Поэмы

 
Деменьеры
Улица. Луна. И ветер дальный.
На грузинских холмах поник
Демон, одинокий и печальный,
Молодой с ним сидел старик.

Молодой старик
Я пришёл приветствовать тебя,
Хулиган нечеловеческой породы.
Невозможное возможным усмирять
Ныне не бывает в моде.
Но я...

Демон
Молчи, юнец! Молчи, молчи!
Я горевать сюда пришёл, —
Вспыхнул демон и: «Апчхи!»
Воздался в гордый он полёт.

Крики справа, крики слева,
А на море корабли
Соль окрасили посевом
Алой жидкостью руды...

...руды с костями и алмазом,
руды из пепла иль огня...
оКрасили собой моря

ТОщую людей заразу.

А вы смогли бы выжить в море
Среди снегов из бледных тел,
Среди качающего мора —
Волны, другой (их карусель
волн этих).

Кхм...

Внимаю вам, мой друг сердечный;
Клянусь писать для вас стихи,
Клянусь пылать к вам страстью вечной,
Клянусь терпеть ко мне грехи
От ручки вашей нежно-тонкой,
От губ, от глаз / от слов и взора;
Клянусь молчать средь разговора;
Клянусь убить ещё вас то ли...

Хм, хм!
Так вот наш демон грустный
Крушил, метал, смотрел, сгорал,
А после в замке жУтко душном
Упал.
Упал во тьму, упал при свете.
И ангел демона там встретил —
На вышине могильных нор.

— на что порок мой солнцу, Боже?
зачем же демона тревожить? —
Всплакнул ранимый наш герой.
Меж гор.
Явились. ЧудесА. Да так, что их не описать
Ни в сказке, ни пером, ни болью...
: давился воздух смогом — раз! ;
убили воду грязью — два!;
сразили ум былых Умов,
вроде, три... но нетУ слов.

Но ангел (милый ангел Божий)
Сказал, что тень темна лишь кожей,
Что (эм...) поступки человека...
(мотивы демона, без смеха).

Ха-ха-ха-ха! Я вспомнил анекдот,
Но вы не отвлекайтесь! Время-то идёт!
: жил-был старик, и стал вдруг молод.
Хвалиться начал силой он.
И вдруг. Во сне. Сковал жизнь холод.
Ведь не закрыл старик окно.

(Что смешного? Ля-ля-ля!
Что смешного? Бе-бе-бе!
Вы читаете смешное уже пять минут подряд!)

Гасли тучи, гасли тучи,
А на небе гром гремел.
Ждали случай, ждали случай
С молнией пойти на хмель.

Бла-бла-бла. До утра
Наш ангел демону гласил,
Пока от жажды не лишился,
Не лишился, не лишился сил.

После крылья показались над главою мертвеца,
На костях которого беседовали в бурю.
Голос в яме сдавленно шептал:
«То ли мне ещё спасенье будет?..»
Демон же взмахнул своим плащом, и выпало из ткани дарованье.
Лист бумаги. В ней написано: «Ещё не попытал ты труд признанья!»

«Откуда знает, Бог? Ведь я решил молчать.
Зачем советом мне помог? Тоску унять?
Но, видно, верит, что душа, касаясь пламенем ножа,
Себя не погубила.
...

Во мне, я чувствую, есть... сила?!»

И полетел прощённый Богом,
Падая с небес дождём.
Трудна по воздуху дорога —
Не жалеет ни о чём.

Верю я, что жизнь прекрасна,
Что счастье есть всегда кругом!
Не дай я повода ненастью,
Не превратился б мир в дурдом.
И демон понял это тоже.

Теперь тот спит, но не один.
Рука обнимет нежно кожу,
И демон, словно бы парит...

А ты, читатель, не ругайся
За странный шрифт и звук,
За рифмы слабые не бранься
И за сюжет, скрипящий сук.

ЗАНАВЕС!
 
Нимер Хиддджаз
11.06.2018 12:39
Птенец, часть 1
Из гнезда пропал птенец,
Выпал, чуть ли не погиб,
Сверху матерь и отец,
Снизу холод и враги.

Крылья долго не могли
Улететь, отправить ввысь,
В перьях комья из земли.
И ходила рядом рысь.

Мама спит, в глазах темно
Птенчек, где родители,
Только сын упал давно.
Этого не видели.

Папа вдруг открыл глаза,
И увидел, что сын слаб
И стал грозным, как гроза.
Самым грозным из всех пап.

Сын лежал еле живой,
И дышать он еле мог,
Для отца он стал чужой,
Папа сыну не помог.
 
V'LEX SashaValyukevich
10.06.2018 21:47
"Миф"
"Я ухожу !"- сказала ты,
Ответил я : "Давай, иди!"
Вот, я остался без мечты,
"Прости, но лучше отойди!"

Я пропустил , пускай идёт,
Пускай сама же убедится,
Что за ней никто ,так не пойдёт,
Никто , как я , так не помчится,

Я понимал , что не в запасе,
А скорей всего в резерве,
Который раз и не в экстазе,
Помешан был на этой стерве!...

Она любила, не меня...
Я не удостоился сей чести,
Я был подальше от огня,
Как автор, самой грустной песни,

Я правду знал, но говорить не стал,
Она давно уже забыта парнем,
Который за спиной о ней болтал,
И говорил , что будто ранен,

Мои мысли разум отравляли,
Она не верила в мои слова,
Для неё цены, они не представляли,
Молча, в сумерках к нему ушла...

Тепло оделся я, чтоб куртку дать,
Мороз в тот вечер не щадил,
Она так быстро кинулась бежать,
Как одета, я не уследил...

Я знал его, достал обрез,
Сложил патроны, зарядил,
Отправился за ней на срез,
Ведь, без неё, я бы не жил!

Я подошёл к его двери,
Услышал как она кричала,
И как сказал он : " Не ори!"
Но она не замолчала,

Он сорвал с неё одежду,
И растегнул свои штаны,
Любви утратила надежду,
И чувства стали холодны,

Выбил дверь, ворвался быстро,
Выстрелил в него,ещё с дверей,
Кровь потекла его волнисто,
И стал я к миру холодней,

Упал он рядом, не дыша,
Я на пол сел, скрывая слёзы,
К руке бычок еле держа,
Меня не мучали прогнозы,

Сказал спокойно:"Говорил!"
Она упала на колени,
В последний раз я закурил,
И так я был, оставлен всеми...

Ведь обещал что сохраню,
И буду вечно, я любить,
Что гадов всех я перебью,
Кто боль захочет причинить,

Сказал:"Ну все , теперь беги!
Полиция здесь скоро будет,
На тело даже не смотри,
Без него мир не убудет",

Не хотя она бежала ,
Ревела долго, слышал я,
Себя в тот вечер потеряла,
Взамен я заложил себя,

Я ствол поднял , услышав вой,
Зарядил и положил,
Уже не думал головой,
И для себя уже жил,

Дождался времени и приложил,
Меня безкрайний голод взял,
Но страха я не ощутил,
Ведь уже не раз стрелял,

Спустил курок, на миг застыл,
Нахлынул холод странный , вновь,
Показалось будто кто-то сбил,
И брызгнула на стену кровь...

И не историю, а миф,
Я на листы сейчас поклал,
Ценою жизни, будто скиф,
Тебе я весточку послал...
 
Вера (продолжение)
Прошло полгода и гора открылась,
Девушка через проход в горе прошла.
Вышла наружу и огляделась
И лучника она там не нашла.

Потом она бежала, торопилась,
Знакомою дорогой ко дворцу.
А прибежавши, увидала, что всё там изменилось. Почему?

Она нашла лучника друзей,
И еле их узнала,
Смотрела им она в глаза
И ничего не понимала.

Все очень постарели в один миг.
Что теперь делать?
Западня, тупик...

Потом она их подробно расспросила,
И узнала, что её жених погиб,
И что он был довольно старый,
Померкло пред глазами в этот миг.

А когда она узнала, что попала в век шестой,
Тогда и в обморок упала,
И сразу на душе покой.

Когда очнулась, поняла,
Что там придётся жить полгода,
Лечить людей, и есть и спать,
И ждать благополучного исхода.

Шли дни и месяцы летели,
А девушка ждала, когда откроется гора,
Она ведь очень рисковала,
Вдруг здесь осталась навсегда.

Ну, слава Богу и гора открылась,
И девушка тогда в проход вошла.
И в своём мире очутилась,
Мгновенье...и опять в проход горы вошла.

Когда рассеялся туман,
Спиною к ней сидел на камне лучник,
Низко голову к земле склоня.
И девушка вздохнув поглубже , его покрепче обняла...
 
Вера (Продолжение)
А девушка - врач появилась в своём мире.
Там не изменилось абсолютно ничего,
Только мама постарела ещё больше,
И с работы давно уволили её.

Рассказать, что в прошлом побывала,
Да ещё в другой стране.
Не поверят ведь, она же это знала,
Поэтому держала всё в себе.

Вскоре поняла она, что тут её ничто не держит,
К возвращению назад готовилась она.
Купила дорогие инструменты, лекарства,
Ведь недаром же врачом она была.

Всё делала она спонтанно, монотонно,
И мать готовила к отъезду своему.
И никому она не говорила, что уезжает не в свою страну.

А лучник тот вернулся во дворец.
И продолжал служить царю.
Он знал, что нужно дальше жить,
Чтоб встретить девушку свою...

