Эссе и статьи

Жизнь очень быстротечна, даже не замечаешь, что пролетели годы. С её сложным характером, трудно свыкнуться, очень упряма, прямолинейна, часто категорична, искренне предана дружбе. Однако, многие говорят, что с ней легко и надёжно. Ведь люди все разные и у каждого свои взгляды и мнения. Почему-то так сложилось, что у Евы в друзьях было больше ребят, с девочками, как-то не повезло. Каждая из них, хочет доминировать, быть лучше, и всегда умнее и выше других. Ведь, молодость, многое ещё не ведомо, однако умничать никто не запрещал.
Ева с друзьями всегда собирались компанией 5-7 человек, а годами позже и с другой компанией 12-13 человек, придумывая разные безобидные развлечения. Замечу, не нарушая законов приличия. С ребятами, всегда было проще, они понимали с полуслова, полунамёка. Никогда не обижали Еву, даже можно сказать, всегда оберегали со стороны. Особенно, за ней присматривал один парень, его звали Валера.
Однажды Ева заметила, что он ходил несколько дней сам не свой, не понимала, что с ним происходит. Она догадывалась, что ему нравилась, однако он просто не решался признаться. Они были очень хорошие друзья. В один из дней, он услышал, как Еве признался в чувствах и предложил дружбу его друг и она согласилась. Это была невинная, взаимная симпатия подростков.
Валера набрался храбрости и подошёл к Еве со словами:
- «Я хочу признаться, что влюблён в тебя как идиот. Как только познакомились, влюбился с первого взгляда. Всё это время не решался этого сказать, так как знал, что мой друг, с которым я дружу с детства, тоже тебя любит. Я слышал ваш разговор, не хочу предавать никого, поэтому решил признаться во всём и сказать, что буду верным для тебя другом до конца жизни…».

В то время, казалось всё не сложным и нормальным. Позже, когда всё переосмысливаешь, начинаешь понимать, на сколько, ранимы души подростков.
Еве и 18 лет не было, как она осознала, что трудно встретить на жизненном пути настоящего друга, которому от тебя ничего не нужно. Который, просто знает, что ты существуешь. Он всегда рядом, всегда выслушает и протянет руку.
Однажды, она потеряла своего друга Валеру, он просто ушёл и всё.
В последнюю их встречу, они разговаривали о многих вещах, и о том, почему расстались с его другом. Он так волновался, нужно было идти, но ему не хотелось уходить вовсе, словно чувствовал, что больше не увидятся. Прощаясь, Валера, пройдя несколько метров, приостановился и повернулся, из его уст вылетели слова, по выражению его лица, совсем не те, что он хотел сказать.
С переменой грустного взгляда, на сияющие глаза со слезами и улыбкой, которая была только у него, он произнёс: «Всё будет хорошо, поверь, слышишь, всё будет хорошо».
Этот взгляд Ева запомнила на всю жизнь.
С утра она уехала на учёбу в областной центр, где проживала в общежитии, приезжая домой в деревню только по выходным. В комнате, поселили четверых, Елена и Людмила (они из одного района, дальнего), Татьяна и Ева (с другого района, ближнего), однако проживали только трое Лена, Люда и Ева. Так как, Ева занималась спортом, ей трудно и поздно возвращаться было домой, поэтому осталась в общежитии, в отличие от Татьяны.
Раньше новых технологий не было, телефоны не во всех домах имелись. Поэтому, узнать быстро новости, было затруднительно. Неделя была трудной, помимо контрольных работ, Ева участвовала в забеге по лёгкой атлетике и получила не плохие результаты. Её команда заняла второе место.
Наступили выходные, Ева с радостью о прошедшей неделе, хороших показаниях на соревнованиях, отправилась домой. Всё бы хорошо, да просто так ничего не бывает.

Ева узнала, о гибели в автокатастрофе, своего друга. Валеру сбила машина, говорили, что он был пьян и не адекватен. Однако ей не хотелось в это верить, он всегда был сдержан и аккуратен. Взрослый подросток, всегда вел себя мужественно и знал меру во всём. Конечно, слухи ходили разные, то одно, то другое. Однако, это жизнь. Всё ведает лишь Господь! Ева даже не смогла присутствовать на похоронах, так как не знала о случившемся, это разбило её сердце от горя. Валера погиб на том же месте, где они с ним попрощались.
В понедельник, Ева приехала на занятия пораньше, так как нужно было вначале занести вещи в комнату общежития и продукты, которые привезла с собой. Подружки тоже уже приехали и с радостью рассказывали хорошие новости, которые с ними произошли на выходных. Ева промолчала о своём горе, так как не хотела разочаровывать их. Ни что не предвещало того, что случилось позже.
Ева была скромной девушкой, без вредных привычек, занималась лёгкой атлетикой, лишнего времени для хобби не было. Её соседки, были из общества элит, обе курили. За короткое время знакомств, учёбе в одной группе и проживании в одной комнате, они сдружились с Евой. Вечером, после занятий девочки накрыли стол в комнате, открыли бутылку шампанского, беседуя о разном, время пролетело незаметно, примерно 1,5-2 часа.
Девочки подкуривали в окошко, и приглашали Еву, со словами:
- «… будешь в торговле работать, где-то на празднике как белая ворона…».
Однако, она отказалась и сказала в ответ:
- «… белой вороной быть не так и плохо».
Девушки не шумели, но совершенно расслабились и забыли про время. Вдруг, в дверь постучались. Ева сидела ближе всех к двери и медленно встала, что бы открыть их. Вновь прозвучал стук и послышался голос коменданта. Елена и Людмила сказали в один голос: - «…кто-то настучал…».

В комнату вошли, женщина с двумя дружинниками. Это была комендант общежития, Ольга Петровна, на вид лет тридцать пять, выражение лица было негодующим.
На столе лежали окурки сигарет, немного нарезки колбасных изделий и сыра, маринованные огурцы, хлеб и огромный кусок шоколада. В центре стола, стояла почти опустошённая бутылка шампанского, на полу у ножки стола, такая же пустая, в комнате стоял дым столбом. Приоткрытая форточка была маленькой и не успевала, пропускать поток свежего воздуха, а наоборот благодаря сквозняку, запах сигарет распространился в коридор, через щель внизу дверей.
Ольга Петровна задала многозначительный вопрос:
- «Вы смотрите на время, уже почти полночь, или Вы хотите вылететь из общежития и вуза?». Взгляд её упал в сторону стола, глаза расширились, лицо покраснело, она произнесла:
- «…и вообще, что здесь происходит? Немедленно вызывайте милицию».
Елена и Людмила, встали и не смогли произнести ни слова, инициативу на себя взяла Ева. Она повернулась к коменданту, в глазах со слезами и сказала:
- «Ольга Петровна, виновата в этом я, девочки не причём. Прошу Вас, простите и выслушайте, пожалуйста.…».
Ева рассказала, что на выходных узнала о гибели друга и девочки решили её поддержать и помянуть …».
Подружки Евы, замерли, и в изумлении наблюдали за происходящим.
Ева, рассказала о причине застолья, рыдая и всё явно объяснив. Комендант хорошо относилась к Еве, знала о порядочности и аккуратности, никогда не было нареканий ни на кого из них. Она отпустила дружинников и сказала, что в первый и последний раз прощает, будет каждый день следить и проверять их комнату.
В комнате остались Елена, Людмила и Ева, смотря друг другу в глаза, слёзы моментально высохли и глубокий общий выдох.

Подружки с восхищением, подошли к Еве, обняли с двух сторон и сказали:
- «Ева, ты просто супер, мы потеряли дар речи, словно присутствовали в театре на спектакле. Ты точно не правильно выбрала профессию…». Ева опустила глаза, и слёзы покатились вновь. Она подтвердила свой рассказ, что это не выдумка, что получилось случайно так артистично. Они навели порядок в комнате и улеглись на свои кровати. Ева долго рассказывала необыкновенные истории, которые связывали её с Валерой, о том, каким он был человеком и другом.
Валера сдержал своё слово, которое когда-то произнёс Еве:
- «…что буду верным для тебя другом до конца жизни».
Даже будучи на небесах, он протянул руку и спас её от дикой нелепой ситуации, в которую она больше не попадала.

Вечная память, лучшему другу Валерию!

(23.06.2026г, Москва)

© Copyright: Матрона Резникова, 2026
Свидетельство о публикации №126062400329

Друзья, хочу поделиться с вами своими размышлениями о литературном процессе, а в частности - о поэтическом творчестве. Моя статья будет интересна и полезна в первую очередь начинающим авторам, но и опытные поэты найдут для себя что-то новое.

Здесь не будет сложных математических формул и абстрактных рассуждений. А также готовых рецептов. Юные творцы могут использовать мою статью как шпаргалку.

Я не прославленный поэт и не авторитетный литературовед. Не претендую на истину в последней инстанции, но имею филологическое образование. У меня есть представление о подлинной литературе. Прошу отнестись к моим словам крайне серьёзно. Я не хочу показаться умным и талантливым в глазах других людей. Моя цель - избавить себя от грубых просчётов и предостеречь других поэтов. Я не всезнайка и не робот, а живой человек, которому свойственно ошибаться.

Необходимо сказать о главном: ищите свой путь, своё уникальное лицо! Не подражайте Пушкину и Есенину, Бродскому и Ахматовой! Чтобы быть интересным поэтом, нужно отличаться не только от всеми признанных классиков, но и от большинства современных писателей. Генерируйте свежие идеи, ищите нестандартные решения, экспериментируйте с жанрами и формой. Придумывайте свои авторские неологизмы. Используйте современные слова, которые совсем недавно вошли в речевой обиход. Не гнушайтесь сленгом, архаизмами, топонимами и диалектными словами. Но их нужно использовать деликатно, чтобы выразить авторскую задумку. И тогда ваше творчество будет не вторичным, а свежим и новаторским.

Что составляет суть поэзии? Конечно же - чувства. Поэт выражает весь спектр чувств, тончайшие оттенки души: звонкую радость и ликование, тихую печаль и горькую тоску, злость и негодование, ненависть, восторг, любовь, боль и отчаяние... Они должны быть живыми и искренними. Если их нет, то ваши стихи будут пресными и скучными. Их не будут читать. Поэт - рупор своей эпохи. Он должен быть правдив и избегать фальши.

Теперь поговорим о форме. Автор вправе писать как ему угодно. Поэт не должен быть скован некими условностями, рамками и границами. Вы можете использовать твёрдую классическую форму силлабо-тонического стиха: ямбы, хореи и другие стихотворные размеры. Можете писать вольным и белым стихом или народным тоническим. Или набраться смелости и взять акцентный стих и верлибр. Тут дело вкуса и поэтических предпочтений.

Необходимо понимать главное: стихотворное произведение держится на ритмической структуре. Не должно быть сбоев и рваных ритмов, если это не намеренная цель автора. Они должны быть оправданы и подчиняться чётким правилам. Стихи могут петь соловьём или говорить на языке улиц.

К чему нужно стремиться, чтобы ваши стихи были свежими и интересными? К грамотной стилистике! Нужно не бояться делать ошибки, а потом тщательно редактировать текст. Необходим строгий самоконтроль. Нужно воспитывать в себе трезвого критика и избавляться от недочётов.

Что снижает качество литературного произведения? Это использование избитых штампов. Например: "благая цель", "золотые кудри". Их огромное количество. Выражения, которые когда-то были новыми и свежими, со временем растеряли оригинальность, вошли в повседневный обиход и стали употребляться как некие красивые абстрактные слова, которые, по сути, ничего не выражают. Да, стихотворение может быть гладким и ясным по мысли, но расхожие выражения неизбежно превращают текст в набор литературных клише, и стихи теряют свою художественную ценность. Я и сам грешу подобными ошибками. Избегайте их. Не пользуйтесь штампами! Понимаю, это невероятно сложно.

Портит текст и использование канцелярита - сухих, официальных слов, неуместных в лирике. Их можно использовать, но только в ироническом или сатирическом ключе.

Архаизмы, то есть устаревшие слова, так же вредны, если они используются не к месту: "очи, ланиты, перст, ибо". Они вносят излишний пафос и выглядят комично в глазах современного читателя.

Другая ошибка поэта - так называемые "спотыкачи". Это стыки букв, которые тяжело выговорить. Например: "...и вспять птица...".

Ещё один недочёт - стилевая чехарда: смешение разговорного сленга и высокой поэзии в одной строфе.

Беда поэтических произведений - логические несостыковки: описание невозможных физических явлений или путаница в деталях.

Следующая проблема - смысловая пустота: наличие красивой формы и рифмы при полном отсутствии главной мысли. Также вредит тексту избыточный пафос - перебор с драматизмом и восклицаниями, вызывающий у читателя недоверие. И наконец, "вода" - лишние строки, добавленные только ради сохранения размера или объема.

К грубейшим ошибкам писателя относится использование повторов: плеоназмов и тавтологии. Например: "спуститься вниз", "варить варенье" и других. Есть и устойчивые выражения: "диво дивное", "жили-были". Они значительно обогащают языковой арсенал автора, способствуют речевой экспрессии, но к ним нужно относиться крайне осторожно и не злоупотреблять ими. Также нужно избегать слов-паразитов и ненужных эпитетов. Я сам этим грешу, а потом правлю свои стихотворения.

Злоупотребление сниженной лексикой. Это слова и выражения, которые выходят за рамки строгого литературного стандарта, обладают разговорной или грубой окраской и используются преимущественно в непринужденном устном общении. Они значительно обогащают арсенал поэтических средств, но переизбыток такой лексики значительно снижает уровень художественной ценности поэтического текста.

Это в первую очередь разговорно-бытовые слова: "картошка" вместо "картофель", "электричка" вместо "пригородный поезд".

Просторечия - слова с оттенком грубости, упрощения или грамматической неправильности. Например: "башка", "пузо", "ихний".

Жаргонизмы и сленг - слова, понятные отдельным социальным или возрастным группам. Например: "предок" - родитель, "завалить" - провалить экзамен.

