к земле после невинного сна на свежем воздухе.
Старик удивился еще больше, когда кошка начала тереться об его ноги и громко мурлыкать, требуя внимания и призывая к сочувствию. Старик всплеснул руками и радостно произнес, — "Смотрите-ка, Васька вернулся! Где же ты пропадал столько лет?! Ну, пойдем, пойдем, старина. Оголодал небось? А я тебя молочком попотчую".
"Ну… Васька так Васька", — подумала кошка, уверенно семеня за стариком на кухню.
Через время старик очнулся. Он с удивлением почувствовал странное тепло, грузно придавившее его сверху. "Совсем дряхлею", — подумал старик.
Он тяжело поднялся и, с трудом передвигая ноги, не разгибая спины, побрёл домой. Старик, то ли в силу подслеповатости, то ли от погружения в тягостные думы о том, как жизнь с каждым днём все сильнее давит на плечи, совершенно не замечал, что прохожие удивленно оглядываются на него. Прохожие не только откровенно пялились, но и тыкали в его сторону пальцами, перешептывались, тихо пересмеивались, а кто и в голос похохатывал.
Старик кое-как добрёл до дому. Еле переступая, преодолел лестницу. Открыл ключами дверь и вошёл в прихожую. Когда он стал снимать пальто, кошка мигом спрыгнула ему под ноги. Старик и этого не заметил. Он снова удивился, что сняв пальто, словно снял вековую тяжесть, так неожиданно пригнувшую его к земле после невинного сна на свежем воздухе.
Старик удивился еще больше, когда кошка начала тереться об его ноги и громко мурлыкать, требуя внимания и призывая к сочувствию. Старик всплеснул руками и радостно произнес, — "Смотрите-ка, Васька вернулся! Где же ты пропадал столько лет?! Ну, пойдем, пойдем, старина. Оголодал небось? А я тебя молочком попотчую".
"Ну… Васька так Васька", — подумала кошка, уверенно семеня за стариком на кухню.
21.06.2026 15:02
Ёжик в Сайлент Хилле
Ёжик Пыхтун, с сердцем, полным предвкушения, спешил к своему другу Медведю. В маленьком узелке, перевязанном травинкой, он нёс самый вкусный и ядрёный самогон сделаный из мухоморов, хороших который только мог найти. Медведь очень любил спиртное сделанное своими руками, и Пыхтун знал, что этот гостинец принесёт ему немало радости и веселья.
Путь к берлоге Медведя лежал через густой лес, но сегодня лес был необычным. С самого утра лес окутал плотный, молочный туман, который словно живое существо, обволакивал деревья и приглушал звуки. Пыхтун, хоть и был немного встревожен, продолжал идти вперёд, полагаясь на свою память и знакомые тропинки.
Но туман был коварен, он искажал очертания деревьев, делал привычные ориентиры неузнаваемыми. Пыхтун, пытаясь найти дорогу, свернул не туда, тропинка, которая казалась знакомой, вдруг оборвалась, и ёжик оказался на незнакомой, сырой земле. Туман становился всё гуще, и вскоре Пыхтун понял, что совершенно заблудился.
Внезапно, сквозь пелену тумана, начали проступать странные, угловатые формы. Это были не деревья, это были здания, серые, обшарпанные, с пустыми, чёрными окнами, похожими на глазницы мертвецов. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то ещё, чего Пыхтун не мог определить, но что вызывало у него глубокое, первобытное чувство страха.
Он остановился, его маленькое сердечко забилось как сумасшедшее, он узнал это место. Он видел его в страшных снах, слышал о нём шёпот от старых лесных жителей, которые боялись даже произносить его название. Это был город, который не должен был существовать, и имя его было Сайлент Хилл.
Осознав, где он находится, Пыхтун почувствовал, как по его иглам пробежал ледяной озноб. Это было не просто заблуждение, это было попадание в кошмар, страх, доселе неведомый ему, охватил его целиком, он закричал. Это был не просто писк, а отчаянный, пронзительный крик ужаса, который, казалось, разорвал саму ткань тумана.
Его крик, полный неподдельного страха, привлёк внимание, из глубины тумана, словно выросший из самой земли, появился силуэт, огромный, гротескный, он двигался медленно, но неумолимо. На его голове была ржавая металлическая треугольная маска, скрывающая лицо, а в руках он держал нечто ужасное огромный, ржавый тесак, который тускло поблёскивал в сером свете.