(Продолжение следует)
 
Вера (продолжение)
Теперь они всё друг о друге знали,
И дальше продолжали жить.
Они делами занимались.
Им не мешал никто любить.

Вот время пришло возвращаться,
Ей давно в свою страну.
И нужно в путь уж собираться.
Но как же хочется остаться,
С любимым разделить судьбу.

И вот уж наступило время,
Через четыре дня откроется гора.
Лучник и девушка собрались.
Нужно было выехать с утра.

Шли долго, ночи коротали под открытым небом,
Накрытые плащом.
Они быть вместе искренне мечтали,
И чтоб у них когда - то был свой дом.

Ну, наконец пришли они на место.
До перехода ещё несколько часов.
И девушка тогда сказала,
Закроет своё сердце на засов.

Она сказала, что ещё вернётся,
Как только повстречает свою мать.
Пусть только он её дождется,
Через полгода подойдёт встречать.

Он обещал ей, что придёт конечно,
И будет каждые полгода приходить.
Что будет ждать её он вечно,
И всегда будет любить.

Он рассказал ей, что через полгода,
Может она и не в тот век попасть.
Тогда придётся ждать ещё полгода,
Придётся всё с начала начинать.

Но они искренне хотели,
Что б всё было хорошо.
Они верили и знали,
Они встретятся ещё.

Грянул гром, сверкнула молния,открылася гора.
Они обнялись на прощанье,
И вглубь горы спокойно девушка вошла.

Ещё мгновение смотрели друг на друга.
Потом туманом всё заволокло.
Рассеялся туман и смотрит лучник,
Уже закрылася гора...

(продолжение следует)
 
Вера (продолжение)
А лучник ждал врача выздоровленья,
Он её всем сердцем полюбил.
И он теперь не знал, что делать с этим.
Про чувства он давно забыл.

Скоро закончатся полгода,
Тогда откроется гора.
Лишь бы была хорошая погода.
И он домой проводит девушку - врача.

Зачем себя терзать
И мучить,
Ведь девушка из другого мира прибыла.
Не будет ничего,
опять их
ждёт разлука,
Ведь он даже не знал любила ли она.

Когда она окрепла немного,
Тогда он ей о чувстве своём рассказал.
Сказал, что скоро ждёт её дорога,
И проводить пообещал.

Она ему тоже призналась,
Что в мире своём у неё нет никого.
И что она его любила,
Как не любила никого...

(Продолжение следует)
 
Вера(продолжение)
На утро следующего дня
Обоз подъехал ко дворцу.
Приказано позвать врача,
А лучника несут к нему.

Девушка увидев его раны,
Дар речи вовсе потеряла.
Стояла и смотрела молча,
Она так сильно растерялась.

Усильем воли, взяв себя в руки,
Девушка раны промывала
И тщательно их обработав,
Она потом их зашивала.

Антибиотики колола,
На лоб повязку надевала.
Измучилась совсем она,
А рана всё не заживала.

Она молилась, стоя на коленях,
Просила Бога, чтоб помог.
И Бог услышал все её моленья,
И лучник встал и вышел на порог.

Он был так слаб, что еле на ногах держался.
И девушка его под руку взяла,
А он так слабо улыбался,
Благодарил за то, что она его спасла.

И с каждым днём ему всё лучше становилось,
Теперь ему не нужен был уход.
Теперь с врачом оказия случилась.
И получилось всё наоборот.

Она лежала бледная такая,
Как - будто свои силы отдала.
Для лучника она стала родная,
Так хочется, чтобы была моя...

(продолжение следует)
 
Вера(продолжение)
А царь хотел её при себе оставить,
И подданных лечить заставить.
Хотел, чтобы осталась навсегда,
Чтоб делала свои дела.

Но девушка знала, что наступит день,
Когда уйдёт она отсюда,
Что если всем поможет людям,
Тогда откроется гора,
Такая вера в ней была.

Военный-лучник, он ей помогал,
И взял он под свою защиту.
И он её оберегал
От всех людей лихих
И не давал в обиду.

А девушка следила за царицей,
Смотрела, как продвигаются её дела.
Но она по большей части,
Всё лежала,
И попросту вообще спала.

Она ходила в белую долину
И собирала травы для леченья.
И видела там странную картину,
Там старец жил, испытывал мученья.

Он язвами покрыт был,
От пяток до макушки.
И девушка смогла ему помочь.
Облегчить все его страдания,
Была ему как - будто дочь.

А с войском царь ходил в набеги,
И лучник военный с ним тоже ходил.
И как - то раз он там в засаду,
Царя спасая, угодил.

Его мечом жестоко зарубили.
Лежал он на телеге, в забытьи.
И лошадь тронулась тихонько,
К девушке - врачу его везли.

(продолжение следует)
 
Вера
Однажды девушка попала в древнюю страну,
В своём мире она была врачом.
Разверзлись небеса и грянул гром,
А девушка вдруг вышла из горы.

По ту сторону черты был пятый век,
Землю в тот момент покрыла мгла,
Мгла рассеялась, открыла девушка глаза,
Перед ней стоял военный человек.

Он просил её лечить
жену царя,
Времени совсем уж не хватало,
Потому что та была больна,
И надежды оставалось мало.

Что поделать?
Пришлось ей согласиться,
Уйти обратно она ведь не могла,
Назад она немного обернулась,
И видит, что закрылася гора.

Шли они долго, по тропинкам, по дорогам,
И наконец приходят ко дворцу.
Устали, шли ведь очень долго,
Дворца не разглядели красоту.

А он был очень величавый,
Над ним сплошные башни, купола,
И девушка поняла... Они в Китае,
Ведь миром полнится молва.

Её в покои проводили,
Одели в кимоно и накормили.
А уж потом к царице повели,
И вот на половину женскую пришли.

Царица та лежала на циновке.
Под ней ещё был дорогой матрас.
Лежала в полудреме и
глаза закрыты,
И ей ведь было явно не до нас.

А девушка царицу осмотрела,
И долго не могла понять,
Что с ней случилось, от чего болела,
Придётся видно снова начинать.

Теперь внимательно всё тело осмотрела,
И за ухом нашла малюсенький укус,
Найти противоядие хотела,
Но ей был нужен и агар, мускус...

Найти все эти компоненты
Пришлось военному тому.
И он умчался на коне
в соседнюю далёкую страну.

Через два дня гонец вернулся,
Нашёл он всё, за чем скакал,
Все дорогие компоненты
Он девушке - врачу отдал.

Она немедленно смешала
Всё, что ей привёз гонец,
Об одном тогда мечтала,
Чтоб всё закончить наконец.

Дала царице выпить лекарства этого она.
Пришлось ждать долго,
Очень долго,
Но всё ж открылися глаза.

Она дала заданье её приближенным,
Давать лекарство
И ждать,
Когда она в сознание придёт.
А ей давно уже пора к себе домой.
Её там мать, волнуется и ждёт.

А ей сказали, что не стоит торопиться,
Проход в горе откроется
через полгода,
Что делать ей теперь?
Хоть взять и утопиться,
Такого не ждала она исхода...

(продолжение следует)
 
мария петрова
31.05.2018 15:08
маяк
Высокие волны бушувствую в водах,
Бушувствует в них океан.
Нашли себе остров скалистый,
Высокие волны бушувствуют там!

Нашли себе цель, те бесщадные волны ,
Который стоит в центре скал.

И будет несчастен и горя полон,
Высокий и стройный маяк.

Волны совсем его потопили,
Лишь верхушка горит,
Вольным волнам он не по силу
Будь он убит иль стоит.
Псы натасканы... или Два брата...
Псы натасканы - заглядение...
Ждут хозяина повеления...
Землю роют псы злобно лапами,
А с клыков слюна жжётся, капает...
Хрип утробный их и рычание...
Взгляд хозяина и... молчание...
Но не добрый взгляд - исподлобия -
На гостях застыл, как с надгробия...
Рвутся псы с цепей - цепи звякают...
Ходят разные... ходят всякие...
Здесь не центр вам, а окраина
И косятся псы на хозяина...
Гости у ворот, как застывшие,
Языки свои проглотившие...
И не калики перехожие,
И на нищих-то не похожие...

В душу распахнул вдруг наличники,
Просветлел своим сразу личиком:
- Что ж, вы в гости к нам? Вот и ладушки!
Как приветила Сибирь-матушка?

Сбросив наземь рык, псы расслабились
И все морды их враз осклабились.
А ответом был глас не стонущий:
- Вроде как дошли с Божьей помощью.

- Ставьте лошадей, проходите в дом.
Разговоры лить будем мы потом.

Взгляд свой кинул вдаль, будто в прошлое,
Потрепал он псов: - У-у-у, хорошие!

- Митрич, как тебе? Нам бы энтих псов...

Но хозяин к ним повернул лицо -
Губы в бороде сжались ниточкой:
- Как торговлишка - не убыточна?

- Говорю, что псы - заглядение...

- Есть один грешок - к людям рвение.

Взглядом показал - сразу псы зашлись.

- Ты прости его! И прошу, не злись!
Тишка! Сунь язык, знаешь сам куда.
Молодой ещё! С им одна беда!

- В избу проходи. Буду скоро сам.
Тихон, ты пока шёл бы к лошадям.
Дай им отдохнуть - разнуздай, протри.
Тока к псам ни-ни! Разорвут, смотри!