Вульгаризмы - грубые, бранные слова, находящиеся на границе или за пределами культурной нормы. Например: "жрать", "орать". Они обладают яркой экспрессией, передают сильные эмоции, иронию, пренебрежение или агрессию.

Особо нужно подчеркнуть грубейшую ошибку - сбой ритма. Это необоснованное изменение размера внутри стихотворения. Поэты часто изменяют размер внутри строфы, но делают это грамотно, благодаря чему стихи становятся динамичными и выразительными.

Рифмы - это отдельная тема для разговора. Современную поэзию сложно представить без них. Они зародились в глубокой древности в лиро-эпическом творчестве: былинах, поэмах, когда у большинства народов не существовало никакой письменности. Созвучия на концах строк позволяли сделать эпос плавным, певучим, легким для восприятия и запоминания.

Рифмы бывают мужскими и женскими, богатыми и бедными, точными и неточными. Главное, чтобы они были свежими, неизбитыми, неожиданными. В современной поэзии вошли в обиход ассонансные рифмы. Они значительно освежают язык, делают его живым и разговорным.

Какие рифмы не следует использовать?

Глагольные рифмы: например, "пришёл - ушёл", "петь - лететь". Глагольные рифмы считаются бедными и невыразительными. Их проще всего подбирать, поэтому поэты стараются их избегать.

Банальные рифмы: предсказуемые пары слов "кровь - любовь", "радость - гадость". Придумали целую тьму банальных рифм! Над ними еще Александр Сергеевич Пушкин иронизировал в своем романе "Евгений Онегин". Когда-то они были свежими, но от частого употребления другими поэтами превратились в заезженные созвучия. Ты читаешь текст, и вот они лезут как тараканы.

Бедная рифма: совпадение только конечных гласных звуков.

Ассонансы без системы: случайные неточные рифмы, ломающие звучание.

Чтобы стихи не превращались в скучную болтовню, рифмы должны быть ненавязчивыми и неожиданными. Тогда поэтический текст будет восприниматься читателем легко и естественно, а сами созвучия станут глубокими и интересными. Особенно ценятся рифмы богатые, имеющие контрастную смысловую нагрузку, связывающие различные понятия из разных частей речи: существительное плюс наречие, прилагательное и глагол и т. д. Очень хорошо работают неологизмы, слова из современного лексикона, научные термины, аббревиатуры и имена собственные.

Но всё же в поэзии главное - не рифмы, а ритм. Ритм создает эмоцию. Плавный ритм успокаивает, чеканный - мобилизует, рваный - передает тревогу или хаос. Рифма - лишь способ. Она помогает скреплять строки и выделять ритмические акценты, но сама по себе не делает текст поэзией.

Мы живем в эпоху технологического прогресса. Мы используем компьютерные программы и интернет в качестве инструментов в своем творчестве. Они значительно облегчают нам жизнь и ускоряют работу в разы. То, что Байрону и Лермонтову приходилось создавать ценой титанических усилий, нам достается легко. Но это великие поэты, чьи произведения прошли проверку временем. Мы должны критически осмысливать свое творчество, включать собственный мозг, а не слепо доверять информационным технологиям.

Благодарю вас за то, что вы прочитали мой пространный литературоведческий опус! Желаю всем поэтам творческого вдохновения!

Этот день напомнил мне о том , что в нашем безумном ритме мы совсем перестали смотреть вокруг. Мир несется вперед, а мы — вместе с ним, не замечая ничего. Мы очень спешили на прием к врачу, и каждая минута имела значение. Но иногда сама жизнь устраивает нам проверку, требуя выбрать между «надо успеть» и «нельзя пройти мимо». Это был настоящий экзамен на то, остались ли мы еще людьми.
Визит к врачу не терпел опозданий, но мы остановились. Жизнь иногда заставляет нас притормозить, чтобы проверить, жива ли в нас человечность.
Все произошло в одну секунду. Сын увидел, как ворона несет в клюве жука-оленя. Огромный, красивый, настоящий лесной «рыцарь». Мне было очень страшно: ворона огромная, она щелкала клювом прямо на меня, защищая свою добычу. Но я посмотрела на сына — он так сильно переживал, так хотел помочь... И я поняла, что не могу отступить. К моему удивлению, она испугалась и отступила. Жук упал на асфальт — беспомощный, с поврежденным панцирем и лапками.
Пока я махала руками на одну ворону, вторая уже целилась, чтобы снова прыгнуть на жука. Сын пытался прогнать и ее. И тут — новый кошмар: задом выезжает машина. У меня все внутри оборвалось. Медленно, колесо ползет прямо на него. Я кричать не могу, дыхание перехватило. Казалось, сейчас все закончится.
В тот момент мир замер. Сын стоял рядом, не отводя глаз от жука, и его отчаяние было таким сильным, что произошло настоящее чудо. Водитель заметил наш переполох, увидел, как ребенок переживает за эту крошечную жизнь, и в последний момент плавно вывернул руль. Он объехал именно жука — аккуратно, чтобы не задеть. От машины вторая ворона сама отлетела и оставила его в покое. Всего пара сантиметров спасли жизнь, которая для кого-то другого могла остаться просто «пятнышком на дороге».
Когда мы аккуратно перенесли нашего «рыцаря» в траву, сын заплакал. Не от страха — от радости. Маленький человек с огромным сердцем увидел, как мир вдруг стал добрее. Он знает , что этот жук — не просто насекомое, а Жизнь, за которую стоит бороться.
Любая жизнь, даже такая крошечная, бесценна. Она не измеряется размером, а является чудом, хрупким и важным. Если мы проходим мимо того, кто слабее, мы теряем частичку себя. Но когда мы останавливаемся — мы подтверждаем, что в нас еще жив человек.
Вокруг проходили десятки людей. Кто-то торопился, кто-то прогуливался. Никто из них даже не обернулся. Им было не до того. Жук? Очередная букашка под ногами. И это безразличие ранило сильнее, чем вороньи клювы.
В мире, где так много спешки, эта история о спасенном «рыцаре» — мой ответ всем, кто говорит, что доброты больше нет. Она есть. Она живет в дрожащих от слез детских глазах, в нашем с вами желании защитить того, кто слабее.
Мир не станет добрее сам по себе. Он становится лучше только тогда, когда мы находим в себе силы остановиться, забыть о своих делах и сказать: «Я не пройду мимо».
А люди остаются людьми, даже когда просто едут задом по своим делам ;)

В человеке всё должно быть достойно!

Сейчас очередной счастливый день!
Семья ждёт меня с экзамена,сегодня мы сдавали экзамен по арифметике.
Я иду домой и мысленно пишу размышления в свой дневник,вечером встречусь с дневником лично.
Настроение великолепное!

Результаты экзамена узнаем через два дня.
А пока нужно готовиться к экзамену по иностранному языку.
Волнения нет,я уверена,что сдам на « отлично». В моей семье все владеют двумя языками и мы часто говорим между собой свободно на этих языках.

Бабушка была первая в семье,которая ввела этот устав: знание языков даёт человеку много возможностей в жизни.
Главное,следить за тем,что все эти возможности были нравственные и созидательные.

У бабушки непростая сутьба,много бед и горестей выпало на её долю,но за её стойкость и доброту Всевышний наградил её прекрасным мужем и прекрасным сыном и всеми нами,не менее прекрасными!
Шучу,конечно,но шучу в прекрасном смысле.
Улыбаюсь!
Шучу в том смысле,что я сейчас совсем забыла о скромности,на самом деле я скромная девушка.
Воспитание позволяет быть в меру скромной, и в меру нескромной)!

Сейчас я была в меру нескромная,когда сказала,что мы все прекрасные!
Но я же на самом деле считаю всю нашу семью прекрасными людьми.
Но это я скажу только самым родным людям и своему дневнику.
Они поймёт всё правильно!

Сколько восклицательных знаков в моих предложениях!
Да!
Потому что душа того требует!
Она восклицает!

Сегодня объявили оценки за экзамен по литературе ( писали сочинение),у меня « отлично»!
За экзамен по теории литературы и теории русского языка тоже «отлично».
Теория литературы -очень интересный вопрос для рассуждения.
Во-первых литература — это любые зафиксированные на бумаге достижения человеческой мысли.
А мысли бывают разные,различающиеся по темам,видам,разделам.

Вопросы были несложные для меня,например: Наука о русском языке (лингвистика) включает несколько разделов, каждый из которых изучает язык с определённой стороны.
Назови основные разделы.
Я всё назвала,привела примеры.
И получила « отлично!».

Все ребята в нашем классе увлекающиеся. Все чем-то увлечены,каждый имеет какое-то своё любимое дело и старается стать в нём профессионалом.
Мальчишки увлечены техникой,историей,физикой,химией.
Саша высокий и кудрявый увлечён электриком,мечтает стать инженером в этой области.
Он у нас в кабинете наладил всё электричество.
Подсветка над доской ,на каждой парте настольные лампы, и каждая не похожа на другую.
Он нам каждому сконструировал лампу,сказал,что делал их согласно своего видения о каждом из нас.
И мы в конце учебного года заберём эти лампы себе.
И учителю сделал лампу ,ей очень понравилась. Она даже заплакала от восторга и умиления Сашиным талантом и усердием.

Саша невысокий брюнет увлечён химией,он мечтает создавать материалы для быта человека,чтобы они максимально были безвредными для Природы.

Игорь занят изучением биологии и думает о том,чтобы производить из растений ,как это умели в прошлые века,полезные для здоровья человека вещи и предметы быта. Он учится попутно гончарному мастерству и всем нам подарил возможность сделать самим для себя кофейные наборы глиняной посуды.
Мы всем классом были у него дома в его мастерской. Нас выпроводить оттуда было непросто…
Мы забыли о времени,настолько было интересно.

Ирина художница. Она и рисует и лепит так,что залюбуешься. Её работы уже красуются на многих выставках.
Оля делает украшения из минералов.
Это так красиво!
Это так восхитительно!

Я могу о каждом из наших ребят рассказывать и рассказывать.
Нет ни одного,кто бы не был чем- то увлечён,чем-то занят.

Я шью. Конструирую модели одежды и сама шью на машинке и на руках.
Я ещё не профессионально,конечно,шью,но всё равно красиво и качественно. Так я вижу,и так говорят мои родные и друзья.

Всем ребятам в классе я сшила галстуки с золотой вышивкой инициалов каждого из них. Мы в них ходим на экзамены. И это всем очень понравилось,выглядим стильно и достойно!

Продолжение следует…

Люди приходят не для чего-то и не почему-то. Они просто приходят, как дожди или холода. Кто-то заходит, чтобы выпить кофе и молча выйти, кто-то — чтобы разрушить твой привычный мир до фундамента, а кто-то — чтобы просто стоять рядом, когда ты не знаешь, как дышать.
Я больше не верю в сказки про уроки. Это слишком удобно — называть чью-то жестокость мудростью, а чьё-то предательство шансом на рост. Нет. Было больно — значит, было больно. Было тепло — значит, было тепло. И это всё.
Они уходят, оставляя после себя свои запахи, свои привычки, свои невыполненные обещания и тот самый привкус горечи, который не смыть ничем. И ты остаешься в этой тишине одна, среди осколков того, что ты считала собой. Я перестала прощать их ради опыта. Я перестала благодарить их ради мудрости.
Знаете, что самое смешное в этом прощении? Мы носимся с ним, как с писаной торбой, надеясь, что если мы кого-то простим, то внутри сразу станет светло и легко. А на деле человеку плевать. Он даже не просил. Живет, ест, смеется, спит, и ему вообще не холодно и не жарко от того, что ты там себе внутри простила. Это прощение нужно только нам. Чтобы просто перестать чувствовать эту тупую, ноющую злость, когда вспоминаешь лицо или голос. Или чтобы почувствовать свою святость и благородство?
Поэтому я забила. Я больше не играю в эту благородную игру «я тебя прощаю». Если человек был гадом, он гадом и останется. Если он подставил, он подставил. Я не буду искать в этом урок, не буду искать высший смысл. Мне не надо, чтобы он меня понял. Мне не надо, чтобы он извинялся, потому что я знаю, что это будет ложь.
Я просто вычеркиваю его. Это как когда в квартире перегорает лампочка. Ты не злишься на неё, не пытаешься её простить за то, что стало темно. Ты просто берешь и выкручиваешь её, чтобы вкрутить новую. Ты просто меняешь её на ту, которая светит. Вот так и с людьми. Они были? Были. Накосячили? Накосячили. Ок, галочку поставила, выводы сделала и пошла дальше.
Весь этот абсурд с прощением — как попытка извиниться перед дождём за то, что он тебя намочил. Ты стоишь в луже, продрогшая до костей, и пытаешься объяснить ему, что ты прощаешь его за этот холод, надеясь, что если произнесешь это вслух, небо станет яснее, а одежда суше. Но дождь просто идет. Ему нет дела до твоих слов.
Иногда смотрю в пустоту, которая осталась после каждого, кто оставил шрам, и понимаю одну простую, до боли простую вещь: они все ушли. Они ушли, забрав куски моей жизни, оставив меня здесь без них. И вот в этой полной, оглушительной пустоте я впервые не чувствую вины.
Я не обязана быть благодарной за то, что меня ломали. Я не обязана быть признательной за то, что меня забывали. И, Боже, как же легко дышать, когда наконец-то перестаешь ждать, что кто-то, хоть кто-нибудь, заполнит эту пустоту. Мы часто думаем, что люди приходят в нашу жизнь, чтобы остаться. Но на самом деле они приходят, чтобы просто помочь нам пережить самих себя.

Часть 1. Анамнез.
Палата, запах хлорки и беды,
Мир сужен до размеров белой койки.
Сквозь мутное стекло дрожат сады,
И капельницы метроном нестойкий,
Считает то, чего не сосчитать.
Мне сорок семь, я вклеен между датой,
Рождения и той, что нужно ждать,
И этот клей пропитан горькой ватой.