Пыхтун увидел его, увидел и понял, что его крик был ошибкой, монстр, привлечённый его страхом, теперь шёл за ним. Ёжик, забыв про самогон, про Медведя, про всё на свете, бросился бежать. Он метался по пустынным улицам, пытаясь найти выход, вернуться обратно в лес, в безопасный мир. Но город словно играл с ним. Улицы петляли, тупики возникали из ниоткуда, а монстр, казалось, всегда был где-то рядом, его тяжёлые шаги отдавались эхом в мёртвой тишине.
Пыхтун бежал изо всех сил, его маленькие лапки скользили по мокрому асфальту. Он слышал приближающийся звук, чувствовал, как холодный воздух касается его иголок. Он пытался спрятаться за обломками, но город не давал ему укрытия, монстр был неумолим, его цель была ясна.
В конце концов, Пыхтун запыхался и в одном из развилок споткнулся и упал, он попытался подняться сманеврировать, но было поздно. Огромная тень накрыла его, он поднял голову и увидел над собой сверкающий тесак. Последнее, что он почувствовал, был резкий, обжигающий холод, а затем наступила темнота, погружающая его несчастную душу в вечность.
Самогон, который Пыхтун нёс в узелке, так и остался лежать на сырой земле, забытый в ужасе, который поглотил маленького ёжика в городе, где даже туман был пропитан страхом...
Путь к берлоге Медведя лежал через густой лес, но сегодня лес был необычным. С самого утра лес окутал плотный, молочный туман, который словно живое существо, обволакивал деревья и приглушал звуки. Пыхтун, хоть и был немного встревожен, продолжал идти вперёд, полагаясь на свою память и знакомые тропинки.
Но туман был коварен, он искажал очертания деревьев, делал привычные ориентиры неузнаваемыми. Пыхтун, пытаясь найти дорогу, свернул не туда, тропинка, которая казалась знакомой, вдруг оборвалась, и ёжик оказался на незнакомой, сырой земле. Туман становился всё гуще, и вскоре Пыхтун понял, что совершенно заблудился.
Внезапно, сквозь пелену тумана, начали проступать странные, угловатые формы. Это были не деревья, это были здания, серые, обшарпанные, с пустыми, чёрными окнами, похожими на глазницы мертвецов. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то ещё, чего Пыхтун не мог определить, но что вызывало у него глубокое, первобытное чувство страха.
Он остановился, его маленькое сердечко забилось как сумасшедшее, он узнал это место. Он видел его в страшных снах, слышал о нём шёпот от старых лесных жителей, которые боялись даже произносить его название. Это был город, который не должен был существовать, и имя его было Сайлент Хилл.
Осознав, где он находится, Пыхтун почувствовал, как по его иглам пробежал ледяной озноб. Это было не просто заблуждение, это было попадание в кошмар, страх, доселе неведомый ему, охватил его целиком, он закричал. Это был не просто писк, а отчаянный, пронзительный крик ужаса, который, казалось, разорвал саму ткань тумана.
Его крик, полный неподдельного страха, привлёк внимание, из глубины тумана, словно выросший из самой земли, появился силуэт, огромный, гротескный, он двигался медленно, но неумолимо. На его голове была ржавая металлическая треугольная маска, скрывающая лицо, а в руках он держал нечто ужасное огромный, ржавый тесак, который тускло поблёскивал в сером свете.
Пыхтун увидел его, увидел и понял, что его крик был ошибкой, монстр, привлечённый его страхом, теперь шёл за ним. Ёжик, забыв про самогон, про Медведя, про всё на свете, бросился бежать. Он метался по пустынным улицам, пытаясь найти выход, вернуться обратно в лес, в безопасный мир. Но город словно играл с ним. Улицы петляли, тупики возникали из ниоткуда, а монстр, казалось, всегда был где-то рядом, его тяжёлые шаги отдавались эхом в мёртвой тишине.
Пыхтун бежал изо всех сил, его маленькие лапки скользили по мокрому асфальту. Он слышал приближающийся звук, чувствовал, как холодный воздух касается его иголок. Он пытался спрятаться за обломками, но город не давал ему укрытия, монстр был неумолим, его цель была ясна.
