Гражданская лирика

Война у обезьян

Есть племя обезьян, община Нгого
разъединилась в ходе бедствия большого.

Царь северный пропал... убит?
Его приемник невиновным мстит.

У южного царя хромого,
среди наложниц, северных есть много.

Попробуй, "Юг" и "Север" отличить!
Ну разве что, не так она кричит...

И зубы скалит, как не принято на "Юге",
хромец с вопросом, к той или иной супруге:

-Не для тебя ли вечером сигнал
из леса северного некто подавал?

Да поясни мне также для начала,
в алькове слышал, речь чужая прозвучала...

Затем, подростки стали пропадать.
Уйдут и нет нигде, сходи с ума отец и мать!

Недолго ждать пришлось, гражданская война.
Мужчинам севера причина не важна

В осколки мир, а злоба на потомство
обращена и в моде вероломство!

Что дальше будет? "Лишних" перебьют
и снова мир у них, все тихо и уют.

4.2026.

В густой тени ночных аллей
Мелькнул пушистый тёмный хвостик.
Идёт по улице зверёк,
Его пугается прохожий.

Но он совсем не одинок,
На уголёк во тьме похожий.
Цвет шубки — это лишь пустяк,
Примета злая — просто сказка.

В душе его горит маяк,
Ему нужны тепло и ласка.
Не виноват котёнок тот,
Что шёрстка сажи потемнее.

Зачем воротишь хмуро нос?
Будь капельку к нему добрее.

Когда на каждый чих наложат вето
И заколотят окна в темноте
Когда немым окажется рассвет
Забытый в беспросветной пустоте
Когда в блокнотик запишут мысли
А на замки закроют облака
И фразы что над миром вдруг повисли
Разрежет вмиг азартная рука
Тогда наступит точка обнуленья
Пустой финал прозрачный тупик
Где нет движенья там нет преступленья
И превратился мир в бессловесный крик
Но в этой пустоте в немой пустыне
Где больше нечего уже запрещать
Начнут давать добро на всё отныне
Чтоб было с кем по новой поиграть
Из-под асфальта вырвется трава
И разрешат сначала просто жить
Ведь чтобы запрещать опять права
Их нужно хоть на время разрешить

Память-лабиринт, где прошлое не спит,
И я иду по тропам в глубь былого.
Вижу мою бабушку, в её глазах — уют,
И тихий шёпот праведного слова.
Её молитвы, как живой родник,
Смывали боль и раны исцеляли.
И веры светлый, непорочный лик
Её глаза повсюду излучали.

Она шептала: «Помогай другим,
Тем, кто нуждается, кто слаб и болен.
И знай, Всевышним будешь ты храним,
Он не оставит средь потерь и боли».

Корабль мой, мечтами окрылён,
Искал свой путь под сенью парусов.
Но шторм ударил, как суровый сон,
Забрав отца. И не хватило слов.
В нём честь жила, негромких слов металл,
И мудрость, что не требовала славы.
Я плакал, запершись, чтоб мир не знал,
Что я лишился главной переправы.

И в час, когда казалось — света нет,
Душа от горя замерла на дне,
Я вспоминал тот бабушкин завет,
Что тихим эхом отзывался мне.

А после мама... за меня стеной,
В её молитвах — день, сменявший ночь.
Делилась всем, с душою неземной,
Готова каждому была помочь.
С её уходом вырван с корнем свет,
Душа моя осталась без защиты.
Но в сердце жив бесценный тот завет,
Что сквозь года и беды не забытый.

Теперь я сам смотрю в глаза детей,
Ищу в них отблеск тех ушедших глаз.
Хочу, чтоб поняли средь суеты идей
Одну лишь истину, что греет нас.

Всегда старайтесь помогать другим,
Всем, кто нуждается, кто слаб и болен.
И верьте, вас Всевышний сохранит,
Он проведёт сквозь все печали, боли.

Ведь в этом смысл... а иначе как?
Жизнь без добра — лишь холод, пыль и мрак.

