Циклы стихов

Есть в каждом – тихий, скрытый водоём,
Где время застывает, как в мечте,
Где эхо прошлых дней не бьёт крылом,
А тает, растворяясь в темноте.

Там нет ни споров, ни пустых обид,
Ни жажды доказать, что ты – «не зря».
Лишь отблеск звёзд, что некогда горит,
И тишина, что лечит, не скорбя.

Мы редко спускаемся в тот тайный край –
Боимся встретить то, что там живёт:
Не боль, не стыд, а вечный, тихий рай,
Где каждый был собой, не прячась от невзгод.

Там мы – не маски, не роли, не имена,
Не те, кем стали в гонке дней и лет.
А те, кто знал: не нужно громких слов,
Чтоб просто быть – и в этом весь ответ.

Тишина там не давит, не гнетёт,
Она – как дыхание, как свет в окне.
И если сердце вновь тревогу ждёт,
Стоит лишь вспомнить: мир живёт во мне.

Не надо искать свет за дальними морями,
Не ждать «того часа», как чуда, как сна.
Он здесь. Сейчас. В молчании между словами.
В том, что не сказано. В покое. В нас.

Разбудит сказочный рассвет,
Предвосхищаю — солнца свет!
А он рекой прольётся нежно,
Лечу в потоке дел безбрежно!

И всё знакомо мне вокруг!
У дома ждёт меня — супруг!
Там ждут всегда с началом дня!
Волшебной ночью, в день дождя!

Сердечко бьётся в унисон,
Поверь, как сладок нежный сон!
В душе звучит симфония —
Любви моей гармония!

«РЕПРИМАНД»

Обрывки умных фраз. Клочки, исписанной до дыр, бумаги.
Четверостишия, без жажды трепыхания.
Сплошная болтовня, вместо живительной из фляги.
Крадущие, поползновения к поэзии, метания.

Бормочущие мысли хаотично в одночасье.
Хронометраж наскучивших до хрипоты суждений.
Поверье от эпохе неминуемого счастья.
На паперти, перебродивший вдохновением, гений.

Перо сломало остриё, а рифма, поперхнувшись, сторонится.
Перемололось всё, к чему не прикоснись.
Придётся до беспамятства над озарением глумится,
И эфемерно, оседлав прозрение, под аккорды ввысь

Там, где солнечный луч пропадает,
Вечный мрак глубину укрывает.
В толще вод, где царит тишина,
Спит легенда, что людям нужна.

Корабли там нашли свой приют,
Где течения тихо поют.
Среди рифов и дивных камней,
Бродят тени минувших дней.

Странные рыбы со светом внутри,
Словно живые в ночи фонари.
Клады пиратов лежат на песке,
В этой далёкой и жуткой тоске.

Тайну свою не расскажет волна,
Знает её лишь одна глубина.
Всё, что упало в солёный простор,
Скрыто навеки, как будто в затвор.

Океан свои тайны хранит,
Словно мощный и древний магнит.
Никому не открыть ту печать,
Что привыкла веками молчать.

Так забавно он в воздухе нашем кружится,
И белым полотном на землю ложится,
Пушинки красивые с неба летят,
Всё обрадовать торопливых людей хотят.

Поймаешь снежинку ты на ладонь,
Среди бегущих в потоке погонь.
Увидишь насколько пленён этот миг,
Сколько узоров на ней он воздвиг?

Таких уж количеств нам не сосчитать,
Любит снежок нашу жизнь украшать.
Вдруг зимний лес обернулся как сказка,
Словно на картине появилась белая краска.

Наступив в серебро, оставишь там след,
Блестит и хрустит под ногами портрет.
Как же в детстве любили снежки мы лепить,
И кого нибудь ими слегка окропить.

Играется он в тишине не спеша,
Делает путь свой едва заверша,
Мирно сделав последний забег,
Вот она красота - белый снег!

12.01.2026

Конструктор скромный, гений от сохи,
Ты не искал величия в металле.
Твои чертежи были не плохи,
Они легендой в одночасье стали.

Боялся ран и алой крови цвет,
Но создал то, что мир перевернуло.
На всё нашёлся огненный ответ,
Когда затвор пружина подтянула.

«Твоя стрелялка выиграла бой!» —
Звучит теперь как статус в интернете.
Но ты остался просто сам собой,
Оставив лучший ствол на этом свете.