В конце концов, Пыхтун запыхался и в одном из развилок споткнулся и упал, он попытался подняться сманеврировать, но было поздно. Огромная тень накрыла его, он поднял голову и увидел над собой сверкающий тесак. Последнее, что он почувствовал, был резкий, обжигающий холод, а затем наступила темнота, погружающая его несчастную душу в вечность.
Самогон, который Пыхтун нёс в узелке, так и остался лежать на сырой земле, забытый в ужасе, который поглотил маленького ёжика в городе, где даже туман был пропитан страхом...
21.06.2026 08:38
Двери в Лимб
Сколько их прошло передо мной? Тысячи? Миллионы? Я сбился со счёта ещё в ту эпоху, когда люди приносили жертвы богам из камня. Моя работа не меняется, меняются лиш лики, одни растерянные, другие смирившиеся, иногда пустые.
Они всегда задают одни и те же вопросы, «Где я?», «Почему я тут?», «Что дальше?», «Это Рай или Ад?». Я качаю головой, Ад это страсть, это огонь, Рай это свет и ликование. А здесь… здесь ничего, просто ожидание, которое никогда не кончится, просто серая дымка, в которой тонут воспоминания.
Мои ключи звенят при каждом шаге, этот звук единственный ориентир в окружающей тишине. Каждый ключ уникален, один витой и изящный, для души поэта, не успевшего дописать свою лучшую строку, другой, грубый и железный, для солдата, погибшего на ничейной земле, не за правое дело и не во имя зла. Третий, почти невесомый, для ребёнка, чей путь оборвался, не успев начаться.
Я не судья, я просто замочник, я подбираю ключ к замку их судьбы и открываю последнюю дверь. За ней нет ни наказания, ни награды, только покой, или, может быть, забвение, разве это не одно и то же?
Иногда мне кажется, что самый большой и ржавый ключ на моей связке от моей собственной двери, но я никогда не пробовал его примерить. В конце концов, кто-то же должен оставаться на посту, кто-то должен хранить ключи от Лимбо.
Иногда я пытаюсь вспомнить, был ли я когда-то одним из них, был ли у меня дом, имя, любимый цвет или запах свежего хлеба? Эти образы вспыхивают в сознании, как далёкие, угасающие звёзды, но тут же тонут в сером тумане моего вечного поста. Память роскошь, недоступная для тех, кто провожает других в забвение, она бы стала непосильной ношей, тяжелее всех ключей на моей связке.
Ведь каждый ключ, поворачиваясь в скважине, издаёт свой, уникальный звук. Один скрипит, как старая половица в покинутом доме, другой щёлкает сухо и отрывисто, словно сломанная ветка, третий звенит тонко и жалобно, как последний удар сердца. Я научился слышать в этих звуках целые жизни, невысказанные признания, отложенные путешествия, прощённые обиды и те, что камнем легли на душу. Я слышу их, но не чувствую. Сопереживание ещё одна привилегия живых, моя задача быть механизмом, точным и беспристрастным.
Двери тоже разные, одни массивные, дубовые, окованные железом, словно врата в крепость, другие лёгкие, почти призрачные, сотканные из паутины и лунного света. Есть и такие, что выглядят как обычная дверь в городскую квартиру, с глазком и номером. За ними не меняется пейзаж, за ними просто исчезает всё, что делало душу душой. Исчезает цвет, звук, тепло, холод, желание. Остаётся лишь контур, тень, которая медленно растворяется в общей серой мгле Лимбо.
Иногда, в промежутках между прибытием душ, когда тишина становится особенно плотной, я подхожу к одной из запертых дверей, не к той, что ведёт в Лимбо, а к другой, без скважины и ручки. Я прислоняюсь к её холодной, гладкой поверхности и слушаю, от туда доносится гул. Гул жизни, смех, плач, музыка, шум ветра, гудки машин, лай собак, это звуки мира, который я когда-то покинул, или которого у меня никогда не было, я не знаю.
Я не жду смены, я не надеюсь на освобождение, моя сущность вплетена в этот порог, в этот вечный сумрак между мирами, я не пленник и не страж в привычном смысле. Я часть этого места, как ключ является частью замка, так и я часть перехода. И пока есть души, застрявшие между светом и тьмой, мой тихий, монотонный звон ключей будет единственной музыкой на границе вечного покоя...
Они всегда задают одни и те же вопросы, «Где я?», «Почему я тут?», «Что дальше?», «Это Рай или Ад?». Я качаю головой, Ад это страсть, это огонь, Рай это свет и ликование. А здесь… здесь ничего, просто ожидание, которое никогда не кончится, просто серая дымка, в которой тонут воспоминания.
