Гражданская лирика

Пусть будет линией судьба,
имея мало отклонений,
не видишь, где там боротьба
и дум твоих предмет смятений.
Вне мрака внутренних чернот,
ступая мягко из боязни,
бреду по миру средь доброт,
стяжая боле неприязни.
Наивным столько лет прожив,
был в ореоле вечно светлом.
Себя в том жарко убедив...
и голова покрылась пеплом.

13.11.2023

Текст содержит описание сцен агрессии и нецензурной брани (в контексте художественного замысла)».
Ругался матом, вытирая слёзы дед.
С лица покрытого сединами прожитых лет.
И сетовал на молодёжь старик,
Которой был унижен и побит.
Жену его назвали старой проститукой.
В ответ на просьбу, не кричать на всю маршрутку.
И уважать их возраст, пожилых людей —
Родители не научили, вас чертей...
На остановке вышли старики
И потихонечку домой, пошли.
А следом шла бухая молодёжь.
Старушка умоляла:
Дед, молчи, иди, не трожь.
Наполнилась терпенья чаша в край —
Когда её толкнул патлатый,
С метра два бугай.
Дед костылём нахала обогрел —
И начался жестокий беспредел.
Со злобой старика толкнули и побили,
Всё насмехались, меж собой шутили.
И не спеша, вразвалочку ушли.
Старик приподнялся с колен,
В седой пыли.

Закат за окнами погас,
В пиалах чай заварен крепкий.
И этот тихий, добрый час
Нам дарит отдых очень редкий.

Горячий пар над чашкой вьётся,
Малины сладость на губах.
Душа тихонько улыбнётся,
Забыв о прожитых годах.

Мелодия звучит негромко,
Течёт беседа не спеша.
Судьбы извилистая кромка
Сегодня, право, хороша.

Мы просто рядом, в тишине,
Без лишних слов, и так всё ясно.
И грусть растает в этом дне
Под тёплым взглядом, что прекрасно.

* * *
Май 2026 г.

Котёнка бросили в сугроб
Среди седой холодной стужи...
Но кто посмел? Кто только мог?
Кому он стал совсем не нужен?

И чья жестокая рука,
Без тени капли сожаленья,
Малютку смерти обрекла, —
За что суровое решенье?

Он плакал громко, как он мог,
Дрожал от холода и страха,
Просил, чтоб кто-нибудь помог,
Чтоб не ждала под снегом плаха.

Но равнодушие людей,
Спешащих мимо по дороге,
Сгубило кроху в блеске дней, —
Мороз сковал малютке ноги.

Увяз в глубоком он снегу,
Несчастный, не нашёл спасенья,
И душу отдал он к утру,
Не уповая на везенье.

Коротким был по жизни бег:
Виднелись мордочка и ушки...
Пленил его навеки снег,
Того, кто стал уже не нужен.

В застывших маленьких глазах
Застыл немой упрёк глубокий:
За что с ним поступили так?
Зачем расправились жестоко?

Мы — только гости на земле,
Детей родившая природа
Дала приют тебе и мне,
Хоть мы и разного все рода.

Пред вечным небом мы равны,
И жизнь — связующее право.
Мы быть разумными должны,
А не губить того, кто слабый.

Но помни: в мире всё не зря,
И час придёт — ударит вьюга.
Мы греем этот мир, даря
Тепло тому, кто слишком хрупок.

А тот, кто сердце превратил
В комок бездушного металла,
Тот сам себя давно лишил
Всего, чем жизнь ему сияла.

16. 01. 2023.

Вечерней зарёй догорают огни...
Маленький домик стоит у реки.
Седая старушка сидит у окна,
Стыла в морщинках слезою тоска.

Так долгие месяцы, в зной и в мороз,
Сына ждала она в мире из грёз.
Ведь он добровольцем ушёл защищать
Родину, всё что любимо и мать.

Так ночи и дни в ожиданье без сна,
Мир затянула её слепота.
Но эта её не пугала беда —
Сына душою узнает она.

Лишь только б вернулся, родимый, живым...
Стал кособочиться старенький тын,
Весь двор запустевший хозяина ждал
И потихоньку травой зарастал.