- Что, хозяин, встал? Заходи ужо.
Али не признал?
- Да, слушок-от шёл.
Думал - болтуны. Много их середь...

- Для своей страны хочешь порадеть?
Рядышком острог - руку протянуть.

- Тута мой порог - отдохнул и в путь.
Неспокойное нынче времечко,
Клювом получить можно в темечко.

- Потерял клевец, ежли ты о нём.
Значит, ты не хошь поиграть с огнём?
Так и будешь жить здесь со сворою?
Проморгаешь жизнь...
- Жизнь которую?
Что тебя до сих по лесам кружит?
То ли пойман ты, то ли ты убит!

- Потому - люблю жить я весело!

- Тока позади одно месиво!

- Сколько мы с тобой? Скольких мы с тобой?

- Всё засыпано на душе золой.
Было ль, не было... Время кануло.
Думал, отмолил - вновь нагрянуло...
Ты зачем пришёл?

- Энта... по пути!
Дай, проведаю друга...

- Не шути.
Не поверю я, что всё просто так.
Ты без умысла не шагнёшь и шаг.

- Ну, твоя печаль... строить домыслы.
А узнать хотел я про промыслы.

- Не сезон! Зима... и тебе зачем?

- Что ж, скажу тебе я, когда поем.
Я же гость тебе? Что там есть в печи?
Дальше знаешь сам - всё на стол мечи!

Отошёл хозяин, к гостю встал спиной.
Из-за голенища гость взял ножик свой.
Приподнялся с лавки, обогнувши стол
На хозяина он с ножом пошёл...

Но! Оконная рама выбита,
А из глотки злость рыком вылита.
На руке сомкнулся челюстей капкан
И, завыв, споткнулся бывший атаман.
На пол нож упал, а за ним и он.
Зло рычание и... противен стон.
От печи же взгляд изучающий.
А в ответ ему - пожирающий:

- Что глядишь? К тебе и пришёл за тем -
Не опасен тот, кто и слеп, и нем.
В дне пути отсель люди царские.
Мне же не нужны твои сказки им.

- Свет, оставь его, - подобравши нож.

Атаман привстал:
- Да уж, пёс хорош! -
Руку бережно он прижал к груди.

- Ты насытился? Ну тогда иди.
Не взыщи, но днесь ты не ко двору.
Обождёте - вам снеди соберу.

Вышел на крыльцо - гости у ворот.
Атаман кривит свой от боли рот.

- Тимофей, возьми. Поснедаете.

- Вот спасибочки! Отпускаете?

Посреди двора, словно статуи,
Псы его сидят - провожатые.

- Как благодарить нам хозяина?

- Тем, что ты не стал ныне Каином, -
Протянул он нож: - Пригодится, чай.

- Что ж, спасибо, брат! И навек прощай!

Псы натасканы - заглядение!
Не скрывал своё брат волнение:
"Нет, не Авель я - лил чужую кровь.
Но и не забыл братскую любовь.
Разошлись пути... Да, наказаны!
Но мы жизнью как псы натасканы".

Бросил взгляд он вдаль: - Запорошено.
Подошёл ко псам: - У-у-у, хорррошие!
******
Сегодня бал!
(Сказка для двух сердец с танцами)

Сегодня бал! И тысячи свечей
По люстрам, канделябрам разгорались.
Оркестр на балконе побойчей
Старается... ещё не разыгрались.

Весь высший свет сегодня во дворце.
Глазами пробегаюсь я по залу -
Вот, вроде бы... в бриллиантовом венце...
Ан, нет! Мне это только показалось.

А, может, та?.. Сегодня маскарад?
Одели маски почему-то дамы.
Нет, не она! Который раз подряд
Зал обвожу тревожными глазами.

А вон девицы кучкой собрались...
Все с веерами... весело смеются...
Но где же? Где? На зов мой отзовись!
А это кто? Не стоит ли вернуться?

Внимание терзанием своим
Я привлекаю... Надо не глазами
Искать, а сердцем... С милой говорим
На языке одном... своём... сердцами!

Остановился... сердце знак дало...
Зал пуст? Один? Здесь нету моей милой!
По залу вдруг движение пошло...
Что замолчать оркестр побудило?

Распорядитель - в центр, посох в пол:
- Её сиятельство... ОНА открылась взору -
Раскланиваясь... трёт паркет подол...
Меж кавалеров, дам - по коридору.

Она в фаво'ре... только вот каком?
На язычке княгини оказаться...
Её сопровождают все молчком.
Она прошла - все начали шептаться.

Мой друг... любимый... в маске, как и все.
Но разве спрячешь ты под ней натуру?
Как в горделивой шествует красе,
Не забывая показать фигуру.

Как жаль, что редко видимся мы с ней.
Вдали от всех, где нас никто не знает.
Лишь здесь она под маскою своей...
Как все... а там она её снимает.

Спокоен я... теперь... Сегодня бал!
Пусть будет встреча вроде бы случайна.
Оркестр на балконе заиграл
Мелодию, что так необычайно

Знакома... Этот взгляд перед лицом...
Сквозь щёлки маски светится янтарный...
Вот губы облизала язычком...
- Идёмте танцевать! Ведь танец парный!

Как ноги сразу стали тяжелы...
Она ко мне протягивает руку:
- Ну, что же Вы? А где-то так смелы!
Сегодня бал! Наш бал перед разлукой!

На нас уже косятся... ну, и пусть!
"Княгиня, что за выбор?" - вопрошают.
Сегодня бал! А завтра будет грусть.
Сегодня бал! Нас свечи освещают!

Паркет уходит из-под наших ног.
Я чувствую завистливые взгляды.
А мы летим... оркестр уже взмок...
Нет никого... лишь ты... так близко... рядом.

Давно уже столпились все у стен
И шепчутся... Они не понимают.
Одна императрица... назло всем
Кивает музыкантам - те играют.

Как в юности... когда была свежа
И бегала принцессою-подростком...
Не то, что щас - России госпожа...
Бывало, что кружила по подмосткам.

Была любовь... но кто ей даст любить,
Пусть и гвардейца... но всего сержанта...
А значит... что сегодня танцу быть -
Царица вновь кивает музыкантам.

А мы плывём... давно замкнулся круг.
На нас глядят, завидуют вельможи.
Но всё не вечно... мы застыли вдруг
И слышим - кто-то хлопает в ладоши.

Императрица, веер опустив:
- Княгиня, я гляжу - да Вы в ударе!
Скажу по правде - танец ваш красив.
Завидую такой красивой паре!

- Простите, государыня...
- Да брось,
Голубушка! Порадовала славно!
У вас, глядишь, всё сложится, авось!
А с танцами-то... сложится подавно!

Сегодня бал! Порадовали вы.
Давно уже я не была так рада.
Княгиня, что касаемо молвы...
- Ах, государыня! Прошу, не надо...

- Княгинюшка, а ты мне не перечь!
Про твой характер знаю, что не сахар...
Нам языки с тобой не устеречь...
Попробую я снадобье из страха.

Улыбка миловидна, грозный взгляд
И голос мягкий - оттого и страшный:
- Помянет кто княгиню вдругоряд,
Приравнен будет к нечисти бунташной.
Тот оскорбит меня в её лице! -
И веером махнула музыкантам:
- Прощальный танец пары во дворце! -
И тихо нам: - Блесните-ка талантом.

За руку взяв, повёл тебя я в круг.
Мелодия звучит опять всё та же.
- Ну, что ж, прощальный танец, милый друг!
Давайте-ка, завистникам покажем!
Сегодня бал! Ангажемент за мной? -
И прячется улыбка под усами.

- Ну что ж? Тогда тряхнёмте стариной!
Последний тур... он, как всегда, за Вами!

Как говорят - душа несётся в рай!
Отдались танцу... как мы танцевали!..

- Меня, прошу, почаще вспоминай!
И я тогда не буду жить в печали, -
Щекотят губы ухо шепотком,
Блестят глаза, слезинка из-под маски:
- И мне пиши... хотя бы вечерком...
Я так желаю продолженья сказки...

Сегодня бал! Императрица нам
Преподнесла чудеснейший подарок.
Возьму на память будущим векам
Из тысячи свечей... один огарок!

Ты где-то там... сижу один в ночи...
Когда разлука душу мне терзает,
Зажгу я тот огарочек свечи
И в памяти твой образ оживает...
******
Триптих 18-го века. (Б. П. Шереметев)
Картины из жизни фельдмаршала
российского Б. П. Шереметева.

ПАРСУНА ПЕРВАЯ:
"НА АССАМБЛЕЕ".

Зал полон был и было говорливо,
Шуршали платья, шпорами звеня,
Все кавалеры, глядя горделиво,
Пред дамами кружились, семеня.

Вот – новшество. Да, вот вам ассамблея*.
В разгаре самом, сотнею свечей
Зал освещён, и гости, уже млея,
Но привыкали к царству ассамблей.
Оркестр, разместившись на балконе,
Вдруг заиграл, всем ублажая слух.
И первыми на круг же вышли ОНЕ –
С царицей царь. Царь крикнул: «Всем на круг!»