Мои ключи звенят при каждом шаге, этот звук единственный ориентир в окружающей тишине. Каждый ключ уникален, один витой и изящный, для души поэта, не успевшего дописать свою лучшую строку, другой, грубый и железный, для солдата, погибшего на ничейной земле, не за правое дело и не во имя зла. Третий, почти невесомый, для ребёнка, чей путь оборвался, не успев начаться.
Я не судья, я просто замочник, я подбираю ключ к замку их судьбы и открываю последнюю дверь. За ней нет ни наказания, ни награды, только покой, или, может быть, забвение, разве это не одно и то же?
Иногда мне кажется, что самый большой и ржавый ключ на моей связке от моей собственной двери, но я никогда не пробовал его примерить. В конце концов, кто-то же должен оставаться на посту, кто-то должен хранить ключи от Лимбо.
Иногда я пытаюсь вспомнить, был ли я когда-то одним из них, был ли у меня дом, имя, любимый цвет или запах свежего хлеба? Эти образы вспыхивают в сознании, как далёкие, угасающие звёзды, но тут же тонут в сером тумане моего вечного поста. Память роскошь, недоступная для тех, кто провожает других в забвение, она бы стала непосильной ношей, тяжелее всех ключей на моей связке.
Ведь каждый ключ, поворачиваясь в скважине, издаёт свой, уникальный звук. Один скрипит, как старая половица в покинутом доме, другой щёлкает сухо и отрывисто, словно сломанная ветка, третий звенит тонко и жалобно, как последний удар сердца. Я научился слышать в этих звуках целые жизни, невысказанные признания, отложенные путешествия, прощённые обиды и те, что камнем легли на душу. Я слышу их, но не чувствую. Сопереживание ещё одна привилегия живых, моя задача быть механизмом, точным и беспристрастным.
Двери тоже разные, одни массивные, дубовые, окованные железом, словно врата в крепость, другие лёгкие, почти призрачные, сотканные из паутины и лунного света. Есть и такие, что выглядят как обычная дверь в городскую квартиру, с глазком и номером. За ними не меняется пейзаж, за ними просто исчезает всё, что делало душу душой. Исчезает цвет, звук, тепло, холод, желание. Остаётся лишь контур, тень, которая медленно растворяется в общей серой мгле Лимбо.
Иногда, в промежутках между прибытием душ, когда тишина становится особенно плотной, я подхожу к одной из запертых дверей, не к той, что ведёт в Лимбо, а к другой, без скважины и ручки. Я прислоняюсь к её холодной, гладкой поверхности и слушаю, от туда доносится гул. Гул жизни, смех, плач, музыка, шум ветра, гудки машин, лай собак, это звуки мира, который я когда-то покинул, или которого у меня никогда не было, я не знаю.
Я не жду смены, я не надеюсь на освобождение, моя сущность вплетена в этот порог, в этот вечный сумрак между мирами, я не пленник и не страж в привычном смысле. Я часть этого места, как ключ является частью замка, так и я часть перехода. И пока есть души, застрявшие между светом и тьмой, мой тихий, монотонный звон ключей будет единственной музыкой на границе вечного покоя...
20.06.2026 08:09
Как интересно
Прозаическая миниатюра
Снимал я вечером футболку, как обычно за воротник сзади
через голову.
И вдруг возник вопрос: почему мужчины снимают вот таким
образом, а женщины, скрестив впереди руки, снимают через
голову спереди.
Попробовал снять, как они, и ничего не получилось.
Вопрос показался каким-то детским, но заглянув в интернет,
обнаружил, что ясного ответа на него там нет. Есть версии.
Например, что раньше женщины носили длинные платья, и снять
их задом наперёд было весьма проблематично. Или, что женская
одежда, как правило, приталенная, что так же будет мешать её
снять. И ещё, что это может испортить причёску…
А почему же тогда так делают маленькие девочки?
Интересно, есть ли какое-либо рациональное этому
объяснение?
Кстати, такая же проблема с правым и левым расположением
пуговиц на одежде. Тут вообще не найти каких-либо разумных
объяснений.
02.02.19
Снимал я вечером футболку, как обычно за воротник сзади
через голову.
И вдруг возник вопрос: почему мужчины снимают вот таким
образом, а женщины, скрестив впереди руки, снимают через
голову спереди.