Когда-нибудь мой путь прервётся на земле,
И спросят дети: «Что оставил он семье?»
Не россыпи камней, не золото в счетах,
А то, что я пронёс на сомкнутых губах.
То, что взрастил в сердцах, не видя в том корысть,
Моё наследие – наполненная жизнь.

Моё наследие – не звонкий капитал,
А благодарный вздох, что я не раз слыхал.
Тот светлый груз из множества «спасибо» и «помог»,
Что я собрать за эти годы смог.
Моё богатство — легион живых сердец,
Вот мой завет. Вот мой венец.

Я строил дом, где не было замков,
Для душ, скованных тяжестью оков.
Протягивал ладонь незрячим и немым,
И тем, кто был судьбой и обществом гоним.
И видя, как растут соратников ряды,
Я знаю: не напрасны все мои труды.

Моё наследие – не звонкий капитал,
А благодарный вздох, что я не раз слыхал.
Тот светлый груз из множества «спасибо» и «помог»,
Что я собрать за эти годы смог.
Моё богатство — легион живых сердец,
Вот мой завет. Вот мой венец.

И помни: в доброте не существует мер.
Порой ничтожный жест, что был тебе пустяк,
Для страждущей души — спасительный маяк.
Один кусочек хлеба, что ты кому-то дал,
На чаше у Всевышнего весомей скал.
Не думай, что твой вклад ничтожен или мал.

И вам, мои родные, мой наказ:
Не отводите состраданья глаз.
Не бойтесь тех, кого отвергнул свет,
Кому весь мир ответил твёрдым «нет».
Ведь с самым тёмным прошлым может, верь,
Открыть в грядущие надежды дверь.
Продолжите мой путь, нелёгкий, но прямой,
И наполняйте землю теплотой.

Моё наследие – не звонкий капитал,
А благодарный вздох, что я не раз слыхал.
Тот светлый груз из множества «спасибо» и «помог»,
Что я собрать за эти годы смог.
Моё богатство — легион живых сердец,
Вот мой завет. Вот мой венец.

Белая старушка с множеством морщинок
Вспоминала с грустью молодость свою.
Как ходила замуж в белом платье длинном,
Вспоминала будни в трудовом строю.

Быстро, очень быстро годы пролетели.
Детки, что ночами не давали спать,
Как-то незаметно, разом повзрослели
И совсем забыли про старуху-мать.

А она когда-то им тепло дарила,
А она в котомке сахар им несла,
А они, такие улыбаясь мило,
Говорили в детстве добрые слова.

Если заболеют - ночь у изголовья,
А на утро рано на работу, в цех.
В обращенье к Богу - просьба о здоровье,
А награда сердцу - дома детский смех.

Рано, очень рано схоронила мужа,
Детки разлетелись быстро, кто куда,
Вот осталась бабка никому не нужной.
А ведь было время в прошлые года.

Вдруг однажды видит у порога детки,
Радость запредельно чувствовала мать.
А они просили лишь квартиру эту,
Что с трудом досталась, быстренько продать.

Продала квартиру и теперь в приюте,
Слезы тихо льются, капая в кровать.
Почему же дети, как чужие люди
Бросили как мусор старенькую мать?

Чёрные глаза полны надежды,
Трудностей вкусил отнюдь не малых.
Не видал он с детства ласки нежной,
В каждой женщине он ищет маму.

Если повезёт, то может кто-то
Приютит, в свою семью введёт.
Место он займёт совсем немного,
И растает в юном сердце лёд.

Хочет он, чтоб рядом была мама,
Обняла его и целовала в лоб.
Хочет он, чтобы затянулась рана,
И не плакать рано утром чтоб.

Хочет получить любой подарок,
Чтобы не отобрали его потом.
Хочет как солнышко светиться ярко,
Чтобы никто не отзывался его скотом.

Хочет он, чтоб не ругали,
И не обижали просто так.
Хочет он, чтоб не было печали,
А напротив был цветущий сад.

Высказать свои желания не может,
Не умеет мальчик говорить.
Солнечные люди так похожи,
И они имеют право жить.