Врачи заходят с вежливой тоской,
Не глядя вглубь, а только на бумаги,
Где росчерк аномалии кривой,
Перечеркнул все детские овраги,
Все юности беспутные костры,
Все зрелости надменные вершины.
Их выводы отточены, остры,
Как лезвия больничной гильотины.

Иммуно… гисто… химия… мета…
Латынь мертва, но убивает больно.
И жизнь моя, газетная верста,
Прочитанная кем-то произвольно,
Запятнанная кофе, смятый лист.
Уже не перепишешь, не исправишь.
Диагноз, беспощадный машинист,
Что поезд твой под ледяной откос направил.

Я помню страх, холодный, как металл,
Он врос мне в позвоночник и под рёбра.
Я лгал себе, я верил, убеждал,
Что всё пройдет, что всё случится добрым.
Я пил отвары трав, что нёс сосед,
Я к бабкам ездил в дальние деревни.
Но рак не бес, не порча, не навет.
Он просто ткань, ставшая слишком древней, слишком чужой.

Часть 2. Симптомы Ясности.
А после страха, тишина внутри,
Как будто выключили где-то рубильник,
Всех мелких драм, всей вечной суеты.
Будильник, что бесил, теперь не злит,
Начальник, что казался лютым зверем.
Лишь утомленный, нервный человек.
Соседский спор из-за парковки у двери,
Бессмысленный, почти мышиный бег.

Всё стало резким, видимым, простым.
Осыпалась позолота с барахла,
Которым я так слепо дорожил,
Считая сутью, не приметив зла.
Машина, ради выплаты кредита,
Лишавшая меня и сна, и сил.
Карьера, что казалась монолитом,
Песочный замок, что прилив размыл.

Обиды, что носил в себе годами,
На друга, на жену, на мать, отца,
Вдруг стали лёгкими, почти смешными снами,
Пылинками на ткани мирозданья.
Я им звонил, не каялся, прощал.
Себя за то, что нёс их, как вериги.
Я просто говорил и отпускал,
Всё то, что было вписано не в книги,
А в шрамы сердца.
И вот она приходит, ясность.
Как после бури, вымытый асфальт.
Как будто с глаз слетает пелена,
И видишь мира истинный гештальт.

Часть 3. Наблюдения.
Я вижу, как жена моя седая,
Приносит мне бульон в большой руке.
Её ладонь, морщинками играя,
Надёжней клятв, написанных на песке.
Я вижу в ней не жалость и не долг,
А ту любовь, что глубже всех истерик.
И понимаю, как же я был глуп,
Считая штиль за гибель, шторм за берег.

Я вижу сына, двадцать три, бородат.
Он держит маску ледяного гнева.
Он зол на смерть, на этот хитрый яд,
На Бога, что не слышит с неба.
Но в том, как он мне поправляет плед,
В движении неловком, слишком резком,
Я вижу мальчика испуганного, нет,
Скорей дитя, под проливным дождём промокшее,
Ищущее навес под дряхлым козырьком,
Отца, который сам уже, дыра в стене.

Я вижу солнце в мартовском окне.
Оно не лечит, и не обещает.
Оно лишь светит, просто так.
Вовне лучом по кафелю гуляет,
И в пылинках растерянном полку
Творит галактики, и мне их не жалеет.
Как я не видел этого?
Дурак, как я прожил, всего не разумея?

Весна орёт, набухли почки, жизнь,
Жизнь бесстыжая, бесцеремонная и злая,
Ломает лёд, кричит ветрам, "Держись!",
Сама себя повсюду продолжая.
Она течёт в обход меня, сквозь, мимо.
И нет в том ни обиды, ни вины.
Она просто течёт, неумолимо.
И я лишь камень на её пути, увы.
Или песок, что смоет до весны.

Часть 4. Катарсис и Завещание.
Не больно, просто очень-очень тихо,
И тело больше не тюрьма, не враг.
Оно костюм, изношенный до дырок,
Пора снимать, оставить на гвоздях.
Врачи не ходят, медсестра привычно,
Меняет капельницу, молча, деловит.
Всё стало страшно автобиографично,
И каждый вздох как будто говорит,
«Ты был, ты есть, пока ещё, немного...».

И эта ясность, данная в конце,
Не дар, не милость гневного пророка.
Она итог на выцветшем лице,
Последний счет за все уроки рока.
Она горька, она как соль на ране,
Зачем мне знать, как правильно дышать,
Когда мой воздух собран в чемодане.
И поезду осталось пять минут стоять?
Зачем мне видеть мира совершенство,
Его простую, грубую красу,
Когда моё утрачено блаженство,
Идти босым в рассветную росу?

Но в этой горечи нет места для проклятий.
Лишь тихая, прозрачная печаль.
Я раздарил весь хлам своих объятий,
Простил долги, отбросил то, что жаль.
Осталось лишь простое, как дыханье,
Любите свет, пока вам светит он.
Любите спор и тихое молчанье,
И ветра шум, и колокольный звон.
Любите хлеб, и соль, и вкус воды.
И тёплый бок уснувшего ребёнка.
Все эти хрупкие, бесценные труды,
Что жизнь сшивают нитью очень тонкой.
Не ждите грома или знамений.
Не ждите ясности, что бьёт под дых в конце.

Вся ваша жизнь, от первых пробуждений,
И есть она, на любящем лице.
В капле дождя,
В морщинке у виска,
В гудке далёком,
В облаке,
В руке,
В…

…Её рука, холоднаﮩ٨ـﮩ٨ـﮩ٨ـ___________________

Терминальная ясность* (также известная как предсмертное просветление или терминальный всплеск) это внезапное и удивительное возвращение памяти, и полной ясности сознания, у людей с тяжелыми психическим, или неврологическими заболеваниями, незадолго до их смерти.

Примечание: Это моя попытка показать восприятие этого феномена.

Дана долго смотрела на кнопку «Опубликовать».

Казалось бы, что такого?

Всего несколько строчек о себе.

Но почему-то именно сейчас сердце билось сильнее, чем перед экзаменом по гражданскому праву.

Она перечитала текст ещё раз.

Двадцать два года.

Волгоград.

Студентка юридического факультета.

Мама двухлетнего сына.

Мечтает найти друга по переписке.

Обмениваться письмами.

Маленькими подарками.

Историями из жизни.

И однажды отправить кому-нибудь большую коробку со вкусностями из своего города.

Ничего особенного.

Ничего необычного.

Но почему-то именно эта маленькая анкета казалась ей очень личной.

Слишком личной.

Словно она не адрес публиковала, а кусочек собственной души.

Немного поколебавшись, Дана всё-таки нажала кнопку.

И сразу закрыла страницу.

Будто боялась передумать.


---

Следующие недели пролетели быстро.

Учёба.

Лекции.

Семинары.

Дом.

Маленький сын Егор.

Постоянная нехватка времени.

Иногда ей казалось, что она живёт сразу несколько жизней одновременно.

Утром студентка.

Днём мама.

Вечером хозяйка.

Ночью человек, который пытается успеть подготовиться к занятиям.

Однажды после особенно тяжёлого дня она случайно открыла страницу с анкетой.

Ответов не было.

Ни одного.

Дана усмехнулась.

Наверное, так даже лучше.

Глупая была идея.

Кому вообще интересно писать незнакомому человеку с ребёнком, учёбой и вечной нехваткой времени?

Она уже хотела удалить анкету.

Но отвлёкся Егор.

Подбежал с карандашом в руках.

— Мам, смотри!

На листке был нарисован круглый человечек с огромной улыбкой.

— Это кто?

— Ты.

— Почему такая большая улыбка?

— Потому что ты добрая.

Дана рассмеялась.

И почему-то передумала удалять анкету.


---

Первое письмо пришло почти через полтора месяца.

Она обнаружила конверт вечером после института.

Сначала даже подумала, что ошиблась адресом.

Потом увидела своё имя.

Настоящий конверт.

С настоящей маркой.

С настоящим почерком.

Дома она открывала его осторожно, словно внутри лежало что-то хрупкое.

Так оно и было.

Внутри лежали несколько страниц.

Писала девушка по имени Аня.

Из небольшого города на Урале.

Она работала воспитателем в детском саду.

Любила книги.

Мечтала увидеть Байкал.

И тоже долго не решалась написать первой.

В конце письма лежала маленькая закладка для книги, сделанная вручную.

А ещё одна строчка.

Всего одна.

Но именно её Дана потом будет помнить много лет.

> «Мне кажется, самые интересные люди часто сомневаются, стоит ли рассказывать о себе.»




---

Они начали переписываться.

Сначала осторожно.

Потом всё откровеннее.

Дана рассказывала про учёбу.

Про бессонные ночи перед экзаменами.

Про то, как трудно иногда совмещать материнство и институт.

Аня рассказывала о работе.

О детях в группе.

О своей бабушке.

О любимых книгах.

Однажды она призналась, что почти не выходит никуда после работы.

После тяжёлого расставания ей стало трудно доверять людям.

— Наверное, поэтому я и решила писать письма, — написала она. — На бумаге люди кажутся честнее.


---

Со временем переписка стала частью жизни.

Каждый раз, когда приходил конверт, Егор первым бежал к почтовому ящику.

— Мам! Письмо пришло!

Для него это было настоящее приключение.

Он помогал выбирать открытки.

Рисовал маленькие картинки.

Вкладывал в конверты наклейки.

Иногда писал собственные послания огромными печатными буквами.

«ПРЕВЕТ ТЁТЯ АНЯ».

Ошибки никто не исправлял.

Потому что в них было больше искренности, чем в любом идеальном тексте.


---

Но однажды письма перестали приходить.

Неделя.

Две.

Месяц.

Потом ещё один.

Дана старалась не волноваться.

Но всё равно каждый день заглядывала в ящик.

Написала одно письмо.

Потом второе.

Ответа не было.

В голове появлялись самые разные мысли.

Может быть, Аня устала от общения.

Может быть, произошло что-то плохое.

Может быть, дружба закончилась.

Иногда взрослые переживают не меньше детей.

Просто стараются этого не показывать.


---

Ответ пришёл почти через три месяца.

Конверт был непривычно тонким.

Внутри лежал всего один лист.

Аня писала, что её мама тяжело заболела.

Несколько месяцев она провела между больницами, работой и домом.

Не хватало сил даже на самые простые вещи.

В конце письма были строки:

> «Я боялась, что за время моего молчания стану для вас чужим человеком.

Но ваши письма продолжали приходить.

И каждый раз напоминали мне, что где-то есть люди, которым не всё равно.»



Дана плакала, читая эти строки.

Не от грусти.

От понимания.

Иногда человеку нужно совсем немного.

Знать, что его ждут.


---

Прошёл ещё год.

Потом второй.

Переписка стала крепче.

Глубже.

Настоящее время измерялось уже не месяцами, а конвертами.

И однажды Дана решила исполнить свою старую мечту.

Ту самую.

С которой когда-то начиналась её анкета.

Они с Егором собирали посылку почти неделю.

Положили волгоградские сладости.

Открытки с Мамаевым курганом.

Маленький сувенир с изображением Волги.

Рисунок Егора.

Фотографии города.

И огромное письмо.

На двенадцати страницах.

На почте сотрудница улыбнулась:

— Родственникам отправляете?

Дана задумалась.

И неожиданно ответила:

— Нет.

Подруге.

Но если честно, уже почти родственнице.


---

Спустя несколько месяцев они впервые встретились.

Не на вокзале.

Не в аэропорту.

А возле знаменитого памятника на Мамаевом кургане.

Аня приехала в Волгоград специально на несколько дней.

Обе волновались.

Словно сдавали важный экзамен.

Но стоило увидеть друг друга, как напряжение исчезло.

Потому что невозможно чувствовать себя чужими после нескольких сотен страниц откровенных писем.

Егор подбежал к Ане первым.

И протянул ей рисунок.

— Это тебе.

— Спасибо.

— Мама говорит, ты хороший человек.

Аня рассмеялась сквозь слёзы.

Потом обняла его.

А затем и саму Дану.


---

Поздно вечером они сидели на набережной Волги.

Смотрели на воду.

Разговаривали.

Молчали.

Смеялись.

И вдруг Дана вспомнила тот день, когда чуть не удалила свою анкету.

Один клик.

Всего один клик отделял её тогда от этой встречи.

От этой дружбы.

От всех писем.

От всех воспоминаний.

От человека, который стал частью её жизни.

И она подумала о том, что многие хорошие вещи начинаются очень тихо.

Без фанфар.

Без чудес.

Без громких событий.

Иногда они начинаются с обычного листа бумаги.

С нескольких искренних строк.

И со смелости оставить свой адрес там, где его может прочитать совершенно незнакомый человек.

Который однажды перестанет быть незнакомым.

Навсегда.

Возле старого здания почты стоял синий почтовый ящик.

Краска на нём давно выцвела.

На боковой стенке виднелась вмятина.

А замок зимой иногда заедал от мороза.

Большинство людей проходили мимо, даже не замечая его.

Но в городе его знали все.

И называли просто:

Ящик надежды.

Началось всё семь лет назад.

Тогда Надежда Алексеевна только вышла на пенсию.

Почти сорок лет она проработала медсестрой.

Привыкла, что её день наполнен разговорами, просьбами, заботами о других людях.

А потом всё закончилось.

Слишком резко.

Слишком тихо.

Муж умер ещё раньше.

Сын Андрей жил в Санкт-Петербурге.

После одной тяжёлой ссоры они почти перестали общаться.

Сначала не разговаривали месяц.

Потом год.

Потом пять лет.

Со временем даже обида устала.

Осталась только пустота.

Иногда Надежда Алексеевна брала телефон.

Находила номер сына.

Смотрела на экран.

И откладывала телефон обратно.

Каждый раз казалось, что уже слишком поздно.

Однажды она нашла возле остановки детскую записку.

На обычном тетрадном листке было написано:

> «Я хочу, чтобы мама выздоровела.»



И больше ничего.