Попробовал снять, как они, и ничего не получилось.
Вопрос показался каким-то детским, но заглянув в интернет,
обнаружил, что ясного ответа на него там нет. Есть версии.
Например, что раньше женщины носили длинные платья, и снять
их задом наперёд было весьма проблематично. Или, что женская
одежда, как правило, приталенная, что так же будет мешать её
снять. И ещё, что это может испортить причёску…
А почему же тогда так делают маленькие девочки?
Интересно, есть ли какое-либо рациональное этому
объяснение?
Кстати, такая же проблема с правым и левым расположением
пуговиц на одежде. Тут вообще не найти каких-либо разумных
объяснений.
02.02.19
20.06.2026 07:00
Кукушка
Когда-то стоял я на краю глубокого рва, поросшего по сторонам березняком, а на дне молодыми ольхами. Июльское солнце умиротворяло уставшее от блужданий по лесистым буграм тело, невольно клонило ко сну. Ноги сильно гудели, лукошко с боровиками и сыроежками примостилось рядом, утонув в высокой траве.
"Ого-го-го..." - зачем-то закричал я, приставив ладони к краям рта в надежде услышать эхо.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..." - вместо эхо отозвалась на дальней берёзе кукушка.
"Сколько мне жить осталось?" - мысленно спросил я.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..."- девять раз прокуковала кукушка.
"Неужели так мало годков впереди?" - удивился я в свои двенадцать лет.
Солнечный свет всё так же дарил безмятежность, ласковый ветерок гладил кожу, тяжёлый шмель завис над ромашкой и мерно жужжал. Я сел недалеко от муравейника, глядя на суету трудолюбивых насекомых.
"Что может произойти в моей жизни за оставшееся время? Смерть от болезни, аварии, войны?" - размышлял я сидя на краю рва и глядя по сторонам. В паре километров, на лугу, за просёлочной дорогой, мирно паслись коровы, за леском на поле грохотал трактор, изредка из деревни доносились крики голосистых петухов.
"Нет, это невозможно! Я проживу, как моя прабабушка, а ей уже в ту пору было девяносто три" - негодовало внутреннее самолюбие.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..." - словно издеваясь снова напомнила о себе птица.
"Экая ты обманщица, кума" - с досады я сплюнул в муравейник. Хлопотливые муравьи недоумённо ползали рядом со слюной, будто презирая меня за этот некрасивый поступок. Невдалеке была воронка от снаряда, оставшаяся со времён Отечественной войны, поросшая травой с пробившимся посередине большим кустом дикой ежевики, называемой в наших местах "жавины". Встав с земли и взяв лукошко с грибами я подошёл к кусту и остановился, поедая водянистые, кисло-сладкие ягоды.
"Ку-ку..." - снова донеслись звуки за спиной.
"Какие же мы всё-таки дураки, верим в технопрогресс, Бога, приметы, во всё, что угодно, лишь бы избежать ответственности за собственную жизнь " - подумал я и спустившись по узкой тропинке с полным грибов лукошком уверенной походкой пошёл домой, невзирая на истошные крики взлетевшей с берёзы кукушки.
"Ого-го-го..." - зачем-то закричал я, приставив ладони к краям рта в надежде услышать эхо.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..." - вместо эхо отозвалась на дальней берёзе кукушка.
"Сколько мне жить осталось?" - мысленно спросил я.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..."- девять раз прокуковала кукушка.
"Неужели так мало годков впереди?" - удивился я в свои двенадцать лет.
Солнечный свет всё так же дарил безмятежность, ласковый ветерок гладил кожу, тяжёлый шмель завис над ромашкой и мерно жужжал. Я сел недалеко от муравейника, глядя на суету трудолюбивых насекомых.
"Что может произойти в моей жизни за оставшееся время? Смерть от болезни, аварии, войны?" - размышлял я сидя на краю рва и глядя по сторонам. В паре километров, на лугу, за просёлочной дорогой, мирно паслись коровы, за леском на поле грохотал трактор, изредка из деревни доносились крики голосистых петухов.
"Нет, это невозможно! Я проживу, как моя прабабушка, а ей уже в ту пору было девяносто три" - негодовало внутреннее самолюбие.
"Ку-ку, ку-ку, ку-ку..." - словно издеваясь снова напомнила о себе птица.