Круг парами стал быстро наполняться –
Никто не смел ослушаться царя.
Шли танцевать, шагать и спотыкаться.
Шарашились, улыбкой всех даря.
Но – «танцевали». Только Шереметев**
Один стоять остался у окна.
И, мимо проносясь, его заметив,
Царь крикнул, что прилежность не видна.
Тот улыбнулся и пожал плечами:
Мол, не умею, не с кем. Вот – стоим.
Но царь, не успокоившись речами
Минут чрез пять явился перед ним,
Ведя с собой особу молодую
В шелках зелёных, глаз не отвести:

-Борис Петрович, вот, рекомендую –
Аннет Петровна***. Всё, танцуй, иди!

-Но не умею я!

-Чтоб я на ассамблее
Не слышал этого. Всё, Аннушка, учи!
А ты, Борис Петрович, посмелее.
Но ножек тётушке моей не оттопчи!

Царь улетел к оставленной супруге.
Стоять остался истуканом граф.

-Борис Петрович, нас же ждут на круге!

Шагнул фельдмаршал, чуть ли не упав.

-Не будем огорчать мы государя.

-Да, да, -сказал, пытаясь даму ухватить.-
Я ж не могу в грязь здесь лицом ударить...

-Не так. На талию мне руку положить...
Вы ж кавалер... Вот так... Теперь ведите...
Вот так, вот... Ногу правую вперёд.

-Ох, виноват,- бормочет,- ох, простите,
Ах, извините,- вытирая пот.

Но Аннушка-то и не обижалась,-
«Так он забавен, так на всё готов»-
Открыв свой ротик, радостно смеялась,
Сверкая ярким жемчугом зубов.

Закончили с игрою музыканты.
Борис Петрович облегчённо: «Фу-ух!»

-Я вижу в Вас сокрытые таланты,-
Смеясь, она,- переведите дух!
Под руку взяв:- Идёмте к государю.
Он поручил – в ответе я за Вас.

-Ну, как?- вопрос царя.- В грязь не ударил?

-Всё получается,- Она царю тот час.

-Что ж, Анница, к концу чтоб ассамблеи
Борис Петрович у меня всё мог.

-Да, уж стараюсь, государь,- проблеял.

Царь:- Русскую! – Как подводя итог.

Как женщинам одним лишь и присуще,
Подпрыгнув грациозно и легко:
-Ну!..- поощрила ласково-зовуще.

А тут и царь плясал недалеко.
Пришлось фельдмаршалу, – топ-топ, -
куда деваться,
На круг, гремя ботфортами, сходить.
А Аннушка учила его танцам –
Сам царь дал поручение – учить!

Аннет Петровна много и смеялась,
Невольно заражая и его
Своим весельем. Пляскам отдавалась
В руках у кавалера своего.
Уже и хохотушка начинала
Нам нравиться: «Эх, сбросить бы так лет...».
Она же порученье выполняла –
И всё-таки с ней был, как тет-а-тет.

Царь Пётр его, в одну из передышек,
В одну из комнат за собой увлёк.
Сидит, покуривает, трубкой своей пышет.
А, выпив рейнского, он, как-то вдруг изрёк:
-Как ассамблея? Нравится?

-Конечно!-
Желая угодить.

-А Аннушка моя?

-Чудесная. Вот прямо – друг сердечный!

-Что ж, хорошо! Назавтре у меня!
Пожалуй в кабинет, там потолкуем.

Уж после рейнского фигуры и все ПА...
Да, что там – ПА. Ботфортами рисуем.
Не будем уж на ножки наступать.
-Вы молодец!- она его хвалила.
И, слушая её, он молодел
И чувствовал – подкатывает сила
Комком под горло, аж слегка зардел...
*
За смех её прозвал он – Колокольчик.
Да, мысленно её так и назвал.
«Ах, сбросить бы годочков, ну, хоть сколько...
Ну, сколько там?..»- Борис Петрович спал.
------------------
*Ассамблея - прообраз дворянского бала. Введены Петром I в
культурную жизнь русского общества.
**Шереметев Борис Петрович – граф, фельдмаршал русской армии,
сподвижник Петра I.
***Анна Петровна Нарышкина – была замужем за дядей Петра I
Львом Кирилловичем Нарышкиным.
******
******




ПАРСУНА ВТОРАЯ:
"СГОВОР".

Прохладно утром, но на солнце парит.
Борис Петрович, помня уговор,
Как велено, явился к государю –
В приёмной люди. Поднимает взор,
Но адъютант, фельдмаршала увидев,
Сказал ему, от солнца щуря глаз:
- Борис Петрович, право, проходите,
Давно справлялся государь о вас.

Царь с корабельным мастером склонился
Над чертежом, лежавшим на столе.
И Меншиков ещё здесь находился
С загадочною маской на челе.

Царь: - Так, форштевень делаем мы круче…
Вот тут уже я угол указал…
Так более надёжности получим…
Шпангоуты согласно сих лекал…

Увидел Шереметева: - Садитесь,
Борис Петрович, я освобожусь,
Ну, что вы, право слово, так рядитесь,
Тогда уже и вами я займусь.

Он мастеру ещё дал указаний,
Как показалось, даже второпях,
Чертёж свернул, отдал: - Итог деяний.
Ступай, через часок на стапелях.

Он трубку закурил, и дым пуская,
Что запах табака вокруг пошёл.

- Как ассамблея-то вчера? – царь улыбаясь.

- Пётр Алексеевич, вроде хорошо!

- Ну вот, знать, распрощалися со скукой.
Фельдмаршал, ты обманывал меня.
Вчера-то, помнишь? – Пётр просюсюкал:
- Как там: «Едва лишь влажу на коня».
А сам на ассамблее отчубучил,
Что конь твой. А, Данилыч, ты ж видал?

- А то, мин херц! Скажу я даже лучше:
Дивился, как фельдмаршал наш скакал.

- Борис Петрович, надо бы жениться!

У Шереметева глаза на лоб. Он: - Мне?

- Не нам же, - рот ухмылкою кривится,
- Имеем мы с светлейшим по жене.
Борис Петрович, за тобою дело.

- Но мне же шестьдесят, - и поутих.
Чуть-чуть подумал, продолжал несмело:
- Пётр Алексеич, ну какой жених?

- Ну вот чего, скажи ты мне, боишься?
Не бойся, не испортишь борозды.
Надеюсь, что не очень удивишься,
Когда узнаешь про невесту ты?
Сосватали…

- Кого?

- Анну Петровну!

- Анну Петровну? Но она дитя!

-Борис Петрович, вы дышите ровно, -
И не поймёшь, как сказано – шутя?
- Скажу тебе – она, во-первых, баба!
К тому же распочатая давно.
Вдова! Немного нравится хотя бы?
Ужель, Борис Петрович всё равно?
Вдова она – по мужику тоскует.

- Но у меня же сын старшей ея!

- При чём тут сын? Меня не он волнует.
Кого мы женим? – не его – тебя!
Короче так: раз на коня ты «влазишь»,
То взлезешь без труда и на неё.

Тут Меншиков заржал: - Мин херц, не сглазишь?

Царь криво усмехнулся: - Он смогёт!

А Шереметев попросту растерян.
Конечно же, чего греха таить,
Аннет Петровна – он скорей уверен –
Понравилась. Но сможет ли любить?
И весела она, и добродушна.
Что скажешь тут? Красива, наконец.
Наверняка же будет и послушна.
А долг супружеский? Ведь он же не юнец!

- Гляжу, со мной не хочешь породниться,
Борис Петрович?

- Это… То есть как?

- На ней мой дядя восхотел жениться,
Нарышкин Лев – сейчас на небесах.
Сие что значит? Что она мне тётка.
Ты дядей станешь. Женишься на ней?
У баб ведь только наших ум короткий,
А ты – фельдмаршал! Будь же посмелей.
Не хочется?

- Ах, государь, да что ты, –
Забормотал, - конечно, это честь…
Но как она?

- Коль не было б охоты…
Не стала бы на ассамблее лезть.
Ты думаешь, случайно я подсунул
Тебе её?

Граф обречённо: - Что ж…
Пылинку он невидимую сдунул:
«Ужели я на жениха похож?».

Но царь не дал фельдмаршалу докончить
Ни мысленный, ни просто разговор.
Стал голос государя как-то звонче,
И графу он, как вынес приговор:
- Всё, братцы, через месяц обвенчаем,
И за столы. А мне пора вперёд.
Четыреста рублей, чай, получаю,
Как мастер я судостроитель, в год.
Отрабатывать надо!
******
******




ПАРСУНА ТРЕТЬЯ:
"ДЯДЯ И ПЛЕМЯШ".

Брак совершён и первой брачной ночи
Объятия раскрыты. Сладкий грех
Восполнит всё, когда жена захочет.
И графа ночью полный ждал успех.
Он, отдышавшись, удовлетворённый,
Решился неожиданно спросить
(Семь лет без мужа – срок, увы, огромный,
И не могла она не согрешить):

- Скажи мне, Аннушка, ведь у тебя же были
Поклонники?

- Да! Не уродка, чай!

- Кто, например? – глаза на ней застыли.

- Какой вы любопытный! – невзначай
Грудь оголила: - А зачем вам это?

- Простите, просто интересно… так…

- Сейчас поклонников у Анны нету.
Ужель хотите вы попасть впросак?
Поклонник главный – вы, Борис Петрович!
И боле никого знать не хочу.
Вы – главное из всех моих сокровищ.
Об остальном же просто промолчу.