Ни имени.

Ни адреса.

Ни подписи.

Весь вечер эта записка не выходила у неё из головы.

Почему-то она думала не о ребёнке.

А о собственном сыне.

Когда-то Андрей тоже писал ей короткие записки.

Оставлял на холодильнике.

Подсовывал под дверь комнаты.

Смешные.

Неуклюжие.

Написанные кривым детским почерком.

Она хранила их до сих пор.

На следующий день Надежда Алексеевна попросила начальника почты разрешить открыть старый ящик, который почти не использовался.

Внутри оказалось несколько конвертов.

Кто-то действительно бросал туда письма.

Не для отправки.

Для себя.

Для надежды.

Она прочитала их дома.

И впервые за долгое время почувствовала себя нужной.

Так появились ответы.

Сначала несколько.

Потом десятки.

Потом сотни.

Люди рассказывали о страхах.

О болезнях.

О разводах.

О потере работы.

О депрессии.

О мечтах.

О том, что никогда не решились бы сказать вслух.

А Надежда Алексеевна отвечала.

Не как мудрец.

Не как психолог.

Просто как человек.

Иногда её письма помогали.

Иногда нет.

Однажды молодой мужчина написал ей, что собирается уехать из родного города и начать новую жизнь.

Она поддержала его решение.

Через полгода пришёл ответ.

Гневный.

Жёсткий.

Мужчина обвинял её в том, что после переезда потерял работу, друзей и оказался в ещё большей беде.

В конце письма было написано:

> «Вы даёте советы, не зная людей. Лучше бы вы вообще не отвечали.»



Всю ночь Надежда Алексеевна не спала.

Письмо лежало на столе.

Слова будто жгли бумагу.

Впервые она задумалась:

а имеет ли она право вмешиваться в чужие судьбы?

Кто она такая, чтобы советовать?

Что если кому-то её письма действительно навредили?

После этого случая она почти месяц не открывала почтовый ящик.

Конверты продолжали приходить.

Но оставались лежать внутри.

Почтальон удивлялся.

Жители спрашивали.

А она всё чаще думала, что пора закончить эту историю.

Однажды вечером она достала большую коробку с письмами.

Решила разобрать их перед тем, как всё прекратить.

В коробке были сотни конвертов.

Старых.

Пожелтевших.

Потёртых.

Случайно из середины выпал один лист.

Она развернула его.

Письмо было без подписи.

Она почти не помнила его автора.

Но последние строки сразу бросились в глаза.

> «Если бы вы тогда не ответили, меня бы сегодня, наверное, не было.»



Надежда Алексеевна перечитала письмо несколько раз.

Потом открыла следующий конверт.

Потом ещё один.

И ещё.

Сотни разных историй.

Сотни разных судеб.

И вдруг она поняла простую вещь.

Никто не может спасти всех.

Никто не может всегда быть прав.

Но это не значит, что нужно перестать протягивать руку тем, кто просит помощи.

На следующее утро она снова открыла ящик.

Внутри лежал единственный конверт.

Без обратного адреса.

Почерк показался знакомым.

Очень знакомым.

Руки неожиданно задрожали.

Она вскрыла письмо.

И сразу увидела первую строчку.

> «Здравствуй, мама.»



Мир будто остановился.

Дальше она читала медленно.

По одной строке.

По одному слову.

Сын писал, что много раз собирался связаться с ней.

Что тоже не знал, как сделать первый шаг.

Что случайно узнал о Ящике надежды из статьи в местной газете.

Что несколько месяцев назад написал письмо и не подписался.

Именно то письмо, которое она когда-то прочитала среди других.

Письмо человека, который чувствовал себя одиноким, несмотря на внешне благополучную жизнь.

В конце было написано:

> «Странно.

Ты помогла сотням людей найти нужные слова.

А мне понадобилось семь лет, чтобы написать самые простые:

Я скучаю по тебе.»



Надежда Алексеевна плакала.

Долго.

Как не плакала даже после смерти мужа.

Не от боли.

От облегчения.

Через неделю Андрей приехал.

Они встретились возле того самого почтового ящика.

Оба постаревшие.

Оба растерянные.

Оба понимающие, сколько времени потеряли.

Никто не искал виноватых.

Потому что возраст учит одной важной вещи:

время дороже правоты.

Вечером они сидели на кухне и разговаривали почти до рассвета.

О детстве.

О прошлом.

О том, о чём молчали годами.

А утром Надежда Алексеевна открыла почтовый ящик.

Внутри лежали новые письма.

Как всегда.

Она улыбнулась.

И впервые за много лет почувствовала, что одно из самых важных писем в её жизни наконец нашло своего адресата.

За окном начиналась весна.

Снег таял на крышах.

Капель стучала по подоконникам.

А старый синий ящик продолжал стоять возле почты.

Только теперь он хранил не только чужие надежды.

Он хранил историю о том, что иногда самое трудное письмо — это то, которое нужно отправить самому близкому человеку.

Жить в мире и согласии- это и есть мудрость!

Сегодня я проснулась раньше всех, дождик стучал по стеклу окна и разбудил меня,я очень люблю дождь.
У меня хорошие воспоминания и ассоциации с этим явлением природы.

Дома тепло,сухо,уютно,радостно,а за окном дождик и значит,что все будут рядом,мне счастливо,потому что весело ,а весело потому что безопасно,потому что все мои родные надёжные и любимые рядом со мной.

Потому что дождь и на дворе дел мало.
Мы топим печь,печём что-то вкусное,разговариваем,шутим,смеёмся и так чудесно на душе от этого.
Поэтому я очень люблю дождь!

А ещё , если у папы выпадает его выходной день,а на улице дождь,то ,чтобы скрасить мокрую атмосферу, он весело заявляет: « Сегодня всей семьёй идём в фотосалон фотографироваться! Всем быть в парадной форме и с весёлым лицом!»

И все знают,что это приглашение только предисловие к дальнейшей содержательной прогулке!
Потом,после фото салона будет кафе- мороженое,прогулка в парке в сапожках,а я смогу бегать по лужам,с зонтиком ,а все мои родные и любимые будут рады мне и я буду слышать: « Наташенька,детка,ты чудо! Чудо прекрасное!», «Посмотрите как она красиво бегает,какие движения,прям принцесса с зонтиком из сказки,как ей хорошо этот плащик и эта косынка,шапочка,берет».

Я услышу много добрых слов в свой адрес в этот дождь,и будет не ясно ,что я люблю больше дождь из капелек воды,или дождь из красивых и волшебных слов.

А после прогулки,мы дома будем пить вечерний чай и вспоминать день и говорить о лучших моментах -мгновениях этого дня и с восторгом смотреть за окно на закат,на огонёк,уходящего в сон Солнышка.

Солнце оставило нам в печи искорку тепла и света, и теперь у нас мерцает в печи огонёк, а на душе мерцает тепло и свет от любви Солнышка и любви друг к другу.

Настроение прекрасное!
Пойду печь оладушки к завтраку,разбужу любимое семейство ванильным ароматом.
Они проснутся и вся радость вновь повторится!
И с годами она увеличивается!
Слов добрых становится больше и ценность их тоже растёт!

Продолжение следует…

В деревне Берёзовка стоял старый дом под огромной липой.

Летом её ветви почти касались крыши.

Осенью двор засыпало золотыми листьями.

Зимой снег ложился на них белыми шапками.

А возле калитки висел почтовый ящик.

Потёртый.

Выцветший.

Старше многих жителей деревни.

Почтальон шутил, что этот ящик работает больше, чем некоторые чиновники.

Потому что почти каждый день приносил сюда письма.

Дом принадлежал Вере Павловне.

Ей было семьдесят восемь лет.

Многие считали её удивительным человеком.

Она годами отвечала на письма незнакомцев.

Людей, которым просто хотелось быть услышанными.

Но никто не знал, что за этой добротой пряталась история, о которой сама Вера Павловна старалась не вспоминать.

Когда-то у неё была дочь.

Точнее, дочь была и сейчас.

Но между ними давно пролегло расстояние куда большее, чем тысячи километров.

Двадцать лет назад они поссорились.

Глупо.

Больно.

По-настоящему.

После смерти мужа дочь захотела продать родительский дом и переехать вместе с матерью в город.

Вера Павловна отказалась.

Слово за слово.

Обида за обиду.

Разговор закончился фразами, которые обе потом вспоминали с сожалением.

Дочь уехала.

Сначала звонила.

Потом реже.

Потом почти перестала.

Обе ждали, что первая шаг навстречу сделает другая.

Шли годы.

Никто не уступал.

Иногда Вера Павловна ловила себя на странной мысли.

Она легко находила нужные слова для незнакомых людей.

Но не могла написать письмо собственной дочери.

Каждый раз что-то останавливало.

Гордость.

Страх.

Или старая боль, которая за долгие годы стала частью характера.

Поэтому она продолжала писать другим.

Тем, кто просил совета.

Тем, кто переживал утрату.

Тем, кто чувствовал себя одиноким.

Не всем её письма нравились.

Однажды молодой мужчина из Красноярска прислал сердитый ответ.

Вера Павловна посоветовала ему перестать обвинять родителей в собственных неудачах.

Он написал:

— Вам легко рассуждать. Вы ничего обо мне не знаете.

После этого переписка прекратилась.

Вера Павловна несколько дней переживала.

Потом убрала письмо в ящик стола.

И всё равно продолжила отвечать людям.

Она давно поняла простую вещь:

помогать человеку — не значит всегда говорить ему приятные слова.

Иногда помощь выглядит как правда, которую не хочется слышать.

Годы шли.

Писем становилось всё больше.

А здоровье — всё слабее.

Сначала начали болеть суставы.

Потом сердце.

А однажды врач долго смотрел результаты обследования и наконец сказал:

— Зрение будет ухудшаться.

Быстрее, чем хотелось бы.

Домой она возвращалась медленно.

Впервые за много лет ей стало страшно.

Не из-за себя.

Из-за писем.

Она представила десятки людей, которые будут ждать ответа.

И однажды его не дождутся.

В тот вечер Вера Павловна достала чистый лист бумаги.

Но впервые за много лет написала письмо не незнакомцу.

А дочери.

Писала долго.

Несколько часов.

Перечёркивала строки.

Начинала заново.

Плакала.

Останавливалась.

Продолжала.

А утром не отправила.

Конверт остался лежать в ящике стола.

Рядом со всеми несказанными словами последних двадцати лет.

Через месяц она разослала своим адресатам другое письмо.

Рассказала о болезни.

О том, что скоро ей станет трудно читать и писать.

Ответы начали приходить быстро.

Очень быстро.

Сотни конвертов.

Сотни историй.

Сотни слов поддержки.

Но Вера Павловна читала их уже с трудом.

И всё чаще думала не о них.

А о дочери.

В начале декабря почтальон принёс очередной конверт.

Без обратного адреса.

Вера Павловна открыла его дрожащими руками.

Внутри лежала короткая записка.

Всего несколько строк.

«Мама.

Я получила твоё письмо.

То самое, которое ты всё-таки отправила.

Можно я приеду?»

Вера Павловна перечитала строки несколько раз.

Потом ещё раз.

И только тогда поняла.

Она действительно отправила письмо.

Несколько недель назад.

В один из вечеров, когда устала бороться с собственной гордостью.

От волнения она даже забыла об этом.

Дочь приехала через три дня.

Они долго стояли друг напротив друга возле калитки.

Постаревшие.

Растерянные.

Не знающие, с чего начать.

Двадцать лет молчания трудно уместить в одно предложение.

Первой заплакала дочь.

Потом Вера Павловна.

А потом они просто обнялись.

Без объяснений.

Без оправданий.

Без поиска виноватых.

Словно обе вдруг поняли, сколько времени уже потеряно.

В тот же вечер в дверь постучали.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти.

С букетом зимних хризантем.

— Вы меня не помните, — улыбнулся он. — Я тот самый мальчишка, которому когда-то казалось, что он никому не нужен.

Через день приехала учительница из Самары.

Потом водитель из Твери.

Потом семейная пара из Перми.

Люди появлялись один за другим.

Некоторые преодолели сотни километров.

Некоторые тысячи.

И каждый привозил свою историю.

Свою благодарность.

Свою память.

В один из вечеров за большим столом собрались совершенно разные люди.

Кто-то был знаком только по письмам.

Кто-то видел друг друга впервые.

Они разговаривали.

Смеялись.

Спорили.

Вспоминали.

А Вера Павловна сидела чуть в стороне и слушала.

В какой-то момент дочь тихо спросила:

— Мам, ты ожидала, что всё так получится?

Вера Павловна посмотрела на старый почтовый ящик за окном.

На липу.

На свет в окнах.

На людей, которые когда-то были друг другу чужими.

И покачала головой.

— Нет.

Я думала, что просто пишу письма.

Помолчала.

И добавила:

— А оказалось, всё это время я училась не бояться говорить людям, что они мне дороги.

Поздно поняла.

Но всё-таки успела.

За окном медленно падал снег.

Старый почтовый ящик стоял на прежнем месте.

И впервые за много лет Вера Павловна смотрела на него без грусти.

Потому что самые важные письма наконец нашли своих адресатов.

Прошло три года.

Март выдался холодным.

Снег уже начал таять, но по утрам тротуары снова покрывались тонкой коркой льда.

Михаила Сергеевича похоронили в один из таких дней.

Небо было серым.

Людей пришло немного.

Несколько соседей.

Двое бывших коллег.

Сын.

Антон стоял возле могилы и думал о том, что отец всегда умел жить тихо.

Настолько тихо, что даже его уход оказался почти незаметным.

Когда всё закончилось, соседка Валентина Петровна неожиданно сказала:

— Не спешите выбрасывать письма.

— Какие письма?

— Все его письма.

Антон удивлённо посмотрел на неё.

Но расспрашивать не стал.

Тогда он ещё не понимал смысла этих слов.

Лишь через несколько дней, разбирая квартиру, он открыл дверь кабинета.