"Экая ты обманщица, кума" - с досады я сплюнул в муравейник. Хлопотливые муравьи недоумённо ползали рядом со слюной, будто презирая меня за этот некрасивый поступок. Невдалеке была воронка от снаряда, оставшаяся со времён Отечественной войны, поросшая травой с пробившимся посередине большим кустом дикой ежевики, называемой в наших местах "жавины". Встав с земли и взяв лукошко с грибами я подошёл к кусту и остановился, поедая водянистые, кисло-сладкие ягоды.
"Ку-ку..." - снова донеслись звуки за спиной.
"Какие же мы всё-таки дураки, верим в технопрогресс, Бога, приметы, во всё, что угодно, лишь бы избежать ответственности за собственную жизнь " - подумал я и спустившись по узкой тропинке с полным грибов лукошком уверенной походкой пошёл домой, невзирая на истошные крики взлетевшей с берёзы кукушки.
19.06.2026 15:24
Кораблик
Ростя, не в сознании взрослой тревоги,
Дождичку радостно руки протянешь,
Мечтами, себя подгоняешь,
Вырасту, влиться в добрые жизни потоки...
Вспомнил, смотрел за окно,
Ждал ливня стены, последние капли,
От дождика воздух свежее всегда,
Листочек бумаги альбомный сложен тобой загодя,
Быстрее, бежит пятилетний малыш,
Кораблик готовить для приключения.
Запуская его в бурлящий поток,
Ты штурман на нём, обходы все знаешь,
А рука капитана успешно обведёт,
Любой самый бурный водоворот.
Да, было веселье от летних дождей,
Той жизни, радости растущих потоков,
Как с чувством, сегодня снова лучший из дней,
Не зная тревог и советам в обход,
Кораблик опять выбегал запускать,
И в шагах мерить скорость, ручьёв у дороги.
Дождичку радостно руки протянешь,
Мечтами, себя подгоняешь,
Вырасту, влиться в добрые жизни потоки...
Вспомнил, смотрел за окно,
Ждал ливня стены, последние капли,
От дождика воздух свежее всегда,
Листочек бумаги альбомный сложен тобой загодя,
Быстрее, бежит пятилетний малыш,
Кораблик готовить для приключения.
Запуская его в бурлящий поток,
Ты штурман на нём, обходы все знаешь,
А рука капитана успешно обведёт,
Любой самый бурный водоворот.
Да, было веселье от летних дождей,
Той жизни, радости растущих потоков,
Как с чувством, сегодня снова лучший из дней,
Не зная тревог и советам в обход,
Кораблик опять выбегал запускать,
И в шагах мерить скорость, ручьёв у дороги.
17.06.2026 20:00
Надписи на каменных плитах
Надписи на каменных плитах исчезнувшего континента Му рассказывают о некоем Эсхенари, рыбаке из маленькой деревушки, осмелившемся войти в запретное святилище. Блуждая по лестницам в полной темноте он попал в место называемое "Глаза Смотрящего". Думая, что здесь жилище Морского Бога, которому поклонялся его народ, он упал на колени и застыл в беззвучной молитве, раскаявшись в своём безрассудном поступке и прося указать путь обратно. Никто ему не ответил, лишь из ниши в стене подул холодный ветер. Войдя в нишу Эсхенари провалился в пространство без тверди, зависнув в воздухе и перемещаясь силой мысли. Перед ним возник шар невероятных размеров, возможно больше, чем сама Вселенная. Внутри шара переливалось разными цветами бесконечное количество других маленьких шаров. Присмотревшись Эсхенари узнал в одном из них свой мир: непредсказуемый океан, рыбацкую деревню, длинный пляж из белого песка. Его мир был бирюзово-жёлтым, а соседний иссяня-чёрным. Неведомые стальные птицы летали в небе, железные насекомые ползли по земле, сея смерть и разрушение. В розово-голубом мире армады непонятных студенистых существ шли друг на друга с оружием и погибали, все они были единокровными братьями. В пёстром мире родители приносили в жертву собственных детей ради Великой Идеи. В мире бронзовом уродливая Богиня-Мать кастрировала ритуальным серпом всё мужское население, в оранжевом мире сумасшедший старец по имени Единосущный для развлечения устраивал землетрясения, извержения вулканов и потопы, обрекая немногочисленных выживших на мучительную смерть.