Простой сержант, что защищал страну,
В историю вошёл не ради славы.
Ты победил, но проклял ту войну,
Создав шедевр для мировой державы.

Родной край – простор без края,
Где поля, как море, спят,
Где река, сверкая, тает
В золотистых бликах дня.

Здесь берёзы шепчут ветру,
Трав колышется волна,
И в рассветной тихой гамме
Расцветает тишина.

С друзьями здесь – как в детской сказке,
Каждый миг – как светлый дар.
Вместе смотрим на закаты,
Слушаем речной угар.

В каждом вздохе – благодать,
В каждом взгляде – тёплый свет.
С вами, братья, мне понять:
Нет прекрасней этих лет.

Пусть бегут года, как воды,
Пусть мелькают дни, как сны,
Эти поля, эти просторы –
Навсегда в душе видны.

Но свобода
измерима,
Одиночеству сопоставима.
Она ограничена землёй, морем,
небом;
Оно слепо,
Оно безлико — этим ведь оно
красиво!

«ТОТ САМЫЙ»

Ты тот, кого я не ждала.
Ты тот, о ком я не мечтала.
Ты вовсе не из их числа.
Она при встрече мне сказала.

Ты тот, с кем часто невпопад.
Ты тот, что между строк хранится.
Ты незаконченный роман.
Она целует быстро и… стыдится.

Ты тот, кому на всё плевать.
Ты тот, кто смотрит так лукаво.
Ты бесподобный виртуоз.
Она – беззвучное сопрано.

Ты тот мятежный лиходей.
Ты тот, чумой рождённый всуе.
Ты прирождённый лицедей.
Она вкусила соль глазури.

Когда утихнул шум мечей
И флот врага ушёл в туман,
Собрался круг простых людей,
Чтоб залечить следы от ран.

Деметрий бросил свой таран,
Оставив башни у ворот.
Свободен стал от вражьих стран
Родосский доблестный оплот.

Решили жители тогда
Богам спасибо вознести,
Чтоб не вернулась к ним беда,
Чтоб счастье в доме обрести.

Из меди плавили металл,
Что бросил побеждённый враг,
И Гелиос над морем встал,
Развеяв тьму и жуткий страх.

Стоял он гордо тридцать лет,
Смотря на синий горизонт,
Даря лучей горячий свет
Всем тем, кто шёл в эгейский порт.

Дорога в замок, пыль и тишина,
Нарочный скачет, груз его бесценен.
Но жизнь порой бывает не важна,
Когда блестит алмаз, что так нетленен.

Напали воры, сталь звенит в ночи,
Слуга решился на поступок смелый.
Глотай скорее! И в животе молчи,
Холодный камень, чистый и умелый.

Убит гонец. Но «Санси» не забыт,
Нашёл мертвеца в овраге придорожном.
И врач над телом скальпель заносил,
Чтоб клад достать движением осторожным.

Желудок вскрыт — и вот он, яркий свет!
Спасён ценой дыхания живого.
Потом в Англии он прожил много лет,
В короне Якова сиял сурово.

Изгнали Стюартов, и продан был кристалл,
Кардинал Мазарини взял его в коллекцию.
Людовик Солнце в руки его взял,
Чтоб вызвать зависть, трепет.

Но грянул бунт, Бастилия пала,
Казна пуста, сокровища пропали.
Среди горящих, яростных зарниц,
Следы алмаза в хаосе мерцали.

Молчало время, стёрлись имена,
Пока Демидов, русский богатей,
Не выкупил осколок того сна,
За тысячи фунтов, для своих затей.

В прохладе стен, где ладан и покой,
Успенский храм хранит свои святыни.
Здесь время замирает под рукой,
И шёпот молитв слышится поныне.

Смоленский лик, загадочный и строгий,
Взирает сквозь столетия на нас.
К нему вели тяжёлые дороги
В тот самый страшный и решающий час.

Когда земля дрожала от копыт,
И враг стоял у самого порога,
Здесь был молебен искренний открыт,
И полководец здесь просил у Бога.

Кутузов знал: не только штык и пушка
Решают судьбы в пламени атак.
Нужна душе надежная подружка —
Святая вера, разгоняющая мрак.

Пред Бородинским полем, в тишине,
Икона эта силы придавала.
Она светила в дымной пелене,
И русская земля тогда восстала.