И увидел шкаф.

Старый.

Тёмный.

Знакомый с детства.

Когда-то отец запрещал ему трогать ящики внутри.

Теперь запрет исчез вместе с человеком.

Антон открыл дверцу.

И замер.

Внутри стояли коробки.

Много.

Очень много.

Подписанные аккуратным почерком:

«2016».

«2017».

«2018».

«2019».

Словно годы можно было сложить по папкам.

Он открыл одну из коробок.

Внутри лежали письма.

Сотни писем.

С разных концов страны.

Поначалу Антон даже усмехнулся.

— Ну конечно...

Стариковское увлечение.

Ему казалось, что всё это лишь способ занять время.

Спастись от скуки.

Но вечером он открыл первое письмо.

Потом второе.

Потом третье.

К полуночи усмешки исчезли.

Потому что за каждым конвертом стояла чья-то жизнь.

Молодая женщина рассказывала о разводе.

Мужчина из Владивостока писал о сыне, который перестал с ним общаться.

Студент жаловался на страх перед будущим.

Пожилая учительница рассказывала о смерти сестры.

И каждому отец отвечал.

Не шаблонно.

Не дежурно.

Он будто строил разговор.

Медленно.

Терпеливо.

Как когда-то строил мосты.

Антон читал до рассвета.

А потом впервые почувствовал раздражение.

Странное.

Почти детское.

Обиженное.

Потому что этим людям отец рассказывал больше, чем ему.

Им он находил время.

Им писал длинные ответы.

Им открывал душу.

А сыну доставались короткие звонки по воскресеньям.

Эта мысль преследовала его несколько дней.

Пока однажды он не наткнулся на письмо без конверта.

Оно лежало отдельно.

Между двумя тетрадями.

Без даты.

Без марки.

Без адреса.

Наверху было написано только одно слово:

«Антону»

У Антона дрогнули руки.

Он сел.

И начал читать.

---

«Здравствуй, сын.

Не знаю, отправлю ли я это письмо.

Наверное, нет.

Слишком многое проще написать, чем сказать.

А я всегда плохо говорил о важном.

Когда ты был маленьким, мне казалось, что впереди у нас огромное количество времени.

Потом появилась работа.

Командировки.

Заботы.

Потом ты вырос.

И однажды я понял, что мы разговариваем в основном о погоде и делах.

Самое смешное, что я не знаю, как это исправить.

Инженеров учат строить мосты через реки.

Но никто не учит строить их между людьми.

Особенно между теми, кого любишь больше всего.

Иногда мне кажется, что я подвёл тебя.

Иногда кажется, что подвёл себя.

А иногда думаю, что мы просто слишком похожи.

Оба ждём, что другой начнёт разговор первым.

Если когда-нибудь ты найдёшь это письмо, знай одну вещь.

Я всегда гордился тобой.

Даже когда молчал.»

---

Антон долго сидел неподвижно.

Письмо лежало на коленях.

За окном шумел ветер.

А внутри поднималось чувство, которое невозможно исправить.

Отец наконец сказал то, что должен был сказать много лет назад.

Но услышать это лично уже было невозможно.

В тот вечер Антон впервые заплакал после похорон.

Не громко.

Не навзрыд.

Просто сидел один в пустой квартире и смотрел на почерк человека, которого больше никогда не сможет перебить вопросом.

Именно тогда он понял настоящую цену упущенного времени.

Через неделю пришло новое письмо.

Потом ещё одно.

Люди продолжали писать Михаилу Сергеевичу.

Не зная, что его больше нет.

Антон начал отвечать.

Сначала из вежливости.

Потом из чувства долга.

А позже понял, что ждёт этих писем.

Однажды среди конвертов попался совсем другой.

Не благодарность.

Не воспоминание.

Внутри лежал короткий лист.

Писал мужчина из Екатеринбурга.

«Честно говоря, долго сомневался, стоит ли писать.

Пять лет назад я сильно обиделся на ваш ответ.

Вы написали, что я слишком часто обвиняю других в своих бедах.

Тогда я разозлился.

Даже хотел прекратить переписку.

Но сейчас понимаю, что вы были правы.

Просто тогда я не был готов это услышать».

Антон перечитал письмо несколько раз.

И неожиданно улыбнулся.

Впервые за всё это время.

Потому что отец наконец перестал выглядеть святым.

Оказалось, он ошибался.

Спорил.

Иногда говорил неприятную правду.

Был живым человеком.

Не памятником.

Не легендой.

Не образом.

Человеком.

И от этого стал только ближе.

Летом Антон приехал к старому дому вместе со своим двенадцатилетним сыном Егором.

Почтовый ящик всё ещё висел на прежнем месте.

Немного перекошенный.

Немного выцветший.

Но живой.

Егор долго его рассматривал.

Потом спросил:

— Дедушка правда столько писал?

— Правда.

— И зачем?

Антон посмотрел на дом.

На сирень.

На солнечные окна.

На людей, которые проходили мимо и даже не догадывались, сколько судеб однажды соединил этот человек.

— Наверное, потому что понимал одну вещь раньше многих из нас.

— Какую?

Антон задумался.

А потом ответил:

— Что люди редко умирают от одиночества.

Чаще они умирают от того, что чувствуют себя ненужными.

Вечером они вернулись домой.

Перед сном Егор неожиданно постучал в дверь его комнаты.

В руках у него был конверт.

Самый обычный.

Белый.

Немного кривой.

— Это тебе.

— Что это?

— Письмо.

Антон осторожно взял конверт.

И вдруг почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

Он вспомнил отца.

Его неотправленное письмо.

Все несказанные слова.

Все упущенные разговоры.

И понял, что некоторые мосты действительно невозможно построить заново.

Но можно успеть построить другие.

Пока ещё есть время.

За окном медленно темнело.

А на столе лежали два письма.

Одно — из прошлого.

Другое — из будущего.

И между ними проходила целая человеческая жизнь.

Когда Гуля вышла замуж за Рустама, ей казалось, что самое трудное уже позади.

Они любили друг друга.

Строили планы.

Смеялись над одними и теми же шутками.

Могли разговаривать до рассвета.

Тогда ей казалось, что так будет всегда.

Но годы умеют менять даже самые крепкие вещи.

Незаметно.

Почти бесшумно.

Сначала появились дети.

Потом кредиты.

Потом бесконечная работа.

Рустам стал водителем междугородних рейсов.

Неделями пропадал в дороге.

Возвращался уставший.

Гуля крутилась между домом, работой и семьёй.

Жизнь шла вперёд.

Вроде бы всё было хорошо.

Но однажды она поймала себя на странной мысли.

Она больше не помнила, когда они в последний раз говорили не о делах.

Не о счетах.

Не о ремонте.

Не о покупках.

Не о детях.

А друг о друге.

Вечером Рустам вернулся из рейса.

Ужинал молча.

Смотрел новости.

Потом уснул прямо перед телевизором.

Гуля сидела рядом и вдруг поняла, что чувствует себя одинокой.

Не потому, что мужа нет рядом.

А потому, что он рядом и одновременно очень далеко.

От этой мысли ей стало страшно.

Через несколько дней они поссорились.

Повод оказался пустяковым.

Рустам снова забыл о годовщине знакомства.

Тридцать секунд разговора превратились в час взаимных упрёков.

— Ты вообще замечаешь меня? — спросила Гуля.

— А ты замечаешь, сколько я работаю? — ответил он.

— Я не про работу.

— А про что тогда?

Но ответить она не смогла.

Потому что сама не понимала.

Они помирились через день.

Как мирились всегда.

Только осадок остался.

Через неделю Рустам снова уехал.

Перед отъездом они обменялись обычными фразами.

— Береги себя.

— Хорошей дороги.

— Позвони вечером.

Ничего особенного.

Но после его ухода Гуля неожиданно расплакалась.

Потом достала старую школьную тетрадь.

И начала писать.

Не сообщение.

Не жалобу.

Письмо.

«Здравствуй, Рустам.

Я долго думала, почему на тебя злюсь.

Наверное, потому что скучаю по человеку, который когда-то рассказывал мне о своих мечтах.

Я до сих пор помню, как ты хотел увидеть Байкал.

Помнишь?

А я не знаю, помнишь ли ты, что я мечтала научиться рисовать...»

Она написала четыре страницы.

Сложила их в конверт.

И отправила.

Ответ пришёл через неделю.

Почерк Рустама был неровным.

Будто он долго не решался начать.

«Гуля.

Я перечитал твоё письмо три раза.

И вдруг понял, что не помню, когда последний раз говорил тебе спасибо.

Мне казалось, что работа — это моя любовь к семье.

Оказывается, любовь нужно ещё и показывать...»

Впервые за много лет они начали писать друг другу.

Не каждый день.

Не каждую неделю.

Но регулярно.

Иногда письма были короткими.

Иногда занимали несколько страниц.

В них появлялось то, что давно молчало.

Однажды Гуля призналась, что много лет чувствовала обиду.

Ей казалось, что работа всегда стояла у мужа на первом месте.

Рустам честно ответил, что боялся бедности.

Его отец потерял работу в девяностые.

Семья жила очень тяжело.

С тех пор он был уверен, что обязан работать как можно больше.

Даже если за это приходится платить временем.

О таких вещах они никогда раньше не говорили.

Не потому, что не хотели.

Просто не находили слов.

Или времени.

Или смелости.

Постепенно письма начали менять их жизнь.

Рустам впервые за двадцать лет взял отпуск летом.

Гуля записалась на курсы рисования.

Они стали чаще гулять вдвоём.

Без телефонов.

Без спешки.

Без привычного «потом».

Однажды дочь приехала к ним в гости.

Уже взрослая.

Со своей семьёй.

Помогая матери разбирать шкаф, она нашла большую коробку.

Внутри лежали десятки конвертов.

Старых и новых.

Она открыла один наугад.

Прочитала несколько строк.

Потом другой.

И ещё один.

К вечеру дочь неожиданно спросила:

— Мам, а вы когда-нибудь хотели развестись?

Гуля задумалась.

Очень серьёзно.

— Наверное, нет.

Но были годы, когда мы могли потерять друг друга, даже оставаясь под одной крышей.

Вечером дочь уехала.

Дом снова затих.

Рустам сидел на веранде.

Гуля вышла к нему с чашкой чая.

Они молча смотрели на закат.

Потом Рустам достал из кармана конверт.

— Опять письмо? — улыбнулась она.

— Да.

— Почему не скажешь сразу?

Он пожал плечами.

— На бумаге получается честнее.

Гуля взяла конверт.

На лицевой стороне было написано всего несколько слов:

«Для девушки, которую я всё ещё люблю».

Она ничего не сказала.

Только провела пальцами по знакомому почерку.

А потом села рядом.

Солнце медленно опускалось за горизонт.

И впервые за долгое время между ними не было той тяжёлой тишины, которая рождается из недосказанности.

Осталась другая.

Тёплая.

Та, которую понимают только люди, сумевшие спустя много лет снова найти дорогу друг к другу.

Когда Марина находила в архиве старые документы, она всегда думала об одной странной вещи.

Бумага помнит людей дольше, чем люди помнят друг друга.

В картонных папках лежали тысячи чужих судеб.

Диагнозы.

Подписи.

Даты.

Следы жизней, о которых давно никто не вспоминал.

Иногда ей казалось, что архив похож на огромное кладбище воспоминаний.

Марине было сорок лет.

Она жила одна.

После развода прошло уже шесть лет, но привычка накрывать стол на двоих исчезла не сразу.

Сначала она продолжала покупать лишнюю чашку.

Потом перестала.

Потом научилась не ждать звонков по вечерам.

Потом привыкла.

Именно это слово пугало её больше всего.

Привыкла.

Будто жизнь закончилась, а она просто приспособилась к её отсутствию.

В тот ноябрьский день она разбирала коробки из старого подвала больницы.

Работа была обычной.

Пыль.

Пожелтевшие журналы.

Списки пациентов.

Пока между двумя медицинскими картами не обнаружился конверт.

Запечатанный.

Потемневший от времени.

На нём было написано:

«Александру Миронову. Палата №12».

Без адреса отправителя.

Без марки.

Словно письмо так и не успело начать своё путешествие.

Марина несколько секунд смотрела на него.

Потом положила обратно.

Но вечером снова вспомнила.

На следующий день тоже.

Через неделю конверт по-прежнему не выходил у неё из головы.

Почему-то ей казалось неправильным оставлять эту историю незавершённой.

Будто кто-то двадцать лет назад начал предложение и так и не смог поставить точку.

Поиск занял почти месяц.

В конце концов она нашла Александра.

Он жил в соседней области.

Работал автомехаником.

Согласился приехать почти сразу.

Когда он вошёл в архив, Марина заметила усталость в его глазах.

Не ту, что появляется после тяжёлого дня.

А ту, которая накапливается годами.

Она протянула ему конверт.

Мужчина замер.

Почерк он узнал мгновенно.

Марина увидела, как изменилось его лицо.

Словно двадцать лет исчезли за одно мгновение.

Он открыл письмо.

Прочитал.

Потом снова прочитал.

После чего долго сидел молча.

— Это написала Ольга, — наконец произнёс он.

Голос звучал хрипло.

— Мы собирались пожениться.

Он посмотрел в окно.

Долго.

Словно видел там не серый ноябрьский день, а далёкое прошлое.

— Перед аварией мы поссорились.

Глупо. Сейчас даже не вспомню из-за чего.

Кажется, ревновал её к кому-то.

Мне тогда казалось, что я прав.

Молодость любит уверенность.

Особенно когда ошибается.

Он усмехнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Когда я очнулся после аварии, её рядом не было. Я решил, что она ушла.

— И вы больше не виделись?

— Нет.

Марина молча ждала.

— Через несколько лет я женился. Потом развёлся. Не потому что был несчастлив. Просто всё время сравнивал. Это несправедливо по отношению к другому человеку.

Он посмотрел на письмо.

— А сейчас выясняется, что она приходила.

В письме было всего несколько строк.