Как было мудро это предложенье,
Его Борис Петрович оценил.
Зачем искать чужие прегрешенья,
Когда тебе сейчас сей образ мил?

Не стал касаться боле скользкой темы,
С женою разговора затевать.
Но – любопытство! Им страдаем все мы –
Стал стороной фельдмаршал выяснять.
Довыяснялся. Аннушка грешила…
Не с кем-нибудь – с племянником самим.
Борис Петрович понял…. Вражья сила,
Вот почему царь в разговоре с ним,
Едва лишь словом он её коснётся,
Так начинает шутки отпускать.
Всё ждал, когда семьёй обзаведётся,
Но сможет ли себя он обуздать?

«Нажил двух дочерей с Екатериной,
А ныне обвенчался, наконец.
Свою метрессу взял и мне подвинул.
Ай Пётр Алексеич! Ай хитрец!
Царю всё можно – кто об этом спорит?
Всё, боле ничего знать не хочу!».

Не стал скабрезных он искать историй –
Где, кто, кому, когда держал свечу.

А с Анной будущее строить нужно,
Уходят в тень все прошлые дела.
Тем более жена призналась мужу:
- Борис Петрович, вроде понесла.
Не радость разве это, вот скажите,
Для мужа, да таких преклонных лет.

- Ах, милая моя, прошу, простите
Мне эти слёзы. Вот спасибо. Нет,
Не высказать…. Уважила…

Кто знает
Пути своей извилистой судьбы?
Родится кто-то, кто-то умирает,
Всё меньше сил с годами для борьбы.
Годами нам чиниться не престало,
Когда царю потребен своему.
Хоть государь расщедрился немало –
Два месяца «медовых» одному.

Встречает его Пётр, усмехаясь:
- Ну что, сам управляешься, жених?
Помощников не надо?

- Сам справляюсь, –
Аж побледнел от грубых слов таких.

- Ты не серчай, - и взгляд Петра мягчает, –
Что вызвал-то: ведь тут явился слух –
В Курляндии швед транспорт собирает.
Нуждается в нём очень Карлус-друг.
Чтоб не было у Карлуса прибытку,
Вам выехать туда и надлежит,
Чтоб на корню пресечь сию попытку.
На сборы сколь потратить предстоит?

- Я полагаю, что три дня достанет.

- Ты постарайся уложиться в два,
И в путь. Чай, засиделся. Своей Анне
Петровне только кланяйся сперва.

- Спасибо, государь, - ответил сухо.

- Борис Петрович, ты уж поспешай, –
И ближе подойдя, почти что в ухо:
- А сердце не держи на племяша.

- Какого племяша? – Он, как споткнулся.

- Так ты ж мне дядя ныне. Так сужу.

- А-а, - Шереметев даже улыбнулся. –
Я, Пётр Алексеич, не держу.
Ей-ей. Не смею.
******
Триптих 18-го века. (Б. П. Шереметев)
Картины из жизни фельдмаршала
российского Б. П. Шереметева.

ПАРСУНА ПЕРВАЯ:
"НА АССАМБЛЕЕ".

Зал полон был и было говорливо,
Шуршали платья, шпорами звеня,
Все кавалеры, глядя горделиво,
Пред дамами кружились, семеня.

Вот – новшество. Да, вот вам ассамблея*.
В разгаре самом, сотнею свечей
Зал освещён, и гости, уже млея,
Но привыкали к царству ассамблей.
Оркестр, разместившись на балконе,
Вдруг заиграл, всем ублажая слух.
И первыми на круг же вышли ОНЕ –
С царицей царь. Царь крикнул: «Всем на круг!»

Круг парами стал быстро наполняться –
Никто не смел ослушаться царя.
Шли танцевать, шагать и спотыкаться.
Шарашились, улыбкой всех даря.
Но – «танцевали». Только Шереметев**
Один стоять остался у окна.
И, мимо проносясь, его заметив,
Царь крикнул, что прилежность не видна.
Тот улыбнулся и пожал плечами:
Мол, не умею, не с кем. Вот – стоим.
Но царь, не успокоившись речами
Минут чрез пять явился перед ним,
Ведя с собой особу молодую
В шелках зелёных, глаз не отвести:

-Борис Петрович, вот, рекомендую –
Аннет Петровна***. Всё, танцуй, иди!

-Но не умею я!

-Чтоб я на ассамблее
Не слышал этого. Всё, Аннушка, учи!
А ты, Борис Петрович, посмелее.
Но ножек тётушке моей не оттопчи!

Царь улетел к оставленной супруге.
Стоять остался истуканом граф.

-Борис Петрович, нас же ждут на круге!

Шагнул фельдмаршал, чуть ли не упав.

-Не будем огорчать мы государя.

-Да, да, -сказал, пытаясь даму ухватить.-
Я ж не могу в грязь здесь лицом ударить...

-Не так. На талию мне руку положить...
Вы ж кавалер... Вот так... Теперь ведите...
Вот так, вот... Ногу правую вперёд.

-Ох, виноват,- бормочет,- ох, простите,
Ах, извините,- вытирая пот.

Но Аннушка-то и не обижалась,-
«Так он забавен, так на всё готов»-
Открыв свой ротик, радостно смеялась,
Сверкая ярким жемчугом зубов.

Закончили с игрою музыканты.
Борис Петрович облегчённо: «Фу-ух!»

-Я вижу в Вас сокрытые таланты,-
Смеясь, она,- переведите дух!
Под руку взяв:- Идёмте к государю.
Он поручил – в ответе я за Вас.

-Ну, как?- вопрос царя.- В грязь не ударил?

-Всё получается,- Она царю тот час.

-Что ж, Анница, к концу чтоб ассамблеи
Борис Петрович у меня всё мог.

-Да, уж стараюсь, государь,- проблеял.

Царь:- Русскую! – Как подводя итог.

Как женщинам одним лишь и присуще,
Подпрыгнув грациозно и легко:
-Ну!..- поощрила ласково-зовуще.

А тут и царь плясал недалеко.
Пришлось фельдмаршалу, – топ-топ, -
куда деваться,
На круг, гремя ботфортами, сходить.
А Аннушка учила его танцам –
Сам царь дал поручение – учить!

Аннет Петровна много и смеялась,
Невольно заражая и его
Своим весельем. Пляскам отдавалась
В руках у кавалера своего.
Уже и хохотушка начинала
Нам нравиться: «Эх, сбросить бы так лет...».
Она же порученье выполняла –
И всё-таки с ней был, как тет-а-тет.

Царь Пётр его, в одну из передышек,
В одну из комнат за собой увлёк.
Сидит, покуривает, трубкой своей пышет.
А, выпив рейнского, он, как-то вдруг изрёк:
-Как ассамблея? Нравится?

-Конечно!-
Желая угодить.

-А Аннушка моя?

-Чудесная. Вот прямо – друг сердечный!

-Что ж, хорошо! Назавтре у меня!
Пожалуй в кабинет, там потолкуем.

Уж после рейнского фигуры и все ПА...
Да, что там – ПА. Ботфортами рисуем.
Не будем уж на ножки наступать.
-Вы молодец!- она его хвалила.
И, слушая её, он молодел
И чувствовал – подкатывает сила
Комком под горло, аж слегка зардел...
*
За смех её прозвал он – Колокольчик.
Да, мысленно её так и назвал.
«Ах, сбросить бы годочков, ну, хоть сколько...
Ну, сколько там?..»- Борис Петрович спал.
------------------
*Ассамблея - прообраз дворянского бала. Введены Петром I в
культурную жизнь русского общества.
**Шереметев Борис Петрович – граф, фельдмаршал русской армии,
сподвижник Петра I.
***Анна Петровна Нарышкина – была замужем за дядей Петра I
Львом Кирилловичем Нарышкиным.
******
******




ПАРСУНА ВТОРАЯ:
"СГОВОР".

Прохладно утром, но на солнце парит.
Борис Петрович, помня уговор,
Как велено, явился к государю –
В приёмной люди. Поднимает взор,
Но адъютант, фельдмаршала увидев,
Сказал ему, от солнца щуря глаз:
- Борис Петрович, право, проходите,
Давно справлялся государь о вас.

Царь с корабельным мастером склонился
Над чертежом, лежавшим на столе.
И Меншиков ещё здесь находился
С загадочною маской на челе.

Царь: - Так, форштевень делаем мы круче…
Вот тут уже я угол указал…
Так более надёжности получим…
Шпангоуты согласно сих лекал…

Увидел Шереметева: - Садитесь,
Борис Петрович, я освобожусь,
Ну, что вы, право слово, так рядитесь,
Тогда уже и вами я займусь.

Он мастеру ещё дал указаний,
Как показалось, даже второпях,
Чертёж свернул, отдал: - Итог деяний.
Ступай, через часок на стапелях.

Он трубку закурил, и дым пуская,
Что запах табака вокруг пошёл.

- Как ассамблея-то вчера? – царь улыбаясь.

- Пётр Алексеевич, вроде хорошо!

- Ну вот, знать, распрощалися со скукой.
Фельдмаршал, ты обманывал меня.
Вчера-то, помнишь? – Пётр просюсюкал:
- Как там: «Едва лишь влажу на коня».
А сам на ассамблее отчубучил,
Что конь твой. А, Данилыч, ты ж видал?

- А то, мин херц! Скажу я даже лучше:
Дивился, как фельдмаршал наш скакал.

- Борис Петрович, надо бы жениться!

У Шереметева глаза на лоб. Он: - Мне?

- Не нам же, - рот ухмылкою кривится,
- Имеем мы с светлейшим по жене.
Борис Петрович, за тобою дело.

- Но мне же шестьдесят, - и поутих.
Чуть-чуть подумал, продолжал несмело:
- Пётр Алексеич, ну какой жених?

- Ну вот чего, скажи ты мне, боишься?
Не бойся, не испортишь борозды.
Надеюсь, что не очень удивишься,
Когда узнаешь про невесту ты?
Сосватали…

- Кого?

- Анну Петровну!

- Анну Петровну? Но она дитя!

-Борис Петрович, вы дышите ровно, -
И не поймёшь, как сказано – шутя?
- Скажу тебе – она, во-первых, баба!
К тому же распочатая давно.
Вдова! Немного нравится хотя бы?
Ужель, Борис Петрович всё равно?
Вдова она – по мужику тоскует.

- Но у меня же сын старшей ея!

- При чём тут сын? Меня не он волнует.
Кого мы женим? – не его – тебя!
Короче так: раз на коня ты «влазишь»,
То взлезешь без труда и на неё.

Тут Меншиков заржал: - Мин херц, не сглазишь?

Царь криво усмехнулся: - Он смогёт!

А Шереметев попросту растерян.
Конечно же, чего греха таить,
Аннет Петровна – он скорей уверен –
Понравилась. Но сможет ли любить?
И весела она, и добродушна.
Что скажешь тут? Красива, наконец.
Наверняка же будет и послушна.
А долг супружеский? Ведь он же не юнец!

- Гляжу, со мной не хочешь породниться,
Борис Петрович?

- Это… То есть как?

- На ней мой дядя восхотел жениться,
Нарышкин Лев – сейчас на небесах.
Сие что значит? Что она мне тётка.
Ты дядей станешь. Женишься на ней?
У баб ведь только наших ум короткий,
А ты – фельдмаршал! Будь же посмелей.
Не хочется?

- Ах, государь, да что ты, –
Забормотал, - конечно, это честь…
Но как она?

- Коль не было б охоты…
Не стала бы на ассамблее лезть.
Ты думаешь, случайно я подсунул
Тебе её?

Граф обречённо: - Что ж…
Пылинку он невидимую сдунул:
«Ужели я на жениха похож?».

Но царь не дал фельдмаршалу докончить
Ни мысленный, ни просто разговор.
Стал голос государя как-то звонче,
И графу он, как вынес приговор:
- Всё, братцы, через месяц обвенчаем,
И за столы. А мне пора вперёд.
Четыреста рублей, чай, получаю,
Как мастер я судостроитель, в год.
Отрабатывать надо!
******
******




ПАРСУНА ТРЕТЬЯ:
"ДЯДЯ И ПЛЕМЯШ".

Брак совершён и первой брачной ночи
Объятия раскрыты. Сладкий грех
Восполнит всё, когда жена захочет.
И графа ночью полный ждал успех.
Он, отдышавшись, удовлетворённый,
Решился неожиданно спросить
(Семь лет без мужа – срок, увы, огромный,
И не могла она не согрешить):

- Скажи мне, Аннушка, ведь у тебя же были
Поклонники?

- Да! Не уродка, чай!

- Кто, например? – глаза на ней застыли.

- Какой вы любопытный! – невзначай
Грудь оголила: - А зачем вам это?

- Простите, просто интересно… так…

- Сейчас поклонников у Анны нету.
Ужель хотите вы попасть впросак?
Поклонник главный – вы, Борис Петрович!
И боле никого знать не хочу.
Вы – главное из всех моих сокровищ.
Об остальном же просто промолчу.

Как было мудро это предложенье,
Его Борис Петрович оценил.
Зачем искать чужие прегрешенья,
Когда тебе сейчас сей образ мил?

Не стал касаться боле скользкой темы,
С женою разговора затевать.
Но – любопытство! Им страдаем все мы –
Стал стороной фельдмаршал выяснять.
Довыяснялся. Аннушка грешила…
Не с кем-нибудь – с племянником самим.
Борис Петрович понял…. Вражья сила,
Вот почему царь в разговоре с ним,
Едва лишь словом он её коснётся,
Так начинает шутки отпускать.
Всё ждал, когда семьёй обзаведётся,
Но сможет ли себя он обуздать?

«Нажил двух дочерей с Екатериной,
А ныне обвенчался, наконец.
Свою метрессу взял и мне подвинул.
Ай Пётр Алексеич! Ай хитрец!
Царю всё можно – кто об этом спорит?
Всё, боле ничего знать не хочу!».

Не стал скабрезных он искать историй –
Где, кто, кому, когда держал свечу.

А с Анной будущее строить нужно,
Уходят в тень все прошлые дела.
Тем более жена призналась мужу:
- Борис Петрович, вроде понесла.
Не радость разве это, вот скажите,
Для мужа, да таких преклонных лет.

- Ах, милая моя, прошу, простите
Мне эти слёзы. Вот спасибо. Нет,
Не высказать…. Уважила…

Кто знает
Пути своей извилистой судьбы?
Родится кто-то, кто-то умирает,
Всё меньше сил с годами для борьбы.
Годами нам чиниться не престало,
Когда царю потребен своему.
Хоть государь расщедрился немало –
Два месяца «медовых» одному.

Встречает его Пётр, усмехаясь:
- Ну что, сам управляешься, жених?
Помощников не надо?

- Сам справляюсь, –
Аж побледнел от грубых слов таких.

- Ты не серчай, - и взгляд Петра мягчает, –
Что вызвал-то: ведь тут явился слух –
В Курляндии швед транспорт собирает.
Нуждается в нём очень Карлус-друг.
Чтоб не было у Карлуса прибытку,
Вам выехать туда и надлежит,
Чтоб на корню пресечь сию попытку.
На сборы сколь потратить предстоит?

- Я полагаю, что три дня достанет.

- Ты постарайся уложиться в два,
И в путь. Чай, засиделся. Своей Анне
Петровне только кланяйся сперва.

- Спасибо, государь, - ответил сухо.

- Борис Петрович, ты уж поспешай, –
И ближе подойдя, почти что в ухо:
- А сердце не держи на племяша.

- Какого племяша? – Он, как споткнулся.

- Так ты ж мне дядя ныне. Так сужу.

- А-а, - Шереметев даже улыбнулся. –
Я, Пётр Алексеич, не держу.
Ей-ей. Не смею.
******
Потоп
- Слышал сам я откровение Бога.
Видел как внимает Богу Ной.
Разобрал вот только я немного:
Про потоп... и слово слышал "строй".
Что накажет исполинов строго...
И не только их - весь род людской!

- Что ж, потоп... Потоп - вода всего лишь.
Что, и строить начал Ной ковчег?

- Приказать его убить изволишь?
Ведь ВНЕЗАПНО смертен человек!

- Но тогда не буду аморреем.
Пусть уж строит. Всё в руках моих.
Будем ждать! А ждать-то мы умеем.
Сделал вывод я из слов твоих!
Царь Замам не зря потомок Сифа.
Раз уж Бог решил нас извести,
Мы пока сидеть и будем тихо.
С Яхве разошлись у нас пути!

*

- Покинул Яхве нас уже давно.
И что с того? У нас другие боги.
Природа мать нас просит об одном -
Чтоб об неё не вытирали ноги.
Но ЗДЕСЬ и ВСЁ решаю только я!
Я - Бог! Ты ощущаешь мою силу?
Бог бросил нас, оставив здесь меня.
Другим в воде готовит Он могилу...
Мы подождём... Упорство чистоплюя
Поможет пережить нам божий гнев.
А я лишь ожиданием рискую.
Я - Бог! Ковчег Ной строит мне!
А Яхве своим гневом захлебнётся.
Он Ноя выбрал изо всех людей.
Мы ЗНАЕМ! И нам выбор остаётся.
Гнев божий страшен лишь внезапностью своей!

- Найдётся ли и мне в ковчеге место?

- Надеюсь Яхве всё предусмотрел
И не должно быть на ковчеге тесно.
А о тебе уж я бы порадел! -
Улыбка тонких губ царя коснулась:
- Ведь первым ты принёс мне эту весть.
Ты предан мне, - искра' в глазах метнулась.

- Тебе я предан без остатка весь!

- И хорошо, Инох. Следи за Ноем.
Свой выбор мне теперь необходим.
Ной строит... и мы планы свои строим.
А не договориться ли мне с ним?
Он праведник! И он не согласится.
Всё сделает он, как укажет Бог.
Что ж, за труды смогу с ним расплатиться.
Жаль старика, но смерть - всему итог!
А мы лишь поменяемся местами...
С кем? С Ноем? С Яхве? - раскатился смех.

- Что общего-то может быть меж нами?
Не терпит Бог перед собой помех!