Школьный звонок в душе звенит,
И почерк твой на старых фото.
Ты нас учила, мир велик,
Но главная в нём – о других забота.
Учила помогать всегда,
Не ждать чего-нибудь в ответ,
И эта главная звезда
Нам светит до сих пор вослед.

Спасибо, мама, за урок,
За каждый прожитый денёк.
За то, что научила нас
Ценить тепло любимых глаз.
И верить в силу доброты,
Что в мир приносишь с неба ты.

Твой путь был трудным, я ведь знаю,
Сквозь интернат и горечь дней.
Ты к небу провожала, обнимая,
Своих любимых сыновей.
Но даже в этой страшной боли
Ты сохранила веру в свет,
И за спиной своей молитвой
Хранила от грядущих бед.

Спасибо, мама, за урок,
За каждый прожитый денёк.
За то, что научила нас
Ценить тепло любимых глаз.
И верить в силу доброты,
Что в мир приносишь с неба ты.

Ты жизнь свою нам отдала,
Раскрыв для нас земные дали.
Тихонько к звёздам уплыла,
Когда мы этого не ждали.
Как будто просто легла спать,
Закончив долгий путь свой,
И продолжает согревать
Любовью чистой и живой.

Спасибо, мама, за урок,
За каждый прожитый денёк.
За то, что научила нас
Ценить тепло любимых глаз.
И верить в силу доброты,
Что в мир приносишь с неба ты.

Без тебя тоскливо, мама…
Но греет вера в доброту.
Спасибо, мама…
Ты подарила высоту.

Спасибо, папа

Ты не любил излишних слов,
Но каждый твой совет был веским.
Характер твой, немногословный и спокойный,
Был уважения достойный.
Но годы шли, и понял я,
Что в этой сдержанности сила.
И мудрость тихая твоя
Меня по жизни проводила.

Спасибо, папа, за твой свет,
Что и спустя так много лет
Мне освещает путь в сомненьях,
В моих решениях и стремленьях.
Твой тихий голос в голове –
Опора главная в судьбе.

И на постах высоких, год за годом,
Ты к людям относился с уваженьем.
В тебе была особая порода,
Что виделась в любом твоём движении.

Ты доброте учил без громких слов,
И был для всех помочь всегда готов.
В твоей душе для всех хватало места —
И для людей, и для котенка у подъезда.

Спасибо, папа, за твой свет,
Что и спустя так много лет
Мне освещает путь в сомненьях,
В моих решениях и стремленьях.
Твой тихий голос в голове –
Опора главная в судьбе.

Ты боль утраты нёс достойно,
Проводив на небо сыновей.
И даже в час, когда темно,
Ты сердцем видел, был сильней.
А с мамой – целых полвека,
Пример той самой чистоты,
Два близких в мире человека,
И в центре этого был ты.

Спасибо, папа, за твой свет,
Что и спустя так много лет
Мне освещает путь в сомненьях,
В моих решениях и стремленьях.
Твой тихий голос в голове –
Опора главная в судьбе.

Уже минуло два десятка лет,
А жизнь порой не даст ответ.
Но память все слова твои хранит,
И образ твой, как маяк, горит.
И я иду по жизни смело,
Хоть иногда полно забот,
Ведь знаю, ты одобрил дело,
И твой совет меня ведёт.

Спасибо, папа, за твой свет,
Что и спустя так много лет
Мне освещает путь в сомненьях,
В моих решениях и стремленьях.
Твой тихий голос в голове –
Опора главная в судьбе.

От Волги до Камы — простор дорогой,
Земля моя дышит теплом и весной.
Над Волгой седой белый Кремль стоит,
И тайны веков он надёжно хранит.
Поля изумрудом, лесов малахит –
Мой дом, Татарстан, моё сердце манит.

Мой Татарстан, мой родимый край,
Цвети год от года и процветай!
Здесь народы, как дружная семья,
Вместе строят счастье, здесь земля моя!
Моя Казань — жемчужина веков,
Ты в сердце навсегда, моя любовь!

В каждой деревне мечети стоят,
Минареты их с верой в небо глядят.
Молитвы слова и звуки азана –
Это голос земли, что Всевышним нам дан.
Здесь люди с открытой и доброй душой,
Разделят с тобою и хлеб, и покой.