«Я буду ждать тебя каждое воскресенье возле старого фонтана.

Если ты всё ещё захочешь меня видеть.

Если нет — я пойму.

Но я хотя бы должна попытаться».

Дата стояла двадцатилетней давности.

Марина вдруг почувствовала, как болезненно сжалось сердце.

Сколько решений люди принимают, не зная всей правды?

Сколько жизней строится на недоразумениях?

После той встречи прошло несколько месяцев.

Иногда Александр звонил ей.

Рассказывал о поисках.

Без особой надежды.

Слишком много времени прошло.

Слишком многое изменилось.

Потом звонки прекратились.

Марина решила, что поиски закончились неудачей.

Но однажды зимой получила открытку.

На лицевой стороне был старый городской парк.

Тот самый.

С фонтаном.

Внутри лежала короткая записка.

«Я нашёл её.

Мы встретились.

Три часа сидели на скамейке и разговаривали.

Оказалось, она тоже приходила тогда к фонтану.

Почти полгода.

Каждое воскресенье.

Спасибо за письмо.

Не за то, что вернули прошлое.

А за то, что помогли перестать жить в его тени».

Марина перечитала записку несколько раз.

Потом подошла к окну.

Во дворе падал снег.

Редкие прохожие спешили домой.

И вдруг она подумала о том, сколько слов люди оставляют несказанными.

Из гордости.

Из страха.

Из уверенности, что ещё будет время.

Но время редко спрашивает нашего разрешения.

Через несколько дней Марина написала письмо.

Первое за много лет.

Не Александру.

Не Ольге.

А человеку, которому давно собиралась написать сама.

И, складывая лист в конверт, неожиданно улыбнулась.

Потому что некоторые письма приходят слишком поздно.

Но некоторые всё ещё успевают вовремя.

Предвкушение счастья …

Мы вернулись домой уже за полночь.
Ехали мы не спеша. Дедушка был весёлый после встречи с другом и его семьёй. Всю обратную дорогу рассказывал нам истории из детства. Случаи были и радостные и горестные. Смешные и не очень. Но все они были о несокрушимой дружбе и настоящем человеческом отношении к жизни,к людям.

Я слушала и удивлялась этим человеческим отношениям. Как удалось им пройти через «жернова» жизни и остаться такими прекрасными людьми. Сохранить отношения в таком первозданном виде.

- Дружили ещё наши отцы и мамы,а мы,глядя на их дружбу,поклялись так же всю жизнь вместе.
Отцы наши и на фронте вместе, и вернулись один за другим.
Дружба - она всегда спасает в океане жизни. Эта некая невидимая сила,когда один усиливает другого и ресурс человека крепнет,увеличивается и приобретает несокрушимость!
Дружить надо крепко!- так говорил ещё мой дед.
Крепко- накрепко дружить надо! Чтобы никакое лихо не сломило вас. Вместе завсегда и легче и проще и веселее!

- Дедушка, и вы никогда не ссорились? Не завидовали друг другу и не соперничали?
- Нет,внучка,никогда!
И в мыслях не было,что промеж нас такое возможно.
Как сдружились в роддоме,так и дружим по сей день,шучу!
Но шучу от части…
Отцы наши сдружились ещё будучи студентами мед.училища,потом вместе в мед.академию поступили.
Женились на сокурсницах своих. Девочки ( мамы наши) тоже дружили. Даже свадьбы сделали одна за другой.
А потом и мы с Василием родились,он чуток вперёд меня,на три дня обошёл.
Лежали мы с ним запелёнутые в общей кроватке на 10 младенцев, тогда,видимо,и договорились дружить всю жизнь,которую собирались прожить долго и счастливо!
Да-да,так бывает!

Я слушала дедушку и думала,что род у меня мощный сильный,что я обязана его только укрепить и украсить, и на другое просто не имею право!
Дедушка так интересно рассказывал,что моё настроение,созданное той внезапно- неожиданной встречей с внуком друга деда ,приобрело удивительно- прекрасное настроение и состояние духа,я ощущала предвкушение счастья!
Бабочки в моей душе летали и щекотали моё сознание. Я не ведала детали дальнейшей жизни,но ощущение счастья было и оно было великолепно! Хотелось пребывать в нём и наслаждаться им.
Если Алексей- внук имеет такой образец жизни рода своего,то какой же он хороший вырос парень,человек.
И мне становилось интереснее и интереснее узнавать о друге моего дедушки.
А дедушка не скупился на рассказы,а мы слушали его,как будто смотрели интересное кино.
В процессе задавали вопросы,шутили,смеялись.
Когда дедушка рассказывал о периоде войны,было грустно и горестно,но дед был мудрый и эту часть жизни,чтобы не портить настроение,старался очень изящно обходить.

- Помнить надо ,чтобы не повторилась эта беда-война,но погружаться в воспоминания,калеча настоящую жизнь- категорически нельзя, и я в этом убеждён!- серьёзно заявлял дедушка.

Мы приехали домой. Гоша спал в своей люльке. Папа и мама понесли его и вещи в свои комнаты,а я помогала бабушке и дедушке выгрузить подарки- алаверды от друга и его семьи.

- Вот,Василий,нагрузил,сейчас на веранде всё оставим,а утром я всё разберу.
Василий любит хвойные леса,много лет прожил среди них. Кедры- это его особенная любовь. Сколько всего он делает из даров кедровника.

Как занесли коробки и открыли ,по всей веранде расплылся аромат хвои и смолы кедра. Нам целую коробку подарили кедровых орехов, варенья из молодых кедровых шишек, бабушке подставки для блюд,посуду из древесины кедра.
Аромат был сказочный! Будто мы оказались в кедровнике.
Мы даже не спешили уйти с веранды,сели в кресла втроём и ещё полчасика сидели говорили и говорили,уж и не знаю точно о чём,но было так хорошо,что не важно о чём,важно,что хорошо было на душе ! Очень хорошо!

- Всё-таки надо бы поспать ,девчата,как вы считаете?
Или сон в этом благородном семействе сегодня отменяется? - шутил дедушка.
- Нет,Алёшенька,идём ,милок, отдыхать. Я так сегодня насмеялась,у меня уже улыбка на лице зафиксировалась. И ощущение,что я на каждое слово смеюсь без повода.
- Это же хорошо,Натулечка! Это прекрасно! Женщина в улыбке- это счастье!
Ты у меня красавица!
- Хороший сегодня был день и вечер,благодарю,Алёша,ты у нас герой! Как всегда,подарил нам частичку человеческого счастья.
-Да,Наташенька,день,действительно был счастливый! Встреча! Такая встреча! Столько чувств нам подарила!

- Всё,Наталочка,и ты иди отдыхай! Завтра новый день,новая радость и новое счастье!
Дедушка обнял меня и бабушку, и они пошли в свои пенаты.

А я поднялась на свой этаж,ванну принимать уже сил не было.
Я в душ,пижамка и мягкая постелька.
Да здравствуй,тихая спокойная и счастливая ночь!
Благодарю тебя,жизнь,ты прекрасна!

Продолжение следует…

Почтовый ящик висел на углу дома уже столько лет, что никто не помнил, когда его повесили.

Зимой его заметало снегом.

Весной он покрывался ржавыми потёками.

Летом возле него разрасталась сирень.

Осенью в щель под крышкой забивались жёлтые листья.

Казалось, он старел вместе с этим двором.

Каждый четверг ровно в половине шестого вечера к нему подходил один и тот же человек.

Высокий седой мужчина в тёмном пальто.

Медленно доставал из кармана конверт.

Опускал его внутрь.

И ещё несколько секунд стоял рядом.

Будто провожал кого-то в дорогу.

Жильцы давно привыкли к этой странности.

Многие даже не знали его имени.

Для них он был просто стариком с письмами.

А звали его Михаил Сергеевич.

Семьдесят четыре года.

Бывший инженер-мостостроитель.

Человек, который большую часть жизни соединял берега рек и почему-то не смог сохранить мосты между людьми.

Когда-то у него была большая семья.

Жена Людмила.

Сын Антон.

Шумные застолья по праздникам.

Совместные поездки.

Дачные выходные.

Обычная жизнь, которую человек начинает ценить только после того, как она заканчивается.

Людмила умерла восемь лет назад.

Рак забирал её долго и мучительно.

Последние месяцы она почти не вставала с кровати.

В одну из таких ночей Михаил сидел рядом и держал её за руку.

Тогда она вдруг улыбнулась и сказала:

— Знаешь, чего я боюсь больше всего?

— Чего?

— Что после меня ты останешься один и начнёшь молчать.

Он засмеялся.

Ему показалось это глупостью.

Как можно остаться одному после сорока лет совместной жизни?

Но именно это и произошло.

Сначала исчезли разговоры за ужином.

Потом телефонные звонки друзей стали всё реже.

Затем умерли двое старых товарищей.

Кто-то переехал.

Кто-то заболел.

Кто-то просто растворился в собственной жизни.

Однажды Михаил поймал себя на том, что уже неделю ни с кем не разговаривал дольше пяти минут.

Он мог прожить целый день, не произнеся ни слова.

Тогда впервые ему стало страшно.

Не смерти.

Не старости.

А того, что человек может постепенно исчезнуть ещё при жизни.

Не физически.

Из памяти других людей.

Из их мыслей.

Из их ежедневных забот.

Будто тебя медленно стирают ластиком.

В тот вечер он открыл старый шкаф.

Там стояли коробки с вещами Людмилы.

Среди них лежала перевязанная лентой пачка писем.

Его письма.

Те самые, которые он писал ей во время армии почти полвека назад.

Пожелтевшие листы пахли временем.

Он сел у окна и начал читать.

В письмах жил совсем другой Михаил.

Молодой.

Смешной.

Неловкий.

Влюблённый.

Человек, который умел рассказывать истории, мечтать и говорить о чувствах.

— Куда ты делся? — спросил он вслух самого себя.

Ответа не было.

Но именно тогда появилась мысль написать кому-нибудь снова.

Не ради знакомства.

Не ради развлечения.

А чтобы убедиться, что внутри него ещё жив тот человек.

Первое письмо он переписывал семь раз.

Семь.

В двадцать лет он строил мосты через бурные реки и не боялся ответственности за тысячи тонн металла.

А в семьдесят четыре боялся написать незнакомому человеку.

Лист за листом отправлялись в мусорное ведро.

Слишком официально.

Слишком жалобно.

Слишком глупо.

Наконец он написал честно:

«Здравствуйте.

Меня зовут Михаил.

Я давно не умею заводить друзей.

Но мне кажется, что иногда человеку нужен другой человек, чтобы не забыть собственный голос...»

Ответ пришёл через месяц.

Потом ещё один.

Потом ещё.

Так в его жизни появились люди из разных концов страны.

Они рассказывали о своих радостях и бедах.

О больных родителях.

О неудачных браках.

О любимых книгах.

О страхе стареть.

О страхе жить.

И постепенно Михаил понял удивительную вещь.

Почти все люди чувствуют себя одинокими.

Просто большинство научилось это скрывать.

Однажды молодая девушка из Новосибирска написала ему:

«На работе я целый день среди людей. Но иногда чувствую себя так, будто живу на необитаемом острове».

Он долго смотрел на эти строки.

Потому что сорок лет назад сказал бы точно так же.

Разница была лишь в возрасте.

Именно тогда Михаил начал понимать, что расстояния между людьми измеряются не километрами.

А откровенностью.

Прошли годы.

А затем случилось то, чего он боялся больше всего.

На почтовом ящике появилось объявление:

«В связи с невостребованностью объект подлежит демонтажу».

Он прочитал его несколько раз.

Потом коснулся ладонью холодного металла.

Со стороны это выглядело смешно.

Старик переживает из-за куска железа.

Но для него это был не ящик.

Это была дверь.

Последняя дверь, через которую в его жизнь продолжали входить люди...

Письмо пришло в конце ноября.

Обычный белый конверт лежал среди рекламных буклетов и коммунальных квитанций, словно случайно заблудился по дороге из какого-то другого времени.

Андрей заметил его не сразу.

Он поднялся на пятый этаж старого дома, поставил возле двери потрёпанную сумку с инструментами и только тогда увидел незнакомый почерк.

На конверте было написано:

«Андрею Власову лично».

Не «гражданину», не «получателю».

Лично.

Он нахмурился.

Последний раз бумажное письмо ему приходило лет десять назад, ещё от матери.

Матери давно не было в живых.

Как и многих людей, с которыми когда-то была связана его жизнь.

Он открыл дверь квартиры, включил свет и машинально посмотрел на часы.

19:42.

В комнате было тихо.

Слишком тихо.

Иногда ему казалось, что эта тишина стала ещё одним жильцом его квартиры.

После работы он обычно ставил чайник, включал телевизор и делал вид, что живёт полноценной жизнью.

На самом деле дни давно смешались в одну серую полосу.

Сорок два года.

Не женат.

Детей нет.

Друзья постепенно растворились в собственных семьях, заботах и переездах.

Когда-то он мечтал путешествовать, писать рассказы, научиться играть на гитаре.

Но жизнь оказалась мастером откладывать всё на потом.

И однажды это «потом» незаметно превратилось в «никогда».

Андрей разорвал конверт.

Внутри лежали четыре аккуратно исписанных листа.

Почерк был красивым, старомодным.

«Здравствуйте, Андрей.

Меня зовут Елена.

Ваш адрес мне достался через клуб любителей бумажной переписки. Надеюсь, вы не будете против этого письма.

Если честно, я долго не решалась написать первой...»

Он сел за стол.

Чайник давно закипел, но Андрей даже не заметил.

Елена рассказывала о себе просто и без попыток казаться интереснее, чем есть.

О том, как работает библиотекарем.

О старом доме на окраине маленького города.

О трёх яблонях, которые её дед посадил весной сорок шестого года, вернувшись с войны.

О рыжем коте Арчибальде, который каждое утро требует завтрак так, будто спасает мир от катастрофы.