Эсхенари осознал, что все эти шары есть одно существо, которое в его мире называли Морским Богом, а в иных мирах другим неисчислимым количеством имён. Не смотря на разницу все шары объединяло одно - везде насилие было поставлено на поток, жрецы у алтарей постоянно требовали жертв, умерший в одном мире мгновенно возрождался в другом, где муки были ещё изощрённее. Многоцветный шар мерцал, нависнув над Эсхенари зловещей глыбой.
"Я - твой Бог!" - запищал огромный шар.
"Мы все - твой Бог..." - зашипели разноцветные шары.
Эсхенари понял, что реальности всех миров являются одновременно и сознанием шара-монстра, они неразрывно связаны. Сознание творит реальность, реальность является сознанием. Объятый ужасом Эсхенари рванулся прочь от зла и оказался в запретном святилище. Что дальше - неизвестно. Континент Му поглотила вода.
Каменные плиты были обнаружены в тысяча девятьсот семьдесят втором году археологической экспедицией Сократиса Цистопулоса на Маркизских островах, некоторое время хранились в местном музее, а затем бесследно исчезли.
Эсхенари осознал, что все эти шары есть одно существо, которое в его мире называли Морским Богом, а в иных мирах другим неисчислимым количеством имён. Не смотря на разницу все шары объединяло одно - везде насилие было поставлено на поток, жрецы у алтарей постоянно требовали жертв, умерший в одном мире мгновенно возрождался в другом, где муки были ещё изощрённее. Многоцветный шар мерцал, нависнув над Эсхенари зловещей глыбой.
"Я - твой Бог!" - запищал огромный шар.
"Мы все - твой Бог..." - зашипели разноцветные шары.
Эсхенари понял, что реальности всех миров являются одновременно и сознанием шара-монстра, они неразрывно связаны. Сознание творит реальность, реальность является сознанием. Объятый ужасом Эсхенари рванулся прочь от зла и оказался в запретном святилище. Что дальше - неизвестно. Континент Му поглотила вода.
Каменные плиты были обнаружены в тысяча девятьсот семьдесят втором году археологической экспедицией Сократиса Цистопулоса на Маркизских островах, некоторое время хранились в местном музее, а затем бесследно исчезли.
17.06.2026 18:24
Они обещают мстить
Сороконожки могут мстить, причем очень страшными способами. Я убедился в этом лично.
Первое насекомое, что я задавил тапком почти у самого полока, отомстило спустя полчаса. Когда я лег спать...
Уже погружаясь в сон, я снова увидел ту же самую сороконожку, очень резко и безобразно ползущую по стене... Я стал приближаться к ней медленно с тапочком наготове, и вот уже почти замахнулся... Внезапно она свалилась прямо на меня со стены. Это было крайне неожиданно! Словно она прыгнула нарочно на мою голову! В тот же миг я вздрогнул всем телом, даже не вздрогнул – подпрыгнул, но только лёжа на кровати! И от этого моментально проснулся. Забыться сном после привиденного я еще долго не решался.
Другая сороконожка отомстила более изощренным способом.
Поздно ночью я услышал жуткое шевеление на кухне. Я думал, что это шуршит мышь. Но нет... Лучше бы это была мышь! Или даже – крыса, но только не то, что я увидел там... На кухне, прямо на столе...
Это была уже не сороконожка, а какой–то ужасный мутант. Ее огромное, длинное туловище превосходило по размеру мой тапок в несколько раз! Оно достигало в длину больше метра, а ее лапы... Это был кошмар! Они походили на сорок безобразных и мохнатых конечностей гигантского паука. Чудовище просто сидело... Я боюсь представить, что могло случиться, если бы эта тварь пошевелилась и резко поползла... Но оно не двигалось. Гигантское, самое пугающее и противнейшее насекомое, которое когда–либо существовало на Земле! Я не понимал даже, как можно ЭТО задавить? Чем? Ни один тапочек, ни одна обувь или крышка не подошла бы, чтобы накрыть целиком такое кошмарное существо! Я просто попятился назад, выставив указательный палец в сторону жуткого безобразия! Будто показывая кому-то... Мол, вы только посмотрите на это кошмарище! Откуда оно появилось? Как оно здесь очутилось? Разве оно может быть таким огромным? Словно мои самые страшные ожидания сбылись в тот момент. Оно действительно – могло!