Ни много, ни мало старушка ждала,
Вскоре война добралась до села.
От пуль и бомбёжек стоял страшный вой,
Всё подчистую сравняли с землёй.

Вечерней зарёй догорали огни,
Холм с деревянным крестом у реки...
А вместо усадьбы — воронка одна.
Сдерживал слёзы, шептал имена

Седой, как старик и в бинтах голова,
Грудь в орденах и одна лишь рука.
Семьи не нажил он — издержки войны...
Мать не сберёг и остался один.

Склонился солдат, прижимаясь к земле,
Будто в забытом и тягостном сне.
И шёпот из прошлого слышит в тиши:
«Ты выжил, сынок... теперь подыши».

Пусть дом не поднять, и вокруг пустота,
В небе лазурном горит их звезда.
Уснувшее сердце пригрела весна —
Так встретились души, где нету врага.

02.12.2023

Мы по дорогам шли войны,
В пыли, в грязи, со смертью рядом.
Нам так хотелось тишины,
Желанных встреч под сенью сада.

Когда слетелось вороньё,
Мы не любили даже толком,
Но стать с отцами под ружьё,
Одев шинель, считали долгом.

Ведь за спиной была она -
Святая Русь в огне пожарищ,
Родных и близких имена,
Сражённый пулею товарищ.

Плач, крики, стоны матерей,
По всей земле от горя воя
За дочерей и сыновей,
Геройски павших в ходе боя.

Мы знали: «Если не дойдём,
За нами встанут в строй другие.
Врага заклятого добьём,
Изгоним нечисть из России!»

Мы по дорогам шли войны,
В пыли, в грязи, со смертью рядом.
Нам так хотелось тишины
В тени раскидистого сада.

У кого-то вокруг, брат, Лимония.
У кого-то: страх, ужас, смерть, дым.
Но всё громче, мощней какофония:
"Лотерея! Мильон вам дадим!"
То ТВ над страной потешается.
Миллионами всё измеряется
Там, бесплатно где кровь, боль, беда?
Где бойцы, что с нацизмом сражаются,
Разрушаются города?
Кто-то крова лишен, пропитания,
Где всем миром по нитке...
— "Нас тронь!"?
Ради друга, где из сострадания
Грудь подставив, пойдут под огонь?

Но ТВ над страной измывается,
Где война, где за веру сражаются,
Умножается там где беда.
Та, что редко приходит одна.
Одиночество в ней, душ терзание
Вдов, отцов, дочерей, сыновей.
Сердца матери истязание:
Вопль: "Для жизни рожала детей!"
Птицы сбитые — крик отчаянья.
Подстрелили их всех на лету.
Кто исполнит надежды и чаянья,
Разделили чтоб с ними беду
Всей страной?
Вновь ТВ изгаляется,
Нам швыряя с экрана в лицо
Всех хохочущих, пляшущих, алчущих
Мест, где б можно истратить бабло.
И текут через край у кого-то здесь
Смерть, потери, раненья, болезни.
На ТВ же столь денег! Откуда? Невесть.
Жизнь кипит всё крикливей помпезней!
А ничё, что придётся и вам потерпеть?
Благо, если сейчас, чтоб суметь умереть
В покаянье, в слезах и раскаянье.
Не боитесь в огне адском вечно гореть
За гордыню, за несострадание?

Пятьсот годков родную
Пинают нашу Русь!
За долей ли такою
Я вдаль веков несусь?

Земля лесами крыта.
Зверья, хоть пруд пруди!
А в речках рыба сытая –
Медведя не буди.

И дикое раздолье:
Паши и сей, живи.
Богатое застолье!
– А земли эти чьи?
– Ничьи!

И тут тогда славяне
Остались бытовать.
Решили эти земли
Своими называть.

Но силы чьи-то тёмные,
(А их не сосчитать!)
Войною лишь довольные
Пытались их отнять.

Пятьсот лет лиходеи
Войной на нас идут.
Уймитесь вы, злодеи:
Славяне здесь живут!