Теперь собор торжественно молчит,
Но помнит всё: и слёзы, и победы.
И сердце здесь взволнованно стучит,
Забыв на миг про суету и беды.
Февраль 2026

Я взял винтовку
и пошёл воевать.
И никогда не смогу я себе признать,
что комбат из Ухты
мне в лицо мог врать.

Что ж ты, падло, такое —
нас гнал умирать?
А теперь штабелями
мы лежим в болоте.

Петька, Ванька
дымятся в окопе,
И последний патрон
у меня на излёте.

Ты забудь обо мне,
как о сне поутру,
И я больше к тебе
никогда не приду.

Лишь холодный свинец
и болотная тина.
Пусть тебе будет вечно
«Лада Калина».

Ты прости меня, Нина,
ты прости меня, Нина…


Свой

Ты — моя Россия,
матушка-земля.
Родила уродца и ушла в запой,
А теперь нас гонят тупо на забой.

Что ж ты, матушка-земля,
родила меня?
А теперь представь:
я — саранча.
Мы — саранча, в огне и сгинем.
За что? За что был этот бой?

И ты о нас потом забудешь,
когда попустит твой запой.
Ты скажешь: «Сгинули враги!» —
затмив свой разум хмелем лжи.

Но мы ж твои, твои сыны,
чьи кости лягут вдоль межи.
И твой похмельный,
тяжкий вздох —
лишь пустота и серый мох.

Где раньше билась жизнь моя.
И в тишине, где будет мир,
Ты не услышишь наших лир.


Свой

Отлетел я в сторонку —
и вижу воронку.
Вижу тело своё
и чёрт пойми что.

Вижу ноги свои,
вижу руки свои.
Вижу крест на ладошке
и последние крошки.

Вижу огненный шар
и потерянный дар.
Ты прости меня, ангел,
за мой карнавал.

Чертовщина гнала
в этот дикий наряд,
А душа не вняла,
где есть рай,
а где ад.

Свой

Кремлёвские кровавые кресты —
под сводами тяжёлой тишины.
Они впитали шёпот и приказы,
и след чужой, и тень былой грозы.

Кремлёвские кресты — немой парад:
они не просят славы и наград.
Под золотыми куполами
лежат усопшие — рабы костями.

Кремлёвские кресты —
они пытались двигать рубежи.
Они стоят, как метки на судьбе,
как приговор и память о вине.

Война и боль — как пепел на губах,
как крик, застрявший намертво в зубах.
Под ними время учится молчать —
но камень тоже может закричать.

Свой

Пуля — дура, так в народе
повторяют сотни лет.
Так сказал комбат отряду,
только сам он — не поэт.

Тут война грызёт до кости,
рвёт дыханье, жжёт виски.
Имена друзей — как гвозди,
забивают в ночь тоски.

Боль здесь дикая, живая,
без героев и знамён.
Каждый день, мы погибаем,
и не знаем всех имен.

Мы пошли, назвав всё «долгом»,
перепутав ложь и свет.
Нас Донбас обнимет нежно
и отпустит чертов грех.

Мы поперлись на пролом.
Дурачье легло ковром.
Нас заставили молится.
расшибем икону лбом.

Свой

Над кладбищем сгущались тучи,
В ладони — выцветший металл.
За что мой дед тогда пропал?
За взятие несчастной Бучи?

Окислилась медаль немая,
Как память, брошенная в ночь.
Булавка — та, что всё держала,
Сломалась, не сумев помочь.

И ржавчина легла на даты,
На имена, на правый строй.
Где подвиг — там теперь утраты,
Где правда — пепел там седой.


Свой

Висячие сады..
блаженны столь они;
Грация, пустыня и печаль!
Оазис одиночества и пыли —
Навуходоносора сады.

«ПАРТИТУРА МЫТАРСТВА»

Свойства чувств: хаотично.
Переливаться из одного в другое.
Продолжаясь и до и после тебя,
Не размениваясь на пустое.
-//-
По крупинкам песка
Или каплями талого снега,
Подытожены таинств срока
От причала и до ночлега.
-//-
Где всё вяжется ниткой судьбы,
В сочетании с гуашью мгновений,
Там витают забытые сны
Под мотивы грядущих волнений.
-//-
Здесь на стыке времён полотно
«Переменная в ложе с константой».
Консумация ждёт от соития одно –
Для сознания стать доминантой.