Мистика и эзотерика

Супруги плач меня совсем не остановит.
На нежной коже хрупких рук сомкнётся сталь.
Она сквозь слёзы что-то тихо мне промолвит.
Но я запру её в подвале. Очень жаль...
За дверью запертою плач утихнет вскоре.
А я залью души терзания вином.
Уже смеркается. Сверчки друг другу вторят.
Луна блином висит над лесом, за окном.
Пока всё тихо, не доносится ни звука.
Я задремал, слегка кивая головой.
Но мой покой нарушен был душевной мукой.
В ночи прорезал тишину протяжный вой.
Свою любимую сковал, но я - не ирод!
Прогнать пытаюсь все дурные мысли прочь.
Я не спущусь в подвал за все богатства мира...
К богам взываю. Пережить бы эту ночь.
Ужасный рык, взрывая тишь, пронзает сердце!
Вот норовит слететь с петель в подвале дверь.
От ликантропии лекарства нет и средства.
Там, в подземелье, затаился лютый зверь…
И я поверить во всё это не могу.
Раз в месяц чудище сменяет вдруг супругу,
Что жаждет крови и – стереть меня в муку!
И каждый раз всё повторяется по кругу.
Я видел в щель - её огромные клыки,
Всё тело шерстью покрывается внезапно...
Молю, не пали чтоб под натиском замки́!
Но вот я слышу – вдалеке шагают лапы...
Видать, сломалась от её ударов дверь.
Не может быть!
Меня вот-вот порвут на части!
Сюда идёт огромный оборотень-зверь.
Мой страх панически кричит: «Скорее прячься!»

(из цикла "Поэзия незабываемого ужаса")

Однажды на большой дороге
Напал на путника разбойник
И в грудь воткнул ему топорик,
Ножом ещё пырнул - под дых...
Затем он взял его за ноги
И поволок в густой терновник,
Поскольку тот уже был мёртвый,
Чтоб тело скрыть от глаз чужих...

Но вдруг разбойник испугался,
Невольно глянув на лицо:
Несчастный путник улыбался,
Хотя являлся мертвецом!
Довольно странная улыбка
Всё не сходила с уст его,
К лицу как будто бы прилипла!
А тело обрело покой,
Задумав месть в душе живой...
В кусты разбойник жертву бросил
И побежал оттуда прочь,
Стирая с памяти тот образ,
Что лицезреть ему пришлось.
А ночью, лучше чтоб спалось,
Разбойник выпил браги литр
И провалился в крепкий сон,
Храпя от перепоя хрипло
Да издавая тяжкий стон...

Во сне пригрезилась картина:
Лежит в терновнике мертвец
С улыбкой странной, еле зримой,
А мертвечину кто-то ест!
Рой муравьёв накрыли тело,
Что разлеглось без похорон.
Ползут гурьбой и между делом
Все заползают в мёртвый рот.

Но в тот момент покойник будто
Вдруг издаёт тяжёлый вздох,
А муравьи сползают с трупа
И роем двигаются в дом...

В тот дом, где видит сон разбойник,
Под дверью заползают в щель,
К кровати подступают строем,
Где беспробудно спит злодей...

И тело злыдня накрывают
Огромной тучей муравьи,
В буквальном смысле облепляют
От ног до самой головы!

Бандита скушали без звука,
Не дал проснуться – алкоголь.
Он был мертвецки пьяный – в ноль!
Обглодан был скелет под утро.

В лесу, среди берёз и елей,
Тропинки к озеру вели.
Там в камышах лягушки пели,
Кувшинки белые цвели.

А гладь озёрная сверкала,
Как зеркало, в лесной тиши
И беспристрастно отражала
Всю истинную суть души.

Сей человек надменный, гордый,
(Он молод и, как бог, красив)
Себя увидит с жуткой мордой,
Глаза на воду опустив.

Усталый странник, сердцем нежный,
Хоть он в пыли весь и небрит,
Увидит в отражении здешнем,
Как свет любви внутри горит.

В зеркальной глади этой чУдной
Был узнаваем всякий страх:
То тварью явится паскудной,
То тьмой, сидящей на плечах.

Надежда светлячком мерцала,
Светились радужно мечты...
Душа невольно изучала
Свои сокрытые черты.

Довольно улыбался кто-то,
На отражение смотря,
Другой там видел лишь урода,
А третий - злого упыря.

Но, впрочем, это не так важно,
Ведь озеро спасёт того,
Кто сможет разглядеть отважно,
Всё то, что есть в душе его.

И я ищу свою тропинку,
Чтоб по весне сходить туда,
Ведь жизни собственной картинку
Менять не поздно никогда.

Металл, стекло, ночная трасса,
удар — и крик в глухой темноте.
Сирена рвёт промёрзший воздух,
кто выжил — решают на столе.

Друг — тишина под белой простынёй,
и мир усох, стал вдруг короче.
Мне сердце новое пришили
из чьей-то оборвавшейся ночи.

«Фонд из Америки оплатит,
шанс редкий, тут вам надо подписать».
И врач устало ставит дату,
чтоб мне рассвет ещё отдать.

Я вышел в город после швов —
в витринах лица как чужие.
Тихо шепчут документы:
«Донор… дела его плохие».

Я стал искать. Нашёл досье.
Приговорённый. Серийный. 13. Казнь.
И будто кровь во мне чужая
диктует мне жесты и приказ.

Я спорю с зеркалом ночами:
«Не я… во всём виновен он.
Во мне живут его детали,
его дыхание и закон».

А друг всё ходит по квартире —
молчал, как снег перед весной.
Он смотрит так, как будто знает,
что стало с жизнью и со мной.

Не возбуждает больше эротика,
нужны лишь холодные тела,
и что бы бабки перед гибелью
кричали страшно до утра.

Бабка голая, вспорота как рыба,
и я напротив, в кресле,
допиваю пиво, и ширинку застегну.
А сигарет-то нету, пожалуй, за покупочкой пойду.

А под подъездом —
Газеты, вспышки, камеры, лица,
журношлюшечьи вопросы — острые ножи.
«Вы обвиняете донорство?»
«Я обвиняю эту жизнь».

Судья читает приговоры
как будто лист календаря:
число убийств равняется числу сегодняшнего дня.
Пятница тринадцатая.
А я шепчу: «Во мне не только
моё — во мне ещё не я».
Американцы-суки, вот они виновны, да.
Пересадили в меня непонятно чьи слова.

И перед казнью — подпись снова,
круг замыкается в судьбе:
«Пусть эти органы ещё хоть
в ком-то дадут пожить сегодняшней звезде».

Когда Сталин проснётся
в своей Кремлёвской стене,
это что же будет?
Стена сотрясётся
А как к этому отнесётся
народонаселение в стране?
Ведь он расстреляет половину верхушки,
а половину сошлёт в Магадан
Нет, товарищи, это не игрушки
Воевать-то придётся с огромным количеством стран
Лучше пусть спит товарищ Сталин,
не просыпается пусть
Мы и без него-то устали,
а с ним будет полная грусть

***

Ты улыбалась мне во сне,
Как солнце яркое светила.
И в царстве призрачном ко мне
Вся нега ночи снисходила.

Твой смех — как утренний звонок,
Что разбивает крепость льдины.
Он разбудил меня не в срок,
Вернув из сна туда, в былины.

Там воздух пахнет, как весна,
В которой миг — благословенье.
И нашей юности года
Перевернули лет теченье.

Ты провела рукой по мне,
Стирая прожитые годы,
Как мастер, что на полотне
Сменял закаты на восходы.

Мы говорили о былом,
О тихом доме у излу̀ки*,
О том, как строили мы дом
Из детской веры и науки.

Но сон — лишь гость, не вечен он,
Исчезла ты с лучом рассвета.
Остался в воздухе немом
Отзвук прощавшегося эха.

И пусть твоя лишь тень во сне,
Пусть в явь не станешь на пороге,
Улыбка, как огонь в окне, —
Мой компас, мой маяк в дороге.

*излука — крутой поворот.

Бабай ходит под окнами
с большим черным мешком
Кряхтит, под дождичком мокнет,
угощается махорочным порошком
И лишь только дитя захнычет,
Бабай его хвать за белую ногу
В мешок ребёнка занычет
и поспешает в дальнюю дорогу

***

Я - Жрицею, зовусь...
С покон веков...
И ведаю я судьбы
Их- Читаю...
Порою удивляет
Род людской
Поступками своими-
Устрашают!
Предать готовы
Вас за серебро
Кто был так дорог
И любовь внушал..
Мгновенье...
Не осталось ничего
Лишь деньги
Что в карманах- зазвенят
Предать способны
И обиду нанести
Хотя,
Ты - изливался от любви
Я поражаюсь..
Их сердцам внутри
Из камня они
Что ли, слеплены?
Что есть Святого
В людях, не понять..
Богам они молитвы
Отправляют..
И просят не любовь
Не радость взять...
Важны им
Деньги, власть
И злость..
Важна им....
Но.. Вижу в книге
Добрые сердца
Надежду не теряют
От невзгод
Их...
Предают, но верить
Так хотят
И Бога просят, чтоб
Сердца вернул...
Я-Жрица...
Я читаю по судьбе
Но людям иногда
Я помогаю...
И кто, Любовь...
Попросит, в тёмной Мгле
Услышу...
И конечно...
Посылаю.....

9.03.2026г.
Валентина Павлова, хирург с многолетним стажем, на своих занятиях и мастер классах, говорит не только о медицине. Она говорит о том, что болит у каждого в глубине души :«Почему меня никто не любит?».
«С детства нас учили: люби маму, папу, брата, — напоминает она.
— А Я? В азбуке буква „Я“ последняя, отвечали ей. Мы отдаем себя без остатка, ждем любви взамен, а в ответ — тишина. Пустота. Гложет обида. Знакомо?».
Ее занятия — это сеанс честности с собой! Она учит любви к себе не как эгоизму, а как ежедневной дисциплине и проработке самой собой:
· Заботиться о теле с нежностью.
· Уважать свои эмоции.
· Ценить свои знания.
· Быть разборчивым в окружении.
· Хранить чистоту помыслов.
· Соблюдать дисциплину.
И быть благодарной, пропуская всё через себя.
Но всему этому предшествует умение принимать прошлое. «Прошлое надо простить, — говорит Павлова. — Без той боли и тех падений, вы бы не стали тем, кто вы есть сейчас! Это не якорь, а фундамент. Если разрушить фундамент — рухнет дом».
И добавляет самую важную глубину: «Вычеркивая прошлое, мы вычеркиваем родовое. Своих предков, свою кровь. Нельзя полюбить себя, отказавшись от корней. Принять себя — значит принять и их».
А еще она учит благодарить здесь и сейчас. «Хотите есть? Не глотайте сразу. Предвкушайте. Благодарите за то, что слышите, видите, чувствуете запах. За то, что пальцы двигаются, ноги ходят, уши ловят звуки и даже тишину. За то, что ртом вы осязаете вкус. Это ли не счастье? Это ли не любовь к себе?».
И тогда приходит то состояние, о котором рассказывают те, кто проходит через ее занятия. Состояние, когда во время медитации дышится так глубоко, что надышаться невозможно. Словно пьешь родниковую воду — и никак не можешь напиться, потому что само это питье приносит чистую радость. Приходит чувство легкости, уверенности, словно внутри просыпается что-то настоящее, давно забытое, но такое родное.
«В такие моменты, — говорит Валентина, — ты слышишь, как звучит чаша. Она поет над каждым человеком. Ее звук рождается где-то глубоко, из первой чакры, и поднимается вверх, проходя через все тело, через каждую клетку, до самой последней. Этот звук объединяет твою внутреннюю энергию с энергией вселенной. И ты понимаешь: ты не отделен, ты — часть целого. Ты не одинок. Ты есть».
Никто никому ничего не должен. Перестаньте ждать. Отсеките опухоль под названием «жертва». Когда вы наполните себя сами, когда ваше дыхание станет глубоким, как родник, а внутри зазвучит чаша, соединяющая вас со всем миром, — тогда и мир изменится. Люди придут не брать, а делиться.
Полюбить себя — не в последнюю очередь, а сейчас. Принять прошлое, почтить род, чувствовать каждое мгновение, дышать этой родниковой жизнью и слышать свой внутренний звук. Если вы есть у себя, если вы соединены со вселенной, — вы не одиноки никогда.

Свинцовый вал качает старый бриг,
В тумане тает мой безмолвный крик.
Я призрак здесь, и судно — только тень,
Мне вечной ночью стал вчерашний день.

Клинок мой ржавый больше не блестит,
Никто меня за злобу не простит.
Я выбрал путь разбоя и войны,
Теперь заложник мёртвой тишины.

Зачем мне сундуки с чужим добром?
Теперь плачу я сломанным ребром.
Менял любовь на звонкие пиастры,
А в сердце лишь погасшие костры.

Грохочет шторм, и горизонт в огне,
Вся жизнь моя осталась там, на дне.
Прости меня, земля, что я покинул,
Я сам себя в пучину эту кинул.

В мой сад пришёл последний Снег,
Красивым, белым, невесомым
И попросился на ночлег,
Чтоб быть с утра ему готовым
Покинуть временный приют,
Где его чтут и уважают,
Где песни про него поют,
Где про него стихи читают.
Ему не вправе отказать,
Ведь я здесь тоже лишь на время:
-- Снег, я не буду Вам мешать,
Я угощу Вас чаем с джемом.
Мы просидели с ним всю ночь
При свете лунного окошка.
Он даже знает мою дочь!
И с ним играла моя кошка!
Он мне открыл один секрет,
Чуть-чуть варения отведав,
Он помнит всех, кого уж нет,
Всех моих бабушек и дедов.
Мы вспоминали о былом,
Он мне напомнил моё детство,
Мой город, море за окном
И девочку, что по соседству.
Потом Он тихо мне сказал,
Хочу ль я знать, что будет с нами.
Он говорил, но я уж спал,
Летел снежинкой к папе с мамой.
Очнулся вдруг. Мурчат коты.
Снег за окном, как на открытке...
И еле зримые следы
Видны от дома до калитки.
08.03.2026

«Не говори, что нет спасенья,
Что ты в печали изнемог:
Чем ночь темней, тем ярче звезды,
Чем глубже скорбь, тем ближе Бог.»
(Аполлон Майков)

Вот все, что я могу Вам дать,
Ручьев весенний флер,
Сверкающей улыбки даль,
Вселенских тайн пленэр.

Под снегом спрятанный алтарь,
Горенье вскрытых вен,
Плеснувший снов в лицо фонарь
Дорогой перемен.

Рассвета алого бокал,
Хрустальный мира звон,
Воздушных эльфов карнавал
Под арии цветов.

Жемчужной вьюги кружева,
Любви зеркальный плен,
Магический судьбы кристалл,
Пророчеству взамен.

Сиротство нежное мое
В объятиях тоски,
В чьем кубке пенится вино,
Кружатся мотыльки.

И если я не доживу
До музыки любви,
Пускай закончат мой спектакль
Медузы звезд вдали.

Настала ночь и тени блик бросают.
И в лунном свете виден силуэт.
Сегодня ей никто не помешает
Забрать с собою парочку парней.