Без обмана нам жить нелегко.
Совершил его – преступленье начато!
А уж если зашёл в этот омут
совсем далеко,
То плохое не кажется забытым.

А оно, как тот гриб, на глазах
Шляпку выпустил вверх и доволен!
Так приходит всей честности крах
И к спасенью отход уничтожен.

Надо веру нам правдой крепить,
Чтоб холопское чувство своё
уничтожить.
Нужно в душу свою заглянуть,
Прогнать беса, чтоб не тревожил!

И тогда, изгоняя его из себя,
Гляди правде в глаза, не мигая.
Пусть обман погибает,
как мелкое «я»,
Честь и совесть твою очищая!

Собачье счастье простое –
Не то, что у нас: нет у них лжи!
Оно чуть наивно-слепое:
«Эй, пёсик, кусочек колбаски держи!»

Хвостом завилял, осторожно
Взял он подачку с руки, побежал
И где-то спрятал. Возможно,
На чёрные дни запасал.

А мы, человеки?, нам мало!
Вершины благ подавай:
Такое уж время настало.
Ты ж псу – не свинье подражай!

С Музою не раз в обнимку
Встречал я вечер на стогу.
Хватал за косы, и косынку
Срывал с неё я на бегу.

Она игриво, как девица,
Ещё не знавшая любви,
Вдруг улетала, словно птица,
Меняя планы все мои.

А ночью Муза приходила,
Чуть-чуть смеялась надо мной,
Елей словесный в мысли лила,
Была коварной и смешной.

Я прибегал к ней на свиданье,
Просил её: «Ты будь добрей!
Мое писать стихи желанье
Ты поддержи и обогрей.

Дай силы к творчеству, и разум
Ты светом ясным освети!
И научи хотя бы азам,
Чтоб рифмы нужные найти».

Мне хочется видеть и слышать
так много,
Что с места срываюсь, в пространство
лечу!
Но я оставляю у дома родного
Сердечную память и ставлю свечу.

Гори у иконы! Тогда Матерь Божья
Приветствовать будет на верном пути,
Чтоб доля твоя оказалась хорошая
И к отчему дому ты смог бы прийти.

Омыв свои ноги святою водою,
Молитву прочтёшь о желании жить.
И близкие люди, что рядом с тобою,
Как ты, смогут землю свою полюбить.

Я много увидел, услышал такого,
Что чувства сроднились с душою,
срослись.
И вот я опять у родного порога,
Где светлые мысли во мне родились.

Написано в связи с участившимся беспределом и бойней, устроенной в Москве майором милиции, начальником ОВД одного из районов столицы, в 2009 году.

Откуда стало столько злобы,
Что рвётся, мечется из глаз?
В метро, в кафе глядите в оба,
Чтоб не всадили пулю в вас.
Нам двери заварить входные?
Нам псов цепных в дому держать?
Неважно — в будни, в выходные
Убить нас могут, растерзать
Везде: в машине, в магазине,
Обойму смело разрядив,
Чтоб скалиться в телеэфире,
Прощения не испросив.

Воздвигнем памятник эфиру!
Он прославляет всех подряд.
Особо кто взбесился с жиру,
Дешёвой славе кто не рад?

Воздвигнем памятник эфиру,
Что школой стал для подлецов.
Давайте скинемся всем миром.
Во славу дедов и отцов.
Ум, совесть. честь давно не в моде.
Не пахнут жареным они.
Какое счастье! На исходе
Мои года, часы и дни.

Она была связисткой в сорок первом,
Тянула провод, не жалея сил.
Война калила сталью, била нервом —
Кто выжил, тот без лишних слов и жил.

Она была совсем ещё девчонкой,
С косичкой, чёлкой, хрупкой звонкой.
Прибавив годы в тыловом краю,
Чтоб защищать в бою страну свою.

И там, на фронте, в огненном строю,
Любовь всей жизни встретила свою.
Любимый Фёдор дальше воевал,
А ей Господь иную долю дал.

Комиссовали в тыл — беречь надежду,
Внутри росла другая жизнь - иная,
Сменила форму на девичью одежду,
А бой — на тыл, где бабья доля злая.

Морально проще воевать,
Чем видеть боль испуганных детей,
Своим дыханьем согревать,
Их пальчики озябшие и ждать вестей.

И хлеб делить — одну краюшку,
Себе лишь крошки со стола
Когда в дверях завыла стужа,
На всех одна пришла беда.

Морально легче воевать,
Чем ждать в тылу, не зная — где он?
И засыпая, Бога звать,
Чтоб невредим вернулся, целым.

И лезть в ночи под эшелон,
Сбирать, что сыпалось из трещин,
Лишь бы не тронулся вагон,
Набатом в тишине зловещим.

Ночами в поле — крадучись, как воры,
Искать, что вглубь зарылось, в мерзлоту.
Вгрызаться в землю голыми руками,
Сметая страх и злую пустоту.

За мёрзлую картошку — возле поля —
Могли сослать в далёкие края,
А дома дочь и слёз уже не помня,
Чтоб плакать над судьбой — идёт война.

Отгремел сорок пятый...., салюты в столице,
Но Фёдор Портнягин — идёт на восток.
Японская война
И в тревоге не спится,
И тянется писем скупой ручеёк.

Но он пришёл! Живой!
Минуя грозы,
Исчезли на щеках Полины слёзы.
И жизнь свою в одну они сложили —
Всю жизнь в любви....
До старости прожили.

Три внучки, Семь правнуков,
Праправнуков трое

Для новой любви победу ковали
Для следующих жизней её добывали
Их внуки и правнуки — это и есть
Победы великой главная весть.

Глоссарий к балладе:
О чем молчит история
1. «Прибавив годы в тыловом краю» В начале войны многие подростки 15–16 лет приписывали себе возраст в документах, чтобы их взяли на фронт или на оборонные работы.
Бабушка Полина сделала это, чтобы защищать Родину наравне со взрослыми.
2. «Комиссовали в тыл»Освобождение от военной службы по состоянию здоровья или семейным обстоятельствам.
В истории бабушки это произошло из-за беременности — её отправили с фронта спасать будущую жизнь (вашу маму).
3. «Бабья доля злая» (Тыл)Женщины в тылу работали по 12–14 часов: на заводах, в шахтах, на лесозаготовках.
Они заменили всех ушедших мужчин.
На их плечи легла не только работа, но и полное самоотречение ради детей и фронта.
4. «Озябшие пальчики» и «Краюшка хлеба»Нормы хлеба в тылу были мизерными.
Матери часто отдавали свою порцию детям, оставляя себе лишь крошки, и согревали детей своим дыханием в нетопленых домах, где температура была почти как на улице.
5. «Лезть под эшелон за углем»
В тылу не было дров и угля для отопления жилья. Женщины и дети ходили к железной дороге, где стояли составы.
Они пробирались под вагоны, чтобы собрать уголь, который просыпался из щелей разбитых или наспех сколоченных вагонов.
Это было смертельно опасно: поезд мог тронуться в любую секунду без предупреждения.
6. «Картошка возле поля» (Мерзлая картошка)Речь идет о «вторичном сборе». После официальной уборки урожая в земле на глубине оставались мелкие или поврежденные клубни.
За зиму они замерзали и подгнивали.
Голодные люди выходили в поля весной или в оттепель, чтобы выкопать эту «черную» картошку.
7. «Могли сослать в далекие края» (Указ о колосках)
Сбор остатков урожая на государственных полях официально считался «хищением социалистической собственности».
За несколько найденных картофелин или горсть зерна женщину могли арестовать и отправить в лагеря на несколько лет, оставив детей сиротами.
Поэтому за картошкой ходили «крадучись, как воры».
8. «Опять на восток» (Японская война)После победы над Германией в мае 1945 года война для многих не закончилась.
Эшелоны перебрасывали на Дальний Восток для войны с Японией.
Дедушка Фёдор прошел и эту войну, вернувшись домой значительно позже официального Дня Победы.

За деревней свежий ветер,
Мёрзнет поле за селом,
Догорает в небе вечер —
Ни светло и ни темно!

Мне примