Стихотворения в прозе

Скворец занимал эту ветку к восьми утра. Ветка была — сухая рука костра.
Горло драл, словно кто-то внутри просил: ну отзовись, ну покажись, молил...
Воздух густел. Шелуха от пустых семян.
Сад был огромен. Чужою любовью пьян
этой весны, этой дрожью обжитых квартир. Пел — получалось громко. На целый мир. Только та, для кого разрывал тишину, перелетела реку, качнув луну, спутала ветра свист, не приняла сонетов. Не разобрала нот. Не поняла куплетов. К вечеру стих. На занозах пустых перил он перелив свой в зобу сухом схоронил. Песни не в теле держатся — это ж пар. Выдохнул в небо. Небо забрало дар. Дождь зарядил к ночи. Капли стучат в карниз.
Это его пассажи падают сверху вниз,
мокрым асфальтом пахнут, стучат в стекло. Скворушка, глупый... Случается, не повезло...

Я считал его - другом.
А, нет, вру. Даже - братом.
И поэтому, уркам,
С кем я шёл по этапам,
Я сказал, что отныне,
За него я в ответе.
Мы с ним - братья родные.
Как и мне, ему верьте.

Ну, а тот, кто стал братом,
За кого я впрягался.
За кого я на пику в драке сучьёй нарвался.
В ком души я не чаял,
Своей пайкой делился,
Вертухайского чая
Выпив, скурвился. Слился.
А когда уже водки те налили,
Он сдался.
Ну, и мой план побега
Так, у них оказался.

Я сказал, что отныне,
За него я в ответе.
Мы с ним - братья родные.
Как и мне, ему, верьте…

Иногда так не можешь уснуть подолгу.
И приходят вот эти вот:
— А помнишь?
— А если бы?
— А кто мы вообще друг другу?

Однажды на белой койке —
в приступе белой горячки
или болезни (уже не вспомнить) —
я много раз был казнён,
был в космосе,
казалось — видел Бога.
А потом распался:
оказался в полном отсутствии
любого присутствия.

И мне понадобилась вечность,
чтобы собрать мир
и себя в нём.

На весёлых часах
я крутил стрелки как хотел:
ускорял время,
замедлял,
даже поворачивал вспять.
Спустя вечность —
а затем и вторую —
я оказался в моменте
ухода из семьи.

Они не отпускали.
Я могу их понять:
я же их сыночка —
продолжение,
опора,
надежда.
А он уедет учиться в другой город —
лишь бы не видеться с вами.
А вы останетесь одни.
Ещё и старые.

Родители готовы отдать жизнь ради детей.
А дети — вряд ли.

Кто-то провёл исследования:
от какого количества львят
львица готова рискнуть
стать мёртвой.
Эгоистичные гены.

Я промотал стрелки вперёд —
и вот, спустя много времени:
посадить дерево,
родить сына…
у меня нет ничего из этого.

Женщина, ради которой
я хотел стать человеком,
теперь ставит лайки моим постам.
Иногда — сердечко.
Иногда — ничего.

Ради неё было всё.
А сегодня
я не вспомню лицо —
растаяла
с утренним туманом.
Баловство это всё.

Стрелки часов
начали двигаться
то вперёд,
то назад,
ускоряться
и замедляться.

Я падал с крыш,
пробивал землю насквозь,
пролетал миры,
проживал сотни жизней.

До меня доносились крики:
— Его не спасти…
почему-то женским голосом.

Я бежал вдоль пляжа,
будто бы от себя.
Но вдруг заметил младенца —
он был очень похож на меня
в детстве.

Я пытался предупредить его заранее:
в этом мире нет любви,
живи для себя.

Он заплакал
и сказал:
— Почему ты забыл меня?
Почему ты меня не искал?

Я ответил:
— Посмотри на те стены.
Там твои фотки
и надпись: «пропал».
Я пытался тебя найти.

Но он понял:
я делал это
только от стыда.

Меня снова унесло в белизну.