Мой Татарстан, мой родимый край,
Цвети год от года и процветай!
Здесь народы, как дружная семья,
Вместе строят счастье, здесь земля моя!
Моя Казань — жемчужина веков,
Ты в сердце навсегда, моя любовь!

А когда Рамадан опускает свой свет,
Собирается вместе большая семья.
И теплее улыбок на свете и нет,
Когда верой согрета родная земля.

Мой Татарстан, мой родимый край,
Цвети год от года и процветай!
Здесь народы, как дружная семья,
Вместе строят счастье, здесь земля моя!
Моя Казань — жемчужина веков,
Ты в сердце навсегда, моя любовь!

Суворовская форма, блеск в глазах,
И вкус у дисциплины на губах.
Потом — шторм девяностых по стране,
Мы выживали в той уличной войне.
Сквозь этот мрак, сквозь боль и дым,
Я шёл вперёд и оставался молодым.

И пусть предатели встречались на пути,
Но тех, кто предан, было больше, ты пойми.
Без их сердец бы не родился этот свет —
Фонд, что дарует тысячам надежду и ответ.
Жизнь продолжается, и в этом главный дар,
Когда твой труд горит, как праведный пожар.

Я строил замки, но они из пепла,
Я верил в клятвы — их сносил прибой.
Но эта боль меня лишь закаляла, крепла
Моя надежда, что я выстою в бою.
Разочаровываться повода здесь нет,
Когда ты сам рождаешь в темноте свой свет.

В начале века фонд родился мой,
Чтоб стать для многих крепостной стеной.
Незрячим, на колясках — всем, кто слаб,
Десятки добрых дел — вот наш масштаб.
Спорткомплекс, пансионаты - всё растёт,
И вера в человечность нас ведёт.

Теперь, смотря с сединою назад,
Я с гордостью ловлю спокойный взгляд.
Я знаю точно — жизнь прошла не зря,
Есть что оставить после себя.

Без напрягов и суеты идёт лечение
Стабильный профессиональный процесс.
Два раза в год у персонала ЦРБ на попечении
Лечу сосуды и снижаю телесный стресс.

Многое за эти годы мне ясно открылось
Однако отмечаю, что и тайные места есть
К сожалению, что-то так и не сложилось.
Для дальнейших действий важно всё учесть.

Жизнь меняется, бывают и круговороты
В этом странного, скажу вам, нет.
Активизируются, либо затухают обороты
Есть сложности в реальности найти ответ.

Не будем грустить, унывать и тужить
С Божией помощью многое разрешается.
Необходимо, под волей Божией жить
Когда Бог впереди полезное и доброе свершается.

Без напрягов и суеты идёт лечение
Стабильный профессиональный процесс.
Два раза в год у персонала ЦРБ на попечении
Лечу сосуды и снижаю телесный стресс.

Постимпрессионисты
Сезанн, Ван Гог, Гоген
Три жизни яркие чистые
Вырвавшиеся из плена

заплесневелой традиции,
буржуазной пошлости
Перекашивались у публики лица
от взорванного прошлого,

от нарушений приличий,
перешагивания поверх барьеров
Раздавался клич
принять административные меры

Шипели академические змеи,
традиционным ценностям верные
А художники посмеивались,
входя в когорту бессмертных

Внимая шуму громких споров,
Я зрю развалины страны.
Под свист свинца и гул раздоров
Мы в бездну сброшены одни.
Вчерашний брат глядит как враг,
И всюду реет алый флаг —
Не кровь за волю, но клеймо,
Что обещает нам ярмо.

Нам пели песни в Гнчакяне,
Дашнак сулил зарю побед,
Но тонем мы в густом тумане,
Где совесть спит и правды нет.
Они грызутся за посты,
Пока сжигаются мосты,
А там, в заснеженной дали,
Вождь новой жаждет всей земли.