Она,как прежде вышла на охоту.
Огнёй горят вампирские глаза.
В крови бурлят охотничьи инстинкты.
В груди порой борьба добра и зла.

Но мысли прочь, ночная королева!
Тебя мани́т пульсирующая вена..
Один укус, и ты уже в нирване.
А у них... Нет шансов впереди..

Город зеркал-город витрин,
Бесконечный поток электро-машин,
Мимо кварталов патрулируют дроны,
Проверяя среди рабочих кто гражданин.

На самом большом континенте,
Под куполом после войны,
Когда яркий свет в небе,
Был страхом той пелены.

Людям не хватает эмоций,
Чтобы до мурашек по телу,
Хотят было как раньше ,
В порыве ветров и никакой фальши.

Только чувства внутри,
Те что ждут прибоя волны,
Та что жизнь может всю изменить
Начинается ночь -обрывается нить.

Время на стоп!люди как клоны,
Пусть отдохнёт наш кукловод,
Пока мы на паузе ,мы не стареем
Видим свой сон и снова вперед!

Снова в строю! загорится зелёный,
И вроде бы планы но снова закат,
Город зеркал ловит взгляды прохожих,
И в отражение их повседневный наряд.

Внезапно в прямом эфире на радио,
Незнакомка возмет микрофон,
Споёт голосом кристально чистым
Сквозь наши души и мы снова живём.

Снова рассвет и город не спит,
Люди снова о чём то мечтают,
Пламя в груди ярко горит
Тех кто дорог к себе прижимают.

Эх, Зоя, непутёвая ты девка-
Не веришь в Бога, так не верь,
Ещё ты слишком молодая-
Не осознала, не пришло то время.

Хотела ты повеселиться?
Можно. Ты же не святая,
Но над святыми не смей ты возноситься,
Они на небесах, а ты земная.

И над иконой не глумись,
Тебе она ведь не мешает.
Молиться не умеешь-не молись,
Пред ней молитвы мать твоя читает.

И о тебе , заблудшая душа,
Мать просит покаянья,
Ведь накануне весточка была-
Птица об окно разбилась и упала.

Упала, прям на стол со сдобой
Через разбитое стекло.
Теперь ты встретишься с бедою.
В душе у Зои не скребло.

-"Давай-ка, мать ты погуляй,
Сейчас компания ко мне придёт,
Оденься потеплей, ведь там зима,
Меня уж не позорь, ведь Николай ещё зайдёт.

Фуфайку хоть накинь
И в конуру к собаке.
Сегодня день рожденья у меня,
Должна весёлой быть гулянка".

Песни, пляски, водка, самогон.
Любимый только не пришёл.
И белый танец. Громче патефон!
Нет Николая, но есть другой.

Схватила обезумевшая девка,
Стоявшую в углу икону.
Там Николай Угодник
И скинула на пол Матрону.

И закружила в танце,
Как-будто с кавалером.
Глаза зажглись багрянцем,
В тот час она окаменела.

И как холодная скала,
128 дней она стояла,
Не в наказанье Божье-
Последнее предупреждение.

Итог- в безумие до смерти
Пришлось свой век ей доживать.
А нам решать, что правда, что легенда
И стоит ли с святым играть.

По линиям тетрадного листка
В миры иные попадаю просто.
Ведь снова пригласили меня в гости,
По-прежнему желанье есть, рискнуть.

Пока глаза уставшие сомкнуты,
Земная благодать в глухой ночи.
Мерцают звёзды - подскажите, чьи?
Они погаснут, как настанет утро.

Такая видимость с земных степей.
На самом деле жизнь совсем иная.
Любовь на звёздах плещется над нами,
Пока ты не подумаешь о ней.

Как только наступает тот момент,
Когда на сердце загорится пламя
От столкновений душ, и полыхая
Свет видимый, покажет силуэт.