Прежде, чем проснуться, я еще долго пытался уложить в голове то, что увидел. Но оно не укладывалось. Оно не двигалось, а просто сидело и давало знать о том, что такое может существовать! Пускай даже в кошмарном сне. В тот момент оно не оставляло сомнений в своей реальности! Это уже потом я вздыхал с облегчением, но тогда – я испытал леденящий душу и панический страх.
Да, сороконожки, безусловно, способны на месть. Наверное, я бы тоже мстил на их месте...
Первое насекомое, что я задавил тапком почти у самого полока, отомстило спустя полчаса. Когда я лег спать...
Уже погружаясь в сон, я снова увидел ту же самую сороконожку, очень резко и безобразно ползущую по стене... Я стал приближаться к ней медленно с тапочком наготове, и вот уже почти замахнулся... Внезапно она свалилась прямо на меня со стены. Это было крайне неожиданно! Словно она прыгнула нарочно на мою голову! В тот же миг я вздрогнул всем телом, даже не вздрогнул – подпрыгнул, но только лёжа на кровати! И от этого моментально проснулся. Забыться сном после привиденного я еще долго не решался.
Другая сороконожка отомстила более изощренным способом.
Поздно ночью я услышал жуткое шевеление на кухне. Я думал, что это шуршит мышь. Но нет... Лучше бы это была мышь! Или даже – крыса, но только не то, что я увидел там... На кухне, прямо на столе...
Это была уже не сороконожка, а какой–то ужасный мутант. Ее огромное, длинное туловище превосходило по размеру мой тапок в несколько раз! Оно достигало в длину больше метра, а ее лапы... Это был кошмар! Они походили на сорок безобразных и мохнатых конечностей гигантского паука. Чудовище просто сидело... Я боюсь представить, что могло случиться, если бы эта тварь пошевелилась и резко поползла... Но оно не двигалось. Гигантское, самое пугающее и противнейшее насекомое, которое когда–либо существовало на Земле! Я не понимал даже, как можно ЭТО задавить? Чем? Ни один тапочек, ни одна обувь или крышка не подошла бы, чтобы накрыть целиком такое кошмарное существо! Я просто попятился назад, выставив указательный палец в сторону жуткого безобразия! Будто показывая кому-то... Мол, вы только посмотрите на это кошмарище! Откуда оно появилось? Как оно здесь очутилось? Разве оно может быть таким огромным? Словно мои самые страшные ожидания сбылись в тот момент. Оно действительно – могло!
Прежде, чем проснуться, я еще долго пытался уложить в голове то, что увидел. Но оно не укладывалось. Оно не двигалось, а просто сидело и давало знать о том, что такое может существовать! Пускай даже в кошмарном сне. В тот момент оно не оставляло сомнений в своей реальности! Это уже потом я вздыхал с облегчением, но тогда – я испытал леденящий душу и панический страх.
Да, сороконожки, безусловно, способны на месть. Наверное, я бы тоже мстил на их месте...
17.06.2026 17:32
Рождённые каруселить
Наблюдаю, как носятся стрижики,
С юных лет интересна мне птички,
Не зовут свирестеть и каруселить,
В стайку встроиться, жизнью не вышел.
Удивлялись моим попыткам,
Рассмотреть и заснять верховые пролёты,
Пикировали с визгом близко,
Осторожней, правим небом в невероятных кульбитах!
Знаю, не доступны мне небесные выси,
Крылья отсутствуют, не способен ко взлёту,
А они завидно носятся и веселятся,
Обретая счастье в свободе полётном!
Сотым кругом взвизгнули стрижики,
Счастьем рожденные каруселить офлайново,
Носятся крылья познавшие скорость с восходом,
Рассекая небесную высь доброго утра,
С каждым кульбитом привлекая внимание...
С юных лет интересна мне птички,
Не зовут свирестеть и каруселить,
В стайку встроиться, жизнью не вышел.
Удивлялись моим попыткам,
Рассмотреть и заснять верховые пролёты,
Пикировали с визгом близко,
Осторожней, правим небом в невероятных кульбитах!
Знаю, не доступны мне небесные выси,
Крылья отсутствуют, не способен ко взлёту,
А они завидно носятся и веселятся,
Обретая счастье в свободе полётном!
Сотым кругом взвизгнули стрижики,
Счастьем рожденные каруселить офлайново,
Носятся крылья познавшие скорость с восходом,
Рассекая небесную высь доброго утра,
С каждым кульбитом привлекая внимание...
16.06.2026 20:58
©2025 Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!