Он равнодушен к нашей боли,
К седым вершинам и камням.
Он чертит карту новой доли,
Где нет пощады алтарям.
Его закон — холодный лед,
Он мир под корень изведет,
И вместо вольного огня
Нас ждет густая пелена.

Я слышу звон чужих пророчеств,
Я вижу тень грядущих бед:
Среди безмолвных одиночеств
Погас былой свободы свет.
Напрасно взор к горам возносим —
Мы милости у ветра просим,
И в суете безумных дней
Идём на пир немых костей.

О Боже! Ты ли нас оставил
На растерзание волкам?
Кто этот мир коварно славил,
Придя с мечом к Твоим вратам?
Он мнит себя судьей и властью,
Земля охвачена той страстью,
И вместо жертвенных колен —
Нас ждет холодный, подлый плен.

Они – мечи для «правой» цели,
А он – лишь пламень пустоты.
В его ученьи, нет купели –
Лишь цепи мертвые мечты.
Нам вместо хлеба – прах и пепел,
Нам вместо воли – горький яд.
Мир, где душа в надежде крепла,
Сегодня рухнул прямо в Ад.

Что значит Родину любить?
Слагать ли оды в час досуга,
Иль в пышных залах сладко пить,
Не зная ни меча, ни плуга?
Нет, это — в сердце несть свинец,
Когда Она в огне и стоне,
И примерять Её венец,
Забыв о собственном покое.

Любить — не значит лишь гордиться
Её триумфом прошлых лет.
Любить — в Её пыли родиться,
Когда в помине славы нет.
Когда Она стоит нагой,
Предательством и тьмой объята,
Не отвернуться — стать стеной,
Принять удар Её заката.

Любить — не пожинать плоды,
Когда сады в цвету и силе.
А принести глоток воды
Тому, чьи крылья подкосили.
Любить — не в радости соборной,
А там, где пепел и беда,
Врастать душою непокорной
В Её седые города.

Пусть ты рожден в тени чужой,
В метрополии многоликой,
Но ты повенчан не с Москвой,
А с этой скорбью солнцеликой.
Не там твой дом, где первый крик
Раздался в мороке будней, —
А там, где дух твой вмиг постиг:
Ты — сын земли своей беспутной.

Это — сквозь тысячи дорог,
Сквозь блеск чужих столиц напрасный,
Услышать тот полночный слог,
Что делает тебя причастным
К Её камням, к Её церквям,
К Её невысказанной боли...
Разбив судьбу напополам,
Остаться верным этой доле.

Пусть там — руины, холод, тьма,
И быт суров, и небо строго.
Но лучше правда и нужда,
Чем фальшь у сытого порога.
Вернуться — значит стать собой,
Сменив комфорт на крест призванья,
И под базальтовой плитой
Найти предел скитанья.

Ведь Родина — не там, где "рай",
Где сытость льстит и манит лестью.
Она — твой дом, твой отчий край,
Где ты стоишь в союзе с честью.
И пусть скудны Её дары,
И ветры бьют в пустые залы —
Ты возвращаешься в миры,
Где дух возводят в идеалы.

Но если мы — лишь гости в Ней,
Пришедшие на миг согреться,
В тени оливковых ветвей
От суеты своей отвлечься;
Коль мы не строим, не горим,
Не пашем каменистой пашни —
Мы лишь любуемся чужим,
Своё губя в пыли вчерашней.

Страна не выживет из слёз
И из восторгов мимолётных,
Коль в почву корень не пророс
Сквозь холод дней бесповоротных.
Она умрёт — в тиши высот,
Став просто выцветшей картиной,
Пока последний патриот
Не станет домом и твердыней.

Это — затылком чуять лед
Вершин, что смотрят в спину строго.
Знать наперед, какой поход
Тебя ведет к крыльцу у Бога.
Язык беречь, как первый вздох,
Как уголь в ледяной пустыне,
Чтоб голос предков не заглох
В бездушной, рыночной чужбине.

Любить Её — не дар, а суд.
Безмолвный, праведный и вечный.
Когда тебя к Нему ведут —
Твой путь домой — он бесконечный.
И если прах твой примет Мать,
В сухом ущелье, в тихом гуле —
Значит, ты смог Её понять.
Значит, тебя не обманули.