Удобнее уселся он на лавке:

"Такие перспективы впереди!
Не допустить лишь на ковчеге давки.
А с Яхве... разошлись уже пути!
Не сам ли всё пустил на самотёк?
Теперь для нас готовит наказанье.
Сам, Яхве, искушением предрёк
Своих детей такое воспитанье.
В себе легко преодолеть соблазн,
Что нежит взгляд и рвёт на части душу?
Доводит этот аромат до спазм!
А голос? Что готов ты только слушать!
Доступностью доводишь до греха.
А власть? Та, что сама стремиться в руки.
Какая праведность? Зола одна, труха!
Не зря вложил в уста нам речи звуки"...
*
Ной строил с сыновьями свой ковчег.
Примеривал Замам личину Бога.
Он - исполин, но всё же человек.
Кого же взять ему с собой в дорогу?

"Как выбор труден. Кто подсказку даст?
Нет, этот слаб душой, а этот жаден...
Обманет ближний ближнего, предаст;
А этот нанесёт удар свой сзади!
Нет никого, кого бы взять с собой".

Инох пришёл.
- Ну как идут работы?
- Промазывает Ной ковчег смолой.
- Сведёт уж скоро Яхве с нами счёты!
Ну хорошо, возьму семью с собой.
А воины? Запросятся со мною.

- Всем места хватит, ведь ковчег большой.

- Да нет, не всем - его не хватит Ною!
А воины... Вот тут ты прав, Инох!
Не знаем мы куда ковчег причалит.
А с воинами я везде ведь Бог!..
Хочу, чтоб все меня так величали.
Но это мы оставим на потом,
Хвала воздастся в следующей жизни...
Едой бы запастись нам и скотом.
А для чего - ты скажешь только ближним!
Нас Яхве создал - стали не по нраву.
Но сделал Сам великими в грехе.
Сын Божий - я считаюсь им по праву!
А Он отнёсся к нам, как к шелухе
Плода, которым Он считает Ноя,
Его семейство. Что ж мы поглядим
На праведность - что есть сие такое!
Увидит Яхве - грех непобедим!
Весь род людской и Ной - сильней чья правда?
А правда в силе - думает Замам.
Увидим для кого наступит завтра.
Свидетелем же Яхве станет сам.
*
Воочию Замам узрев ковчег,
Был поражён размерами, во-первых.
Творение, что создал человек?
Не может быть! Он обернулся нервно:

- Инох, а ты ведь оказался прав -
Для всех нас хватит этого ковчега!

А к ним, свои одежды подобрав,
Шёл Ной усталого походкой человека.
Закончил путь он на обломке скал
И потому Ной стал казаться выше.
Не правду ли возвёл на пьедестал?
Негромко говорил, но каждый слышал:

- Скажи, что привело тебя сюда?
Что привело ко мне царя Замама?

- Ты удивишься, Ной, но привела вода.
Привёл меня потоп к тебе... тот самый!
А ты, гляжу, готов уже к нему?

Ной оглянулся:
- Что-то в этом роде.
И что?
- Я смелость на себя возьму.
Скажи мне, Ной, а Бог к тебе заходит?
Проверить... как тут у тебя дела?

Замам кривлялся, взмахивал руками.
Вдруг посерьёзнел:
- Плохи, Ной, дела!
Решил тут я нас поменять местами!

- Бог мне сказал кого я должен взять.
А вы в Него все потеряли веру -
Грехи пред Ним вам не дают предстать,
Жить не хотите по Его примеру!

- Как Он? Старик, ты оглянись вокруг!
Нам жизнь дана, чтоб на него молиться?
Нет! Жизнь моя - моих творенье рук!
Ей досыта я должен насладиться.
Скажи, тебе что праведность дала?
Одни долги, обязанности Богу.
Меня же жизнь в цари произвела!
А там, глядишь... но подождём немного.

Ной оглянулся, взглядом просветлел.
Что там увидел, мы пока не знаем.

- Бог выбор сделал! Царь, ты не у дел!
Перед тобой ворота закрываем!

Замам взопрел от наглости такой,
Взглянул в растерянности на Иноха.

- Бог - это я! И нас я выбрал, Ной!
Не существует, Ной, другого Бога!

И воинам на Ноя указал:
- Вы знаете, что делать с наглецами.

- Замам, уймись! Ведь Ной тебе сказал,
Что невозможна сделка между вами.

- Кто пылью хочет у моих стать ног?
Чей голос? Сима? Хама? Иафета?

- Нет! Говорит с тобой, царь, Ог!
Уйди! Послушай доброго совета.

Встал сын бней Элоким и бнот Адам*,
Ствол дерева гофер держащий целый:
- Хотел ли говорить со мной, Замам?
А может быть, ты с войском только смелый?

- Я царь!
- Не спорю. Слышал, что и Бог?
Зачем тогда тебе ковчег-то нужен,
Когда потоп предотвратить ты мог?
Един наш Бог! Ему мы с Ноем служим.

Замам ушёл! Предотвращать потоп?
Уже не спросишь - там другая драма...

В ковчег допущен великан Ог, чтоб
Впоследствии мог послужить Аврааму.
Ог клятву Ною дал и сыновьям
Рабом их стать, что им ещё послужит.

- Ну хорошо, тебе я место дам.
Останешься на палубе, снаружи.
Там крыша есть.
Дыру Ной просверлил,
Через неё давал он Огу пищу.

Мир обновлялся и ковчег наш плыл...
Наш Бог един и духом мы не нищи...
======
*Исполины - существа, родившиеся от союзов ангелов («бней Элоким», сыновей Всевышнего) со смертными женщинами («бнот Адам», дочерями человеческими), красотою которых они пленились.
******
Ипохондрия веков
(Екатерина II и Потёмкин)

Вчерашнее, прошедшее, былое...
За занавес хотелось бы пройти...
Приподнимаю полог я рукою...
И вижу прошлое... Душа моя, лети!
Лети туда, где насладиться прошлым...
Не насладиться - просто заглянуть...
Подглядыванье не считая пошлым,
Тебя, Душа, я отправляю в путь.
До блеска здесь начищены камзолы,
И кринолины на балах шуршат...
И очередь... толпится у престола...
Найдёшь ли место здесь своё, Душа?

Ты на' берег ли выйдешь Афродитой?
Иль Ангелом ты спустишься с небес?
Из пены к брегу волнами прибитой...
Ты будешь плотью, потерявшей вес...
И облачат тебя в одежды Оры...
Куда ни ступишь - вырастут цветы,
Полны благоухания просторы...
Душа моя, не Афродита ль ты?
Капризное моё воображение
Хотело б лицезреть тебя такой...
Сказать себе: "По щучьему велению..."?
Нет, лучше к трону... в очередь... Постой!
Востребованной душами другими
Не будешь ли? Но я не удивлюсь.
Глаза не будут у тебя пустыми -
Сам в это зеркало уже века гляжусь...

Григорий Александрович Потёмкин
У трона... Сам... И нет других вельмож...
Они, кружок образовав в сторонке,
Всё шепчутся... да, фавор - острый нож...
Влияние... "Гляди, он к ней склонился...
Она к нему... рот веером прикрыв...
Гляди, как взгляд у Гриши заискрился...
И даже здесь... совсем стыд позабыв..."
"А у неё... глянь, щёки всё краснеют...
Румяна не спасают...". Громкий смех -
Дань шутке. Кто вот так умеет
Не сдерживать эмоции при всех?
Императрица веер свой сложила -
Потёмкина она кольнула в бок.
Вновь развернула, пол-лица прикрыла...
В глазах её лукавый огонёк.
И вот она всех к ручке допустила...
Спросить кто крайний к царственной руке?
Душа моя, прыжок свой совершила
В веках сиих всего в одной строке.
Сегодня праздник? Что-то не похоже...
Но греческий проект... он на слуху...
Балканы вдруг к своим ногам положит
Россия?.. Отношением, как к врагу
К ней Англия и Франция страдают.
Османская империя им друг -
Какую прибыль с турок получают,
И потерять всё это? сразу, вдруг?

Душа моя подходит к царской ручке,
На ней губами оставляет след.
А князь! Нет, нет! Ах, не смотрела б лучше!
Душа моя меняет сразу цвет...
При всех слегка, но всё-таки краснеет.
С собой она его уносит взгляд,
И чувствует, что сердце каменеет,
И кто-то тянет, тянет всё назад.
Какая притягательная сила
У этих чёрных, сумасшедших глаз...
Душа моя, но ты сама просила
С тобой доставить в это время нас.
И князь сейчас энергией весь полон,
И к ушку царскому склонялся весь приём.
Ведь не всегда найдёшь таким весёлым
Потёмкина. Какая радость в том?
Его мечта... Князь заразился Крымом...
Идея фикс! Царице доносил
Об этом деле, как необходимом.
И действовал он, не жалея сил.
Пусть ханство независимо формально -
Не утихала за него борьба.
Российский Крым - всё расписал детально!
Российский Крым - решила так судьба!
Судьба? В лице Потёмкина решила?
Вот он стоит, с улыбкой чешет нос.
К себе его царица поманила,
И шепчется о чём-то с ним всерьёз.
Согнав улыбку, князь в ответ кивает...
А смотрит на тебя, душа моя!
Пусть глаз один, но много замечает...
Тебя отметил он совсем не зря!..

Как быстро настроение меняет
Сиятельная пара... Но душа
Внимательно за князем наблюдает...
Быть может, в мыслях с ним уже греша?
Конечно, нет! Но мысленно покуда
Она была захвачена им в плен...
Среди вельмож всё слышит пересуды:
"Давно ли князь Григорий встал с колен?.."
Давненько... Как он на ноги встал крепко...
Об этом мы не будем поминать...
Сейчас их занимали судьбы греков -
Их очередь теперь с колен вставать.