И ещё она написала одну странную фразу:

«Мне кажется, одиночество начинается не тогда, когда рядом никого нет. Оно начинается тогда, когда тебе больше некому рассказывать мелочи.»

Андрей перечитал эту строчку трижды.

Потому что она попала точно в цель.

Некому было рассказать про треснувшую чашку.

Про смешного пассажира в автобусе.

Про снег, который неожиданно выпал ночью.

Про жизнь, состоящую из тысяч мелочей.

Он ответил через два дня.

Потом долго жалел, что написал слишком мало.

А затем стал ждать.

Ждать оказалось неожиданно трудно.

Телефон приучил его к мгновенным ответам.

А письмо требовало терпения.

Неделю.

Две.

Три.

И всё это время где-то далеко другой человек разворачивал его листы и читал написанные слова.

Следующее письмо пришло перед Новым годом.

Потом ещё одно.

И ещё.

Постепенно переписка стала частью их жизни.

Они спорили о книгах.

Обсуждали музыку.

Вспоминали детство.

Рассказывали друг другу истории, которые никогда не рассказывали знакомым.

Но однажды письма перестали приходить.

Сначала Андрей не придал этому значения.

Потом начал волноваться.

Прошёл месяц.

Второй.

Третий.

Он написал два письма.

Потом ещё одно.

Ответа не было.

Именно тогда он понял, насколько важным человеком стала для него женщина, которую он никогда не видел.

Мы редко замечаем ценность чего-либо, пока не рискуем это потерять.

Зима закончилась.

Наступила весна.

Однажды вечером Андрей вернулся домой и снова увидел конверт.

Тот самый почерк.

Руки у него дрогнули.

Письмо было коротким.

Елена писала, что тяжело заболел её отец.

Несколько месяцев она почти не выходила из больницы.

Не было сил отвечать.

Не было сил ни на что.

В конце стояла приписка:

«Знаете, Андрей, я боялась, что вы забудете обо мне.

Спасибо, что продолжали писать.»

Он долго сидел с письмом в руках.

За окном шумел апрельский дождь.

Впервые за много месяцев он почувствовал не облегчение.

Благодарность.

За то, что некоторые люди всё же остаются.

Даже если между ними сотни километров.

Переписка продолжалась ещё почти два года.

Однажды Елена прислала фотографию.

Потом Андрей отправил свою.

Потом они начали обмениваться небольшими подарками.

Засушенными осенними листьями между страниц.

Старыми открытками.

Закладками для книг.

Вещами, не имеющими цены, но имеющими память.

В конце концов они договорились встретиться.

Андрей приехал ранним июньским утром.

Он ожидал неловкости.

Неудобных пауз.

Разочарования.

Всё-таки бумага умеет приукрашивать человека.

Но когда Елена вышла из здания вокзала, он сразу её узнал.

Не по фотографии.

По улыбке.

И по тому удивительному ощущению, будто знаком с ней очень давно.

Они гуляли по городу до самого вечера.

Смеялись.

Молчали.

Разговаривали.

Смотрели на реку.

И ни разу не почувствовали себя чужими.

Позже Андрей будет вспоминать не саму встречу.

А один маленький момент.

Когда Елена достала из сумки стопку старых конвертов.

Все его письма.

До единого.

С аккуратно разглаженными сгибами.

С пометками на полях.

Сохранённые так бережно, словно это были семейные реликвии.

Тогда он неожиданно понял простую вещь.

В мире существует огромное количество способов связаться друг с другом.

Можно отправить сообщение за секунду.

Можно позвонить.

Можно оставить реакцию или комментарий.

Но есть особая магия в письме, которое проходит сотни километров ради нескольких страниц.

Потому что вместе с чернилами на бумаге человек отправляет самое редкое, что у него есть.

Своё время.

Своё внимание.

Частицу собственной жизни.

И, возможно, именно поэтому среди миллионов людей иногда находятся двое совершенно незнакомых людей, которые благодаря нескольким листам бумаги перестают быть одинокими.

А где-то прямо сейчас почтальон несёт кому-то конверт.

И, возможно, ещё не знает, что в его сумке лежит не просто письмо.

А начало чьей-то дружбы.

Или даже спасение от одиночества.

Как и во всех пятиэтажках, в нашем доме существовал отдельный рейтинг для братьев наших меньших. Каждую зверушку соседи знали в лицо. Точнее, в морду. Поэтому новый четвероногий друг, встречаясь с местным хвостатым контингентом, проходил особую инаугурацию — приём в стаю, как, впрочем, и его хозяева. К новым жильцам старожилы относились настороженно и какое-то время недолюбливали.

Эта история произошла в начале осени и оказалась совершенно неожиданной даже для самых видавших виды жильцов. На общедомовом собрании в середине сентября дрожащая Галина Иосифовна — управдом не по избранию, а по характеру (а характер у неё был ого-го какой) — вынесла вопрос на голосование.

Поясню для дорогого читателя. Галина Иосифовна была женщиной строгой, крутонравной, но справедливой и старалась все нововведения решать коллективно. И в этот раз вопрос о старой детской площадке посреди двора, не ставший неожиданностью, никого не удивил. Выглядела эта площадка в современных реалиях совершенно убого и состояла из качели-вертушки, обычной качели, металлической горки, песочницы с грибком и двух лавочек без спинок. Завершала композицию невероятных размеров жуткого вида Ракета, стоявшая в самом центре, пугающая современных детей и нагоняющая ностальгию на старожилов. Ибо построена площадка была ко Дню космонавтики в 1962 году — через год после легендарного полёта первого человека в космос и через два года после окончания строительства и заселения нашей родной «хрущёвки».

Площадка давно походила на руины Светлого будущего, но руки у Галины Иосифовны до неё никак не доходили. Наконец пришёл и её час. На собрании была вынесена инициатива о демонтаже площадки и передаче территории любителям хвостиков для прогулок и дрессировки. Новую же детскую площадку было решено вытрясти с районного депутата на будущий год — как раз под шумок выборов нового созыва. Идея была проста и гениальна, встретила массовое одобрение жильцов и практически единогласное голосование «за».

Против, неожиданно для всех, выступила лишь одна жительница, переехавшая в наш дом с полгода назад и, на удивление, имевшая четвероногого друга в виде шкодного таксика рыжего окраса с невероятно нахальной рожей и вреднющим характером. Жанна Афанасьевна со склочно-интеллигентным видом заявила на собрании, что её чистокровный собакен, являющийся потомком чуть ли не немецкого канцлера, не может гулять с другими, менее титулованными питомцами, дабы ни в коем случае, даже присутствием рядом, не испортить репутацию и породу рыжего засранца.

С надменным видом Жанна Афанасьевна, не выслушав аргументы целесообразности затеи от управдома, хмыкнула, развернулась и ушла, цокая каблучками. В глазах Галины Иосифовны жильцы увидели вскипающую от неуважения ярость, и звук каблучков показался зловещим заколачиванием крышки гроба Жанны Афанасьевны. Война была объявлена молча, и притихшие соседи поняли, что схватка будет эпической. Такого обращения с управдомом, державшей в кулаке всю округу, не допускал никто.

Создавшееся напряжение разрешилось самым неожиданным образом, подтвердив старую истину: недооценивать Галину Иосифовну могли только те, кто не имел счастья жить с ней в одном доме.

Первым залпом в этой войне стал, казалось бы, безобидный приказ управдома, расклеенный на всех подъездах. В нём значилось: «В связи с аварийным состоянием детской площадки, представляющей опасность для жизни и здоровья, доступ на территорию временно ограничен. Также убедительная просьба выгул собак осуществлять строго на поводке и в наморднике, не отклоняясь от утверждённого маршрута». Маршрут же этот, словно по иронии судьбы, пролегал аккурат мимо трёх мусорных баков. Там нёс круглосуточное дежурство местный кошачий спецназ, одобренный, поставленный на довольствие и проживавший на законных основаниях в подвале дома «образцового» содержания специально для ловли крыс и мышей.

Рыжий таксик Жанны Афанасьевны, гордо носивший кличку Гельмут фон Клюфт IV, мгновенно оценил новое расписание. Его чистокровное сердце трепетало при виде патлатых дворовых кошек, а аристократическая натура требовала немедленно заявить о своём превосходстве. Лавина звонкого, захлёбывающегося лая сотрясала двор теперь с регулярностью швейцарских часов. Жанна Афанасьевна, вынужденная каждый раз оттаскивать фон Клюфта от помойки, начала сдаваться. Её интеллигентный лоск трескался на глазах, обнажая просто склочную сущность.

Галина Иосифовна наблюдала за этим из окна своей квартиры, попивая чай с мятой и сохраняя каменное лицо. «Ничего, — говорила она своей неизменной боевой подруге, соседке Клавдии Петровне. — Это не война, Клава. Это артподготовка».

Вторым ударом стал демонтаж. Бригада суровых мужчин под предводительством лично Галины Иосифовны снесла площадку за два дня. Но самое интересное началось, когда экскаватор подъехал к Ракете. Старая красавица, пережившая полёт Гагарина, Карибский кризис и перестройку, сопротивлялась отчаянно. Казалось, она вросла в землю корнями из арматуры. Но когда её всё-таки повалили, внутри обнаружилась полость, а в ней — целое состояние. Три бутылки портвейна, бережно укутанные в газету «Правда», запечатанная колода карт и записка: «Кто найдёт — не поминайте лихом. Мы строили Светлое будущее, а получилось как всегда. Жму руку, бригадир Михалыч, 1962 г.».

Новость об этом облетела двор мгновенно. Портвейн, конечно, немедленно реквизировали старожилы, устроив стихийный вечер воспоминаний, но моральный перевес теперь был безоговорочно на стороне Галины Иосифовны. Даже молодые мамы, поначалу робко возмущавшиеся сносом площадки, теперь смотрели на управдома с благоговейным трепетом.

Жанна Афанасьевна, чувствуя, как почва уходит из-под её брендовых туфель, предприняла отчаянную контратаку. Она состряпала коллективную жалобу в районную администрацию о самоуправстве, нарушении прав дог-леди и создании невыносимых условий для «культурного выгула высокопородных животных». Подписей она собрала ровно две: свою и самого Гельмута фон Клюфта IV, чей отпечаток лапы, старательно вымазанный чернилами, красовался внизу документа.

Вот тут-то и состоялась та самая битва при Фонтанной площади, как её позже окрестили жильцы. В назначенный день во двор въехал грузовик. Из него выгрузили новенькие, пахнущие свежей стружкой и краской снаряды для собачьей дрессировки: лабиринт, горку, качели-балансир и, в довершение всего, чудо инженерной мысли — автоматическую поилку, реагирующую на лай. Всё это великолепие было приобретено, как скромно пояснила Галина Иосифовна, на средства из городского бюджета по программе «Формирование комфортной городской среды» плюс небольшая дотация от районного депутата, которого она ласково называла «Славик» и которому предстояли перевыборы.

Пока Жанна Афанасьевна хватала ртом воздух, пытаясь переварить масштаб своего поражения, случился заключительный, позорнейший для неё акт этой драмы. Гельмут фон Клюфт IV, вырвавшись из рук хозяйки, почуял запах новых снарядов и, разумеется, той самой автоматической поилки. Забыв о своём канцлерском происхождении и веками выпестованной репутации, он с радостным визгом ворвался на новую площадку и первым делом опробовал качели-балансир. А затем, узрев красующуюся пластиковыми боками поилку, завилял не только хвостом, но и всем своим пылесосообразным телом, выпрашивая местечко рядом наравне с «менее титулованными» Жучками и Бобиками.

Галина Иосифовна подошла к окаменевшей Жанне Афанасьевне и, глядя на всеобщее ликование, произнесла фразу, которая тут же стала легендарной и была занесена в негласную летопись дома:

— Вот видите, Жанна Афанасьевна, а вы боялись. Собаки — они, знаете ли, умнее людей. Они демократию сразу чуют. Там, где относятся хорошо и качели есть, и собратья, — там и порода не портится. Ни у кого.

И, развернувшись, пошла наводить порядок дальше, оставив Жанну Афанасьевну в компании её рыжего экс-аристократа, который в тот момент с упоением гонялся за своим же хвостом вместе с каким-то двор-терьером непонятной наружности. Война, как и предсказывали старожилы, была жестокой, беспощадной и закончилась безоговорочной победой управдома. А старая Ракета, точнее, её носовая часть, по личному распоряжению Галины Иосифовны заняла почётное место посреди новой площадки — как памятник великому прошлому, светлой ностальгии и абсолютной, не знающей поражений власти "нашей Иосифовне". В народе она стала называться «домиком Герцега» в честь таксы Жанны Афанасьевны, которая ежепрогулочно рыла под остатками ракеты подкоп, будто в поисках заначки из прошлого...

Прожив на свете всего девятнадцать неполных лет, из них лишь четыре послесвадебных месяца - счастливой и обожаемой женой, она удостоилась ореола посмертной романтической славы, двух портретов кисти знаменитого австрийского художника Л. Горовитца. А также - баллад, поэм, тщательных изысканий со стороны историков искусства и всяческого восторга и поклонения со стороны любителей тайн и преданий.
Урожденная графиня Изабелла – Мария Станиславовна Потоцкая, родилась 2 октября 1864 года в знатнейшей семье Потоцких - Сапега. Миллионное состояние, дворцы и земли, усадьбы и родовые замки не принесли прочного счастья в семью. Когда маленькая Изабелла и ее брат Якуб были еще несовершеннолетними, родители, по взаимному согласию, расстались и разделили детей.
Брат, которого Изабелла очень любила, рос с отцом, девочка осталась с матерью.
Внешне все приличия были соблюдены, но для застенчивой и гордой «паненки Изабелки», как звали ее родные, разлад в семье стал незаживающей раной.
И без того тихая и скромная, она, взрослея, все более уходила в себя, предаваясь мечтаниям и занятиям на фортепиано.
Есть свидетельства, что девушка серьезно изучала музыку и литературу, ей не было равных в танце. Грация ее движений, пленительность тихого разговора, с годами лишь росла и оттачивалась, завораживая всех в обществе высшей львовской, польской, европейской знати, куда свободно входили Потоцкие.
В девятнадцать лет, по страстному желанию отца и взаимному влечению Изабелла выходит замуж за своего кузена (троюродного брата?) Романа Потоцкого и родные весьма довольны этим союзом, так как браком укрепляются связи семьи, ее благосостояние, усиливается влияние в обществе, и светское, и духовное.
Изабеллу, сдержанную и грациозную красавицу с тонким вкусом, красивым голосом, обворожительную в манере себя держать, с неподдельным интересом встречает свекровь, мать Романа, графиня Мария Потоцкая.
Она приходит от невестки в полный восторг. Готовятся фамильные украшения для свадебных даров, уточняются размеры приданного.
Но во время свадебного завтрака, что состоялся после венчания, в ноябре 1882 года, вспыхивает скандал между семьями из -за того, что отец невесты, граф Станислав Потоцкий, в очень грубой форме приносит свои поздравления молодым.