В застывшем сумраке лесов,
Где тень ветвей черна, как совесть,
Среди поломанных кустов
Писалась тягостная повесть.
Там старый Мишка, царь боров,
Забыв про мед и про малину,
Из заржавевших кандалов
Ковал «особую» картину.

Он мнил: «Весь лес — мой кабинет,
А волки — верная охрана».
Но счет пошел на сотни лет,
И не зажила в сердце рана.
Ему казалось — он атлант,
Держит на шкуре свод небесный,
А сам — лишь хмурый комендант
В своей утопии чудесной.

Надменный лик, стеклянный взор...
Он смотрит вдаль, не видя края,
Где сохнет мох и гибнет бор,
В его величье увядая.
Он ловит призраков в тени,
Грозит когтями небосводу,
И коротает в страхе дни,
Кляня и волю, и природу.

«Порядок — в нас!» — рычит в усы,
А лес дрожит от лютой стужи.
И стрелки сломанной часы
Плывут в застывшей грязной луже.
Струит мундир холодный блеск,
Зажата Палка в мертвой хватке.
И затихает всякий всплеск
В его железном распорядке.

О, как смешон сей грозный вид,
Когда под мехом — пустота!
Когда не разум им велит,
А лишь фантомная черта.
Он сшил мундир из громких слов,
Из подозрительности мнимой,
За частоколом из штыков
Он стал — для истины незримый.

Пускай твердят: «Он царь! Он рок!»
Но Лермонтов сказал бы прямо:
Печален власти сей итог —
Не эпопея, просто драма.
И догорает тихий свет,
И лес безмолвствует в ответе...
Медведь ушел. Оставив след —
Лишь пепел на пустом лафете.

Взошёл на трон, в багрянец облачённый,
С усмешкой жуткой в стриженых усах.
Вершитель судеб, властью опьянённый,
Он сеял в душах беспросветный страх.

​Усы прокурены махоркой и обманом,
На всех бросает холодный, мёртвый взор.
Он правил миром, как густым туманом,
Вплетая в гимны траурный узор.

​Стучат сапоги по кремлёвским плитам,
Заметая следы тех, кто канул во тьму.
И кажется — в этом величии диком
Лишь Смерть верно служит ему одному.

​Как Красная Погибель в маске строгой,
С карандашом, решающим «расстрел»,
Он шёл своей кровавою дорогой
Через гору изломанных им тел.

​Простой графит — а в нём таёжный холод,
Где захлебнулся стон и людской крик.
Там правит вечно мрак и лютый голод,
Когда судьбу вершит случайный штрих.

​Страна стонала в лапах страха,
Голодный край в тисках затих.
По воле «вождя» — тюрьма и плаха,
Миллионы павших... в один лишь миг.

​Скрестились в небе Серп и Тяжкий Молот —
Один по горлу, а другой — в висок.
Идеи алой ненасытный голод
Перемолол людей в сухой песок.

Изрыт копытами чернеющий курган,
И вьюга бьется в ледяные лица.
Над бездной лет, сквозь копоть и туман,
Взлетает мертвая, Двуглавая Царица.

На бледном чреве — не святой герой,
Не сталь меча, разящего Дракона, —
Там черный зев зияет над страной,
И ржавый скипетр — вне рамок и закона.

Орел в раздоре: тянет ввысь и в прах,
Две головы — как два слепых пророка.
Одна — в белых, офицерских снах,
Другая — пьет из красного истока.

Безумный век! В пылу слепой вражды
Сцепились части некогда живого.
Но смоет время крови все следы,
Для Бездны Лет — нет ценности былого.

В тот грозный час, под дикий вой метели,
Свершился рок — рассыпался гранит.
Они на трон обглоданный глядели,
Где только пыль имперская блестит.

Се семя бед — урок векам бесплодный:
Любой Венец отяжелеет в Смердь.
В Пустыне Духа безысходной,
Встает Ничто — Незримая Чернь и Смерть.