Два удара в грудь —
я очнулся.

Белый свет.
Потолок.
Медсестра.

— Ваша опухоль
неоперабельна.

— А где мои мама и папа? Они возьмут это на себя?

О Том! Как больно мне, как грустно, одиноко. Но я с тоскою постараюсь сладить. Я не хочу тебя тревожить стонами своей души. Хочу я верить в то, что там, где ты сейчас, жизнь тоже есть, и у тебя все хорошо, ты радостен и счастлив.
Еще хочу сказать тебе за все спасибо. За то, что был ты славным псом, отличным другом. За то, что был cо мной четыре года. За то, что вместе провели часов счастливых много. Спасибо за тревоги и волнения, которых ты доставил мне в избытке. И даже за страдание, которое ты мне принес своим уходом. За все тебе огромное спасибо.
Мы тратим жизнь на пустяки, мы к целям призрачным стремимся, мы в суете своей о главном забываем. А главное – любить и познавать, в единстве жить со всем, что есть вокруг; в единстве жить с Землей и Небесами. Лишь силой чувства светлого и мысли чистой, лишь силой памяти и сердца мы можем одолеть разлуку. Теперь об этих истинах задумался я вновь , переосмыслил вновь себя и жизнь свою. И я тебе, Том, обещаю, что чувства наши сохраню. Тебя всегда я буду помнить, всегда со мною рядом будешь ты. Любовь к тебе поможет мне любить других, любить весь мир. И верю я: когда-нибудь и где-нибудь мы снова встретимся , мы будем снова вместе.
До скорого свиданья, милый Том!

11 июня 2007г.

Приговорили зэка старого к расстрелу.
Не из-за мелочи. По мокрому шёл делу.
Седьмой десяток разменял.
Из них по тюрьмам
Лет пятьдесят. Он подустал. Ведь был не юным.

Когда прицелились, ему вдруг стало жарко,
Задрал рубаху. А под ней сюрприз, однако.
В глаза чекисту, взглядом жёстким, словно камень,
С его груди глядел Иосиф. Тот, что - Сталин!

Конфуз, чекиста без сомнения сбил с толку,
Его трясло. В поту глазел он на наколку.
Приговорённый, с ноги на ногу лишь мялся,
И только Сталин, щурясь, хитро улыбался.

Стрелять в лик Сталина, чекист не смог. Не сдюжил.
Не развязал внутри себя он нервный узел.
Пришёл начальник его. Гаркнул: В чём загвоздка?!
А, когда сам увидел, так и обмер у порожка!

«А ну спиной к нам!» —прокричал он зэку громко
Взведя курок. А на спине, ещё наколка:
Звезда кремлёвская! Большая! Меж лопаток!
И в центре – Ленин!
"Не стрелять! " - Чекист, был краток.

Приговорили зэка старого к расстрелу.
Не из-за мелочи. По мокрому шёл делу...

Худой старик стоял у входа в храм,
Прося людей помочь ему. Всего-то,
Налить воды в пластмассовый стакан.
"Уж, очень, пить, - сказал он им, - охота...»

Но на него старались не смотреть
Кто в храм входил, и те, кто выходили.
Худого старика, они как смерть,
Перекрестившись, в страхе обходили.

Старик терпел жару весь длинный день.
А уже к вечеру, когда склонилось солнце,
Он, вдруг исчез, устало встав с колен,
Забрав с собою собственную тень.
То, был Господь, у храма Чудотворца…

Эх,я написал бы стих,
Да был бы сюжет,
Какой то скрежет,
В душе скребёт,
Как кошка когтями,
Но не девушка ногтями!