Начало есть, и спору нет конца.
А нежность взгляда растворится разом
В душе истосковавшейся, чтоб рядом
С влюблёнными, звездой Любви мерцать!

И насладившись теплотой души,
Воспрянет дух, и сердце отзовётся
В порыве чувств, поверит и проснётся...
И продолжается земная жизнь.

Кинжал, отмычки, гвоздодёр…
Сегодня не до сна:
За старой каменной стеной -
Усадьба колдуна.

Заброшен сад. Охраны нет.
Ворота на замке.
И где-то в башне - артефакт,
В старинном сундуке.

Вот только люди говорят,
Что проклята она:
Никто не выбрался живым
Из башни колдуна.

Взломал увесистый замок.
Привычный полумрак.
Но почему-то тяжело
Даётся каждый шаг…

Внезапно шёпот прозвучал -
И снова тишина:
"Тебе не выйти никогда
Из башни колдуна…"

Сундук нашёлся в тайнике,
Трактирщик не соврал.
Истошный крик: "Остановись!"
Я вытащил кристалл…

Уже собрался убегать -
В кристалле вспыхнул свет…
Теперь я призрак, просто тень
И тела больше нет.

А на полу лишь гвоздодёр,
Отмычки и кинжал…
И только голос прошептал:
"А я предупреждал."

А предательство..
Режет- Больно!
Убивает веру- в хорошее!
Океан волнует, ревёт!
Ведь вода-
Может ложь, предчувствовать.
Почему забурлил океан?
И теченья его схлестнулись?
Потому- что, Русалку его
Оскорбили и обманули.
Потому- что, глаза у неё,
Зеленее тины морской
А покрыты они- слезой
Пеленой и соленой водой...
Её розовый, цвет волос
Что заря, ей дарила когда-то
Потускнел, не расчёсан- он
На скале сидит....
Словно- Статуя.
Взгляд пустой
И надежды- нет...
А ведь верила, поцелуям
И поверила сильным рукам
Обещали, что скоро будут.
Ну а сам, уехал и нет...
Не видать корабля
В просторах...
Не любовь, то видать была
Так.. Игра....
Среди синего моря.
Для неё, он ведь был-
Весь мир!!!
И улыбка его- пленила..
И волшебное сердце её
Своей мягкостью- покорила!
Ничего нет, страшнее вранья
От него, так пусто внутри!
И жемчужины
Медленно с глаз...
Ударяясь скатились в низ..
И пошли они,
Прямо на дно,
Где сокровища-сундуками!
Это слёзы...
Души- С колдовством...
У Русалки-
Жемчугом... Стали.....

Словно бы кого-то не хватает...
Важного кого-то эй ты где?
Гадость белая вот-вот уже растает
Напиши утешь что не в беде

Что ты просто в хлопотах домашних
И не до стихов увы пока
Напиши избавь от мыслей страшных
Пара дней а словно бы века...

Под лунным светом, где мерцает тень,
В старинном замке, где поют ветра,
Блуждает он, как призрачная тень,
Бессмертный дворянин, чья ночь – сестра.
Его душа – как древний манускрипт,
Хранит секреты, что не знает век,
И в каждом взгляде – вечный лабиринт,
Загадка, что не разгадать вовек.

Он помнит времена, когда заря
Лишь начинала золотить холмы,
Когда покой земной, сгорая, зря,
Не ведал боли собственной зимы.
Его глаза – два изумруда в тьме,
В них отражается прошлое, как сон,
И скорбь, что вечно бродит по земле,
Оставила в душе глубокий стон.

Веками он скитается один,
Среди теней и призрачных картин,
Ища покой, спасение, приют,
Но лишь забвенье сердце обретет.
Его судьба – безжалостный удел,
В ночи и вечной мглы подлунный плен.
Он – вечный страж, чья скорбь не знает мер,
Застывший в прошлом, позабытый всем.