Он на обочине и никому не нужен
Бредёт себе по жизни не спеша
Забытый той, когда то очень дружной
Живущей по завету Ильича

Раздробленной, поделенной на части
Вся по кусочкам, что бы не собрать
Он не желал. Не принимал участие
Он не делил её. И не умел он врать

Учил детишек он, в Советской школе
Рассказывал что "зло" есть, что "добро"
Он с ними дискутировал, не спорил
На них не зарабатывал "бабло"

Ум. Честь и Совесть были словно компас
Как направление. Как луч, что всем светил
Сказали, что не верен он. Не точен
Что "устарел" и нет в нём больше "сил"

Что не даёт он прибыли огромной
А каждый здесь достойно должен жить
И что нет места для людишек скромных
Застоем оказались быт и жизнь

Решали трое. Сели. Подписали
Свой договор. Коммерческий устав
Всё изменили. Что б богаче стали
И каждый бизнесменом сразу стал

Сменили символы и поменяли знаки
Кто изучал всё, тот и понимал
А сильные полезли сразу в драки
Кто похитрей, умней - тот побеждал

Здесь граждан поменяли на физлица
Все виртуально, за границей тут
Такое может лишь во сне присниться
Не понимают все, но верят и живут

Он не "вписался", не подстроился. Не смог
Ломать себя, меняться, разлагаться
Он виртуальных не искал дорог
На твёрдой почве он хотел остаться

Он по земле шёл, той, что дед оставил
Отец ему как сыну завещал
Он не просил, не клянчил, не гнусавил
Как Человек шёл. Думал и молчал

Апрель стоял, как выжженное поле,
И город глох, как брошенный вокзал.
Ни шин, ни слов, ни утренних пекарен,
Лишь ветер пыль по улицам гонял.

Весна цвела, не ведая беды,
Но мир внезапно стал на день не схожим.
Остались радиации следы,
И этот страх уже не уничтожим.

Пусты дворы. Ни смеха, ни шагов.
Окно в окне — как тёмные глазницы.
И тишина, тяжелее всех замков,
Ложилась гарью на дома и лица.

Чернобыль — слово, острое, как боль,
Апрельский день, разрезанный тревогой.
И мир внезапно стал на день не схож,
И страх пошёл невидимой дорогой.
Молчал подъезд. Молчал сырой асфальт.
Молчали клёны, лавочки и крыши.
И каждый вдох казался как сигнал,
Который есть — но человек не слышит.

Общество — это не площадь и не крик,
Не лозунг, не фасад, не свод законов.
Оно — когда чужой тебе старик
Вдруг станет ближе тысячи знакомых.

И на душе так тяжело, так пусто,
Что даже плач не хочет выходить.
Но память, как негаснущее русло,
Ведёт живых — живыми дальше быть.

Весна дышала негой золотой,
Но вдруг земля от взрыва содрогнулась.
Беда пришла нежданно той порой,
И жизнь навек иною обернулась.

Чернобыль — это шрам в сердцах живых,
Разлом времён под пеплом ядовитым.
Нет больше шума улиц мостовых,
Всё кажется покинутым, забытым.

Пустой перрон и брошенный вокзал,
Природа забирает стены зданий.
Никто тогда исхода не узнал,
В плену тяжёлых, горьких ожиданий.
Чернобыль — слово, острое, как боль,
Апрельский день, разрезанный тревогой.
Судьба сыграла роковую роль,
Ведя людей неведомой дорогой.

Мир изменился, стал совсем другим,
Взметнулось пламя в небо над землёю.
Растаял город, словно горький дым,
Накрыло всё незримой пеленою.

Часы умолкли, тишина в садах,
Лишь ветер кружит пепел над порогом.
Застыл в глазах необъяснимый страх,
Пред длинным и мучительным итогом.

Пустые школы, парки и дворы,
Где больше не звучит ребячий лепет.
Стоят дома с той гибельной поры,
И вызывает этот город трепет.

Здесь правит лес, стирая жизнь людей,
Растут деревья сквозь асфальт упрямо.
Чернобыль помнит горечь страшных дней,
Зияет в прошлом вековая яма.