… Река Трещихою зовется. Откуда это странное название – не знаю. Река, конечно, не трещит. Другие звуки в ней, она – поет. О, сколько сотен лет она течет меж этих берегов. О, сколько всяких чувств и дум пережила за это время. О, сколько в памяти своей хранит событий всяких. О, сколько видела всего - веселого и грустного, красивого и страшного.
Увы, ведь в этом мире есть не только солнца луч - есть ночи мрак и сумрак туч. Увы, но на земле живет не только любовь - здесь льются слезы , льется кровь. Да и в судьбе самой реки немало бед случалось. Она от зноя высыхала, ее глухой плотинной запирали... И все-таки река поет о счастье, она поет о том, что жизнь - прекрасна.
В прохладу тихих вод вхожу. О, сколько раз – не счесть – я это делал. Я эту речку знаю всю до капли. Но каждый раз во мне рождается такое чувство, как будто окунаюсь в глубь ее впервые. Сливаюсь с ней в один поток, в ее волнах душой и мыслью очищаюсь.
С рекою вместе я пою. Пою о том, что жизнь прекрасна, что не бессмысленна она.

Бывают люди и такие, в временах:
Бросаются добровольно и с доблестью,
По приказу в окружение.
Рассчитывая, мерят по себе,
Что своего солдата не бросают, (такое же бывает?).
Не предусмотреть заранее, войны коварство,
Придётся дни считать, в подвалах от
накатов отбиваться!
Сто дней не унывать и человеком оставаться,
С поддержкой от, таких же вот солдат,
Которые за лбс не могут подобраться.
Такое участие, по оружию товарищей,
В подвалах под обстрелом только согревая помогает!
Свои-одни считаясь с обнулением оказались,
Солдаты в наступление бросались,
И в окружение врага остались, (такое же бывает?).
Когда же огорчились матёрые храбрые волки,
Что бой неравный и с отрицательным ростом,
Вы всё же не предав, сто дней продержались.

Как больно знать и убеждениям своим не изменять,
Приготовлено на утро погибнуть,
И стойкостью не лишённой героизма, последний бой решающий принять.

Здравствуй, милый Иван-Царевич,

беспокойного сердца друг.

Рисовал квадрат черный Малевич, серебристый рисую я круг.
По окошку озябшим перстнем, ожидая тебя, вожу, за стеклом злобный воет ветер, страх берёт, ясно даже ежу.

Оперенье Жар-Птицы тускнеет, Серый Волк волком в вой, на луну. Да так жалобно! всё леденеет и под вой я уснуть не могу.

Лунный свет серебром серебрится, тавтология сводит с ума, но ни я, и ни Волк, и ни Птица, не умеем совсем без тебя.

Ты домой поскорей возвращайся, и уйми этот весь зоопарк. Жду, укроешь меня одеяльцем, а не то меня хватит инфаркт. От тоски, от бессонницы, кстати, и от воя, неладен будь он!
Одиноко в холодной кровати и не снится мне сладостный сон.

Всё уныло и жизнь и погода, одиночество тянет на дно. Я б наелась сейчас углеводов, откупорила б даже вино. Но не хочется, всё мне не в радость, без тебя моя жизнь так пуста.
Даже скушать какую-то гадость, нет желанья и стынет плита.

Слоем пыли покрылась вся утварь, неподвижно сижу у окна. Постучится в него скоро утро, снова ночь миновала одна.

По стеклу мелкий дождь тарабанит и погода такая ужасная. Без тебя моя душенька вянет…

обнимаю,
Елена Прекрасная.

Ты знаешь мама, я хочу тебе сказать,
Что нет теплей на свете места,
Чем там в груди твоей у сердца.
Куда хочу всегда упасть.
Прильнуть к теплу, согреться даже,
И обо всем поговорить,
Чтоб всё плохое в миг забыть,
И чтоб всё счастье стало нашим.
В тот миг когда с тобой вдвоём,
Мы греем души наши взглядом,
Я рада, что с тобой я рядом,
С тобой мы всё переживём.
Ведь ты мне мама! А я дочь!
Роднее нет людей на свете,
И за друг друга мы в ответе,
Хоть будет утро, день иль ночь.

Папа, пишу тебе сегодня эти строчки,
Ты совсем не слышал этого от дочки,
Я так мало говорила что люблю тебя,
Я уже наверно не смогу простить себя.
А так мне хочется сказать тебе люблю,
Я представляю как тебя я обниму,
Но в дом пришла беда и ты ушёл от нас,
И только слезы катятся из моих глаз.
Как жить мне дальше я не знаю,
Я часто своё детство вспоминаю,
Как детская моя рука, касается твоей,
Как называешь меня доченькой своей.
Я в благодарность мило тебе улыбаюсь,
Я для папочки смеяться так стараюсь,
Я помню, ты ведёшь меня на карусели,
Мы так с тобой спешили и всё таки успели.
Сказать люблю, да просто так, поговорить
Кусочек счастья друг другу подарить,
И я не поэт, но пишу для тебя от души,
Ведь ты должен был жить, это ты заслужил.
Но нет тебя рядом и пусто на сердце,
И ты уже не откроешь мне дверцу.
Ты знаешь папа, как мне тебя не хватает,
Моя душа по тебе, день за днём всё страдает.
Я плакать буду вечность по тебе,
И рвать своё сердце, ведь ты отец мне.
Я тебя вспоминаю, мне хочется плакать
Прости меня за эти слёзы, слабость.
Как больно жить мне без тебя родной,
Как я устала верить в то, что ты со мной,
Хоть просишь ты во сне, чтоб отпустила я,
Я не могу поверить в то, что больше нет тебя.

Вот продолжаю я свой стих, спустя семь лет,
Скажу тебе я папа, боль не утихла, нет,
Со временем и раны в сердце не зажили,
Я так же вспоминаю как мы вместе жили.
Я тёплый взгляд твой помню как вчера,
И наши тёплые я помню вечера.
И как кормил свою ты худенькую дочь,
И не мешало то, что за окошком уже ночь.
Семь лет, семь страшных лет прошло,
То чувство что со мной ты рядом вдруг ушло.
Я отпустила тебя в небесную даль,
Я знаю, ты ангел мой, и мне жаль.
Мне печально и жаль что ты ангел с небес,
Что ты мне помогаешь там, а не здесь.
Что несмогу уже тебя обнять как и всегда,
Ты папа, знай, тебя я не забуду никогда!

И ты смог воплотить мечту,
Ту которую сам себе поставил,
Хоть и когда скрещены мечи,
Ты сам в себе Поэта воздвиг.

Видимо это целый подвиг,
Но кого ты вообразил?
И кого из себя ты строишь?
Ты не цента не стоишь...

Но у тебя есть ключ,
Что бы двери открыть
Это козырный туз,
Чтобы им победить.

Я бы ждал с моря погоды,
Только там и так есть погода.
Я бы в новости попал,
Но только что я там забыл?

У меня есть то же что и у других
И я такой же как и все,
У кого-то даже тот же вид
И фамилия с именем -лик.

Эти стихи как кроссворд,
Их писать отвечая на смысл
И я сочиняю эту прозу,
Для синего пламени искр.

Эта не угасает страсть,
Чтобы рифмы класть,
Прямо на такт,
Этих фраз.

Это мелодичность в стихах,
Как пение и музыка слов,
С меня как будто стекают,
Это творческий листопад!!!

Я вижу в твоих глазах звёзды,
Которые сияют ярким блеском
И мне лишь хочется знать,
Чего стоят свечи Поэта.

Я знаю доисторический миф,
Который развеялся с годами
И стал чем то больше мистик,
Который все сказки развалил.

И оставил отпечаток части слов,
Записанный на текстовой порт,
С меня стёк от усталости пот,
Как с проводов искр ток.

С днём рождения тебя Миша,
Вот тебе твой праздничный торт,
В котором горят все капли,
Я думаю что он сейчас взорвётся.

Я бы взял фигурный гвоздь
И забил бы его в лоб,
Обычным стальным молотком
Что бы теряли сознания от ком.

Видимо во мне нет стержня,
Словно тучи всё знают
Или может ходит стебель?
Хоть есть в этом изюм.

Вращается весь мир по кругу,
Как сахарная вата в ларке
И думаешь,лучше бы никто,
Лучше я был бы Чучелом.

Чем всё это сочинять для людей,
Я бы построил звёздный космос,
Что бы двигать все эти буквы,
Лучше космический корабль.

Через терни пробираюсь к дому,
Лучше не смотреть на попу,
Что мне подскажут мои грёзы,
Лучше б я тогда отправил розы!

Я бы не забил на работу
Я бы не забыл её образ,
Я бы не построил философию,
Если бы не Пушкин.

Стихописание – это не бумагомарание.
Тут особый склад ума нужен.
Вдохновение. Познание. Размышление.
Всё в мыслительном процессе крутится.
Идея формируется. Она в стихах реализуется.
Между собой стихи рифмуются.
И Авторским Правом контролируются.
Но этого мало.
В стихи душу вложить надо.
Стихи, с душою, родственную душу найдут.
Прилив душевной энергии вольют.
Душа воспрянет (душа читателя), стихам сознанием станет.
Души в стихах объединятся.
В шедевр поэтического произведения превратятся

Лицо человека с рождения дано.
Вначале оно олицетворяется.
С лицом отца и матери отожествляется.
Чьи гены больше заложены, в ту сторону лицо дитяти направляется.
Лицо румянится, улыбается.
От неё уже отрочеством веет. Душа к строению лица подключается.
Характеры родителей проецируются. Втягиваются познание, обучение.
Влияние внешних факторов реализуются. Лицо очертание принимает.
Оно молодеет. От неё уже юностью веет. Лицо общительно, весело.
Лицо куражится, в авантюрные дела втягивается.
Или, наоборот умнеет. Становится рассудительным, прилежным.
К родителям нежным.
В молодые годы все эти черты лица закрепляются.
Но её трудности поджидают.
При невзгодах и лишениях оно грубеет, мужает.
При корысти и желании власти оно хитреет.
При необузданном прожигании жизни, безрассудной «любви»
оно глупеет и постепенно злеет.
А непорочная любовь лицу романтизм придаёт.
В зрелые годы все черты лица твердеют.
Они не меняются, только складки появляются.
Ближе к старости лицо дряхлеет.
Но всё остаётся по-прежнему. Ничто не меняется.
Только складки углубляются.
При смерти лицо фиксируется.
В загробную жизнь проецируется

Уже расцвела солнца жара,
И улетели все птицы на юг,
Но осталось одна лишь жажда,
Не попасть в замкнутый круг.

Пиши так что б упала луна
И так что б не порвалась струна,
Слепой ищет зрячего во мраке,
Но находит лишь самого себя.

Когда нибудь всё закончится
И не будет всей вселенной,
А пока этого не случилось,
Я буду слова рубить топором.

Это последний шпор,
Закрывающихся штор,
Пока не ударил шторм,
В свой победный спор.

Загнали! Загнали!
Моего друга в психушку затолкали.
Думали он душевнобольной.
А он просто не дружил со своей головой.
Мозгам волю давал
И с чиновниками враждовал.
Теперь сидит он в «каталажке»,
Завязанный, в смирительной рубашке.
Ему уколы делают.
Мозги на бекрень переделывают.
Мозги пуще прежнего не слушаются.
Мозгостроение рушится.
Катит он глазки,
Медсёстрам в повязке.
Ещё уколы просит.
Чиновников уже не порочит.
Переключился на депутатов,
Носителей мандатов.

Загнали! Загнали!
Моего друга в другую палату затолкали.
На другие виды лечения:
Шунтирование, зондирование, пилюлеглотание.
Стал он сам не свой, не совладать ему со своей головой.
Депутатов позирует. персонал провоцирует.
Всему персоналу обещания даёт, заверения.
Словами их мутит, пальцем у виска крутит.
На курс лечения не согласен.
Срок исполнения обещаний ему важен.
У депутатов наказы просит.
Весь персонал психушки над ним хохочет.

Загнали! Загнали!
Моего друга доконали.
Врачи исполнили пожелания депутатов.
Увеличили дозу медпрепаратов.
Стал он грозой всей психушки.
Что случилось с его головой,

Мой друг хочет вешаться
В депутатах олигархи ему мерещатся
Переключился на олигархов.
Блюстителей капиталистических порядков
Олигархов рэкетирует,
Анонимными звонками третирует
возврата ваучеров просит
На всевышнего глазами косит.

Загнали! Загнали!
Моего друга статьей стращают,
В клетку с замком сажают.
Судьи в мантиях вокруг ходят.
Строгость в лице наводят.
Прокурор умными словами кидается.
Адвокаты ловить их пытаются.

Загнали! Загнали!
Моего друга задолбили.
Курс лечения на срок мучения заменили.
Затолкали в камеру с умалишёнными,
Такими же заключёнными.
Кнутами и палками лечат. Тело калечат.

Кровь протестанта по венам течёт.
Алые струи к землице влечёт.
Голосом друга палки стучат.
Всем протестантам заткнуться велят.
Уж сердце не бьётся И голоса нет.
На теле у друга покоится крест.


Загнали! Загнали!
Катафалк во двор психушки затолкали.
Из психушки гроб с другом выносят.
Прощения ни у кого не просят.

Теперь, и я сижу в ожидании ….
Избавления от прозаического писания. (Два политических дела по суду за мной числятся)

Напьюсь! Напьюсь!
В стакане водки утоплюсь.
Жёнушка мне мозги вправила,
Да тумаков наставила.
Говорит: - Тебе одной бабы мало!
Всех деревенских обслужил!
Да ещё на городских, кобель,
Ч-н свой навострил!
Вот возьму и антиклизму в ч-н вставлю.
Да антиимпазу добавлю.

Напьюсь! Напьюсь!
От « медобслуживания» откажусь.
Прибегу домой, повинюсь.
Под ноги женушке брошусь.
Свой детородный орган
Между ног жёнушки спрячу.

Напьюсь! Напьюсь!
В стакане водки утоплюсь.
Жёнушка мне права качает.
Домой не пускает.
Говорит: - Ты совсем мне опротивел.
Вот возьму и ч-н твой топором обезглавлю.

Напьюсь! Напьюсь!
Топор спрячу.
Куплю коробку конфет и шампанское.
Буду ласковей ласки я.

Напьюсь! Напьюсь!
В стакане водки утоплюсь.
Жёнушка меня не признаёт.
С другим ляльки крутит.
Меня к себе не подпускает.
А я хожу и локти кусаю.
Вернуть её пытаюсь

Напьюсь! Напьюсь!
Нет. Пить не буду.
Буду жёнушку любить.
Цветы дарить.
Доверие возвращать

Он бы мне весь мир отдал,
Но себя отдать не может.
Только тайна есть такая,
Он и есть мой мир вне рая.
Чуть с ума сойти возможно,
Думать было очень сложно,
Всё что было до него,
Не хочу я никого.
Можно я тебя спрошу,
Что желал сильней меня,
Есть ли та, к которой поздно ночью, педалью газа скорость гнал?
Быть может, и не вспомнишь точно,
Но расстояние не страшно,
Когда желание отважно цветком магнолии прекрасным, душить тебя - это опасно.
Ведь можно и вдвоём проснуться,
В рассвете солнца, к красивым волосам прильнуться,
И чуть дыханье, не спеша,
Спросил бы ты "как назовём малыша"?
А я ответила, - "не знаю",
Родится дочь быть ей творцом,
А сына сделаем борцом,
И сразу встанет всё на место
Любви нам хватит показать,
Будут кричать вслед нам "жених","невеста",
В медовый месяц провожать.
Я повторять могу стократно,
Мне без тебя весь свет не мил,
Не относись ты так халатно,
Дай свой ответ, ты хоть чуть- чуть любил?