Изабелла падает в долгий обморок, дуэли между тестем и зятем удается избежать лишь благодаря вмешательству адвоката семьи и такту графини Марии. Тогда-то доктора впервые и поведали родным о слабом здоровье молодой красавицы и врожденной болезни сердца. Рекомендован был мягкий климат и минимум волнений.
Молодые поспешно уезжают в свадебное путешествие по Европе… Аристократические салоны Италии, Вены, Львова, где блещет красотой графиня Изабелла, не устают говорить о ней, и дерзко рассматривают каждую рюш на ее узком по девичьи, очень модном платье, каждую шпильку в ее роскошной прическе. И каждый шаг ее мужа, что в неполные двадцать шесть уже -ординат, владелец огромных земель, магнат, одна его усадьба равняется двум малым городкам в земле чешской или австрийской.
Но 21 марта 1883 года молодая пани графиня Изабелла -Мария Станиславовна Потоцкая скоропостижно умирает от внезапной остановки сердца. Это произошло в Вене и подкосило напрочь, ошеломило навсегда всю семью, весь род Потоцких, особенно - графа Романа.

Он посвятил памяти жены несколько стихотворных баллад, собрал в альбомы абсолютно все ее фотографии, все ноты и учебные тетради, заказал скульптурный бюст на ее надгробии и посмертный портрет, по фотографии, что известен теперь в двух копиях (смоленской и винницкой).
На портретах этих юная красавица изображена была в полный рост, в романтической манере: в строгом черном платье, с узким рюшем на горле и манжетах, с распущенными волосами.

На ней нет не единого украшения, ибо портрет, по желанию обеих семейств, должен был воплотить лишь ошеломление и скорбь от безвременности смерти прелестной молодой женщины, еще девушки, едва вступившей в жизнь!

Украшением персоны портрета служит лишь ее природная красота и безупречность черт, горделивая осанка, грация, затаенная, одухотворенная смелость и сила любви к жизни.
На смоленской, авторской, копии портрета ( ее сделал сам маэстро Леопольд Горовитц, по заказу брата графини, Якуба Потоцкого, и ее матери, графини Сапега) нет реки, что узкой лентой вьется позади фигуры пани Изабеллы, и символизирует собою быстротечность и непредсказуемость жизни.

Но даже самими мазками, легкой лессировкой кисти, изобразившей черную стихию неба над головою Изабеллы художник пытался выразить свой дерзкий протест бессмысленной смерти, укравшей жизнь, красоту, блеск молодости, надежды на счастье и любовь…
Подчиняясь законам общества и жизни в нем, граф Роман, женился два года спустя на княжне Эльжбетте Радзивилл. В браке рождаются двое детей, сыновья Альфред и Йозеф, но вскоре супруги принимают решение жить раздельно. Не смогла вторая графиня построить отношения и со свекровью. что заказывает в пику новой невестке портрет бывшей супруги сына.
Но история этих отношений требует иного рассказа.
Мы же ненадолго вернемся к нашему.
На второй свадьбе графа Потоцкого присутствовала вся знать Галиции и даже супруга императора Германии, Виктория, вторая дочь английской королевы Виктории.
Граф Роман, унаследовавший от отца и предков Лвньцутский ординат и большую часть земель в Галиции и Подолии был крупнейшим землевладельцем в округе, депутатом Галицийского сейма нескольких созывов.
Он умер в 1915 году, прожив насыщенную и яркую жизнь.
Современники писали и говорили, что всю жизнь граф Потоцкий любил по-настоящему лишь свою первую супругу, хрупкую пани Изабеллу. Всю жизнь он трепетно сохранял память о ней, повсюду носил с собою миниатюру с ее портретом.
Говорят, что на смертном одре он шептал ее имя.
Но это уже не факт. Это - легенда.

Он…

Мне стало хорошо. Мама привела меня в гостиную,в которой были моя бабушка ,жена дедушкиного друга,и маленькая девочка-внучка этой женщины.
Все меня радостно встретили.
Мне предложили сесть в очень удобное кресло у стола и налили ароматного чая.

Я пригубила чай и подняв глаза,увидела как в двери гостиной,вошли наши мужчины ,а среди них был Он с букетом розовых пионов.
Он подошёл ко мне,протянул мне цветы.
- Как Ваше самочувствие?
- Уже лучше,благодарю,-спокойно ответила я.
- Алёша,ты угощай нашу гостью,ей сейчас нужно усиленное питание.
- Я улыбнулась,и он улыбнулся тоже.
Конечно я не понимала,как такое возможно,что Он здесь- в этой семье, и как случилось так,что мы здесь и всё так совпало.
Но чудеса бывают на Свете и это неоспоримый факт!

- Да,познакомьтесь!- весёлым голосом сказала мама этого парня.
- Алексей!- внук и сын этого почтенного семейства. Он вытянулся по струнке,и кивком головы сделал жест приветствия.
- Наташа!- ещё слабым голосом ответила я ,а потом добавила: Дочь и внучка вот этого почтенного семейства,-и показала рукой на своих родных.
И все весело отреагировали на наше знакомство.
Пионы были восхитительны! Именно такие ,как я люблю- чуть раскрывшиеся бутоны, источающие великолепный ароматом.
На зелёных листьях блестели капельки росы,видимо,только сорваны с куста.
Как это прекрасно, не пожалели,срезали и принесли мне.
- Достопочтенно!- отметила я для себя.
Он ( Алексей),теперь я знала его имя.
Сел рядом и угощал меня то тем ,то другим яством.
Взрослые говорили о своём,мы не говорили,а только переглядывались и пили чай с пирогами,зефиром,смородиновым желе.
Было много всего приготовлено и очень вкусно,а как это было оформлено чудесно,что даже есть это было преступлением против фантастического искусства!

- Как красиво украшены десерты и салаты! Кто в Вашей семье так умеет?- обратилась я с вопросом к Нему( к Алексею),
- Это моя бабушка,мама и я- Ваш покорный слуга Алексей Александрович Успенский.
- И Вы!? -не сумев скрыть удивление,-воскликнула я.
- Да,и я.
Я учусь на повара-кондитера.
Мне 21 год.

Потом Он подлил мне чай,положил ещё и ещё понемногу всяких вкусных и красивых угощений. Я ела мало,всё по чуть-чуть.
Он говорил мало,но содержательно. Вопросов не оставалось. Мне очень симпатичны люди,которые говорят полными предложениями с законченной мыслью.
А не обрывками фраз,после которых ещё остаётся масса вопросов ,чтобы понять мысль говорящего.

Был настолько приятный сказочно- приятный вечер,что хотелось быть в нём,как можно дольше.
Какое-то невидимое блаженство укутывало всех нас в этом пространстве. Все были счастливы!
Все были красивы!
Взрослые мило вели разговоры. Смеялись,шутили,дети были рядом и тоже были в центре внимания.
А я как бы со стороны наблюдала и радовалась ,глядя на всех.
Я была в каком-то сказочном действе и ощущала себя принцессой на балу.
Золушкой,которая увидела превращение тыквы в карету
Это сказка наяву !- плыла фраза в моей голове.

Но…вечер подходил к своему логическому завершению и …
- Пора и честь знать!- произнёс мой дедушка, и мы засобирались домой.
- Теперь ждём ответный визит!- дружеским тоном подчеркнул мой дедушка .
- Всенепременно! - одновременно ответили друг дедушки и его жена.
Было приятно смотреть на эту дружную пару, до седин влюблённых друг в друга.
Они стояли обнявшись и смотрели с невероятной нежностью друг на друга.
Это вызывало уважение!
Прощание было долгим,пока все обнялись,шутили,смеялись,говорили.
Я стояла молча и тайно разглядывала Алексея.
Да,такое совпадение- не иначе как волшебством и не назовёшь.
Моя прабабушка была Наташа,а прадед ( муж прабабушки) Алексей,
Моя бабушка Наташа,а дедушка Алексей,
Моя мама Наташа,а папа- Алексей!)
Я заулыбалась от своих мыслей.

Алексей помогал упаковывать ответные гостинцы в машину. Суетился ,разговаривал со взрослыми,и видно было,что его уважают в семье и очень любят.

Он подал мне руку,когда я садилась в машину и вручил мне пионы,ранее подаренные,но уже в вазе.
- Как, с вазой?
- Да ! Вам же нужно их довезти в сохранности,а ваза серебряная,в ней хорошо цветы сохраняются,но будьте аккуратны в ней ещё и вода,- с доброй улыбкой сказал Он.

- Гошик прыгал на руках мамы,и все говорили о том,какие приятные люди, и как хорошо прошла встреча.

- Наташенька,ты как себя чувствуешь?
- Всё благополучно! Благодарю вас,не дали мне умереть!
- Что ты,девочка! Ты наше сокровище безценное! Иначе и быть не могло.
- В понедельник поедем в госпиталь,надо обследовать тебя.
Это не дело,что ты упала в обморок,-твёрдо сказал папа,и подмигнул мне в зеркало заднего вида.
- Я кивнула .
- Как тебе внук наших друзей?- спросила бабушка.
- Бабулечка,ты помнишь моё любимое произведение А.С.Пушкина?
- Как не помнить- «Барышня- крестьянка!»
- А почему ты об этом спрашиваешь?
- Вот,я сейчас «барышня-крестьянка»…
- Наташенька,ты говоришь загадками,поясни!- озабоченно говорила со мной бабушка.
- Да-да,я обязательно всё поясню,вот приедем домой,поплаваем в бассейне,после наденем мягкие халаты,выпьем вкусного морса и будем долго разговаривать.
- Хорошо,моя родная. Бабушка погладила мою руку и поцеловала меня в щёчку.
Мимо мелькали дома,люди,деревья,а я плыла на своём облаке…

Продолжение следует…

Есть встречи, которые невозможно измерить привычной линейкой отношений. Это не про быть вместе в смысле быта или статуса, это про быть внутри в сознании друг друга, в ритме мыслей, в тишине между словами.
Вы не касались друг друга руками, но касались того, что гораздо важнее, самой глубины вашей души. Когда ты делишься самым сокровенным, снимаешь слой за слоем свои защиты, обнажая то, что обычно прячешь даже от себя, происходит самое интимное из всех возможных слияний. Это физика чувств, когда два потока смыслов встречаются и сплетаются в одно целое, где не остается я и ты, а возникает общее мы.
После разговора чувствуешь себя обнаженной, но не уязвимо, а чисто. Это ощущение тотальной открытости, когда каждая клеточка души напитана пониманием, когда тебя увидели, услышали и приняли без единой социальной маски, без фильтров и без капли лжи. Такая близость не про тело. Это про то, как двое людей находят друг в друге дом.
С ним ты не просто общаешься, ты прорастаешь в него, а он в тебя.
С ним как будто ты встретила кого-то, кого знала еще до рождения, и наконец нашла подтверждение, что ты не одна в этом огромном мире.
Но эта связь не прощает компромиссов. Когда вы стоите на пороге чего-то большего, когда слова уже кажутся слишком длинными и тесными, и внутри всё кричит хватит говорить, просто будь рядом. Невыносимое желание коснуться, стереть это расстояние между вами.
Вы проходите через это вместе: через невыносимую ревность, когда кажется, что каждая минута, прожитая друг без друга, это кража. Через жажду встречи, которая сжигает изнутри: ты физически ощущаешь, как немеют руки от желания просто коснуться его плеча, провести пальцем по щеке, почувствовать тепло его кожи не через экран телефона, не через голос, а по-настоящему. Вы тянетесь друг к другу, как два магнита, которые не могут ни соединиться, ни оттолкнуться, и этот накал сводит с ума.
И когда это обрывается, когда одна из дверей закрывается навсегда, наступает не просто грусть. Наступает пустота. Это как если бы у тебя внезапно перекрыли кислород.
Самое страшное в этой потере – осознание, что этот человек забрал с собой часть твоей жизни, которую уже нельзя вернуть, нельзя переиграть или забыть. Остается только светлая, но нестерпимая печаль по тому, как сильно, как чисто, как отчаянно вы умели чувствовать. Это была любовь, которая горела так ярко, что после неё мир вокруг кажется немного холоднее и тусклее. И ты замираешь в этой темноте, понимая, что этот человек стал твоим самым красивым и самым болезненным шрамом на всю оставшуюся жизнь. Но этот шрам не от раны, а от чего-то бесконечно прекрасного, что у тебя было и что уже никогда не повторится.
Боль от этой потери невозможно ничем обезболить. Ты теряешь не просто человека, ты теряешь самого себя, отраженного в его глазах. Ты остаешься наедине с миром, который вдруг стал огромным, чужим и пугающе громким, потому что теперь некому сказать ту самую фразу, которая понятна только вам двоим.
Ты смотришь на экран телефона и понимаешь: там тишина. И эта тишина кричит громче любых слов.
Самое тяжелое осознавать, что этот человек знал тебя до самого дна... и он был единственным, кто любил тебя именно такой.