Опять приник он к царственному уху -
Скрывает веер шевеленье губ.
В кулак свою сжимает даже руку -
Он в жестах тоже не бывает скуп.
Они, быть может, шубу вспоминают,
Пошитую на греческий манер, -
Иронией царица не страдает -
Которую от них принял Вольтер?
Прибрать к рукам своим Константинополь
Вольтер императрицу "подбивал".
Вот шуба та и "уплыла" в Европу...
Сейчас князь не о ней ли вспоминал?

Душа моя, скрывает что-то веер -
Екатерина пользоваться им
Величественно, царственно умеет.
Что говорить? - политика, интим.
То знак подать, то скрыть лица гримасу...
По зале шутку не пустить гулять.
Имеешь, веер, ты достоинств массу
Для тех, кто знает, как тебя держать.

Но веером не скрыть нам аппетита -
Россия к европейскому столу
Стремится... Но не ждут здесь московита -
Пусть в азиатском тешится углу.
Как манит всех турецкое наследство.
Для всех Балканы - лакомый кусок:
Для Австрии - ближайшее соседство;
И для России близок локоток.

Опять улыбка на губах царицы,
И веер повторил движение рук:
"Ведь в Греции же трон освободится?
А у меня есть Костя - младший внук!
И, как могла, уже я расстаралась:
Кормилица - гречанка у него.
Лишь Грецию освободить осталось...
Боюсь, опять же, только одного...
Иосиф*! Был всегда непостоянен.
Горазд лишь император обещать.
Опять, как прошлый раз, меня обманет".

"А может быть, его нам постращать?
Давай-ка, Катя, прирастём мы Крымом!
Когда-то греки тоже жили там..."

"Давно он стал уже твоим любимым!"

"Но главное, что он нам по зубам!
Императрица, только жду команду." -
Потёмкин глаз прищурил свой хитро.

"Пришли тогда мне, Гриша, меморандум.
Законное получишь ты "добро"".

***

"Григорий Александрович, что скажешь?
Я видела, как загорелся глаз!"

"А Ваши глазки, как всегда, на страже?
Ну, разве можно что-то скрыть от Вас?
Жемчужина пока что без оправы..."

В руке быстрее веер загулял:
"Скажи-ка мне, всегда мужчины правы?"

"Почти... когда "заказывают бал"."

"Я помню... выбор сделал ты в казарме,
Когда вас позвала я за собой.
С тех самых пор у нас и "танец парный".
Распорядился ты своей судьбой.
Коль рассуждать, то счастье не так слепо
И следствием бывает ряда мер,
Толпою не замеченных нелепо...
И наше счастье этому пример.
Мой друг, я дорожу твоей поддержкой..."

"А я твоё терпение ценю.
Когда-то стал я проходною пешкой,
Подобной норовистому коню".

"Не скажешь лучше - был ты необъезжен,
Кипел и норовил всё сделать сам.
Естественно, что спор был неизбежен..."

"Какой тогда устроил я бедлам.
Да-а, было дело. Как страдал, метался..."

"Но жертва не напрасною была.
Моим-то мужем ты так и остался!
И постепенно выправил дела!"

Душа моя, ты в дамском окружении
И здесь, конечно, чешут языки.
Но ты пока в неловком положении -
Лезть в разговоры как-то не с руки.
Наоборот, тебя все атакуют,
Заметив князя устремлённый взгляд,
Как голубицы все вокруг воркуют -
Поболе о тебе узнать хотят.
Душа моя, всё более краснеешь,
И что-то отвечаешь невпопад...
Отваживать навязчивость умеешь,
Но ловишь... ловишь, ловишь этот взгляд!

Да, нас влечёт в душе противоборство:
Осаживаем мы воспрявший пыл?
Иль проявляем мы ему потворство?
Дух времени нас многому учил.
Душе тонуть ли во дворцовых дрязгах?
Лететь ли ей, преследуя врага?
Из грязи в князи, как в народных сказках?
Душа и тело... кто и чей слуга?

Прислушаемся. Князь Императрице
Доходчиво лишь объясняет суть,
Зачем к "приобретению" стремиться,
И то, что князем верно выбран путь:

"Сказать могу - приобретение Крыма
Нас ни усилит, ни обогатит...
Покой доставит, и господство зримо
Нам в Чёрном море. Вот что Крым сулит!
Приобретение всегда сколь славно,
Столь будет укоризны и стыда
Вам от потомства. Скажут: "А не странно -
Вот ведь могла, да не хотела..." Да!"

"При первом к тому поводе, - решилась, -
К России Крым и присоединить!" -
И, выдохнув, на троне отвалилась,
Лишь веер стал, как бешеный, ходить.
==============
*- Иосиф II - император Австрии.
Обычный день в Калифорнии
Проснулась сегодня, прошлась мимо гор,
До завтрака модного, как генпрокурор,
Мимо шерифов, мимо музеев,
По бульварному мифу, стихи свои сея.

Сделала белоснежный себе маникюр
У местных утренних цветущих сакур,
У подножия гор Гавриила,
В городе под названием Альтадина.

На углу Санта Розы и Марипосы,
Проходя мимо центра теософии зарослой,
Живу рядом с домом Эндрю МакНилла,
Не знаю, что меня сюда заманило.

Для тех, кто не знает Эндрю МакНилла,
Того, кто в 19 веке продавал чернила,
Тот, кто построил семейный особняк
И от пневмонии не оправился никак.

Дом, как у Кеннедей, огромный, строптивый,
Для всех потомков дом уместимый,
Традиций объединения и наследий идей,
Такие дома здесь у всех богачей.

Вспомная про Кеннеди, горечь правления,
Урок недооценят, как и любое растение,
Мерлин Монроза не вырвалась от виртуозов,
Как и самолёты голливудских колхозов.

Дома таких важных, знаменитых персон,
Как правило продаются здесь в унисон,
Когда не остается ни идей, ни сыновей,
Живущих когда-то долларов сетей.

Сходила на фитнес, как обычно, сегодня,
Поплавала, попарилась от души, свободно,
Новую школу они с британским флагом открыли,
А то, что в Америке спортклуб, видать позабыли.

Поздоровались со мной, назвав Катериной,
Весь фитнес тут знает Пасадины картину,
Может быть ждут чего, может дежурят,
Атлетам Калтека помогают скульптурить.

Греческую Мусаку на обед я поела,
Надеюсь в Альтадине не растолстела,
Хочется красивой быть всегда,
Несмотря на еду, как кинозвезда.

Искусственный интеллект у всех на уму,
Алгоритмы просчитывают каждого за секундУ,
Прогнозирует ИИ, отслеживая всю ерунду,
Работать я здесь ни за что не пойду.

Лучше покатаюсь по горам, по долам,
Альтадины и Пасадины красивым холмам,
Я езжу и знаю всех дорог поворот,
Высокой и Низкой Долин анекдот.

Знаю здесь жителей и все индустрии,
Калтек, ботаников сбор драматургии,
Кто знает, почему Калтек так престижен,
Проект провалили и говорят еле слышно.

Даже утром успела СНН посмотреть,
Балтийские страны успели прилететь,
Похвалили все Трампа, поругали оккупанта,
Кто-нибудь понял президентов-лаборантов?

Также успела в библиотеку сходить,
Книги Чехова и Горького продлить,
Подростки шумят, в Альтадине играют,
Кто самый богатый из них, выясняют.

Новости также бушуют, как дети,
Никто ничего не поймёт на рассвете,
Почему сегодня в Ютьюбе стреляли,
А Блондин Амазон разгонять продолжает.

В библиотеке уже пол шестого,
Светом начинают мигать, вместо сторожевого,
Новости мне телефон присылать продолжает,
Завтра 50 лет ухода Мартина Л. Кинга отмечают.

Тут я выскажусь сполна, в каком месиве страна,
Когда русским быть нельзя, а то выкатят глаза,
С удивлением забоятся, затрясутся и умчатся,
Доложить начальству, Русский бунт начался!

И последнюю новость услышала за день,
Как почтовый Дрон в России врезался в здание,
Вообщем нескучные технологии, как всегда,
Не подводят весельем своим никогда.

В целом - жизнь тут сказка у солнечных гор,
Несет тебя время, как метеор,
По Волге к Тольятти с ветерком благодати,
К Маскараду, Калифорнии и Утеса триаде.

Ложусь уже спать, опять новость приходит,
Новых барашков госдеп к себе просит,
Тут я вовсе отключаю до завтра телефон,
Жалея барашков и новостей перезвон.

3 апреля 2018
35
Напишу однажды
Поэму Тридцать Пять

Найду время
Пересмотрю жизнь вспять

В розовых штанах и
белой кофте

Завтракать иду хоть
заморозьте.
***
Люблю снег и эту лунность,
Люблю печенье и мою юность,
"Люблю грозу в начале мая",
Люблю любить до тла сгорая,
Люблю гулять по одиноким местам,
Люблю когда судят не по лЕтам,
Люблю по своему плохо петь,
Люблю душою не стареть,
Люблю я жизнь свою и твою,
Если так же - я спою
О Есененской лунности
И в душе моей утраченной юности,
Про гроз Тютчева весеннюю,
Про голову мою рассеянную
И все же о нас я спою...
Нет, прошепчу, я тебя люблю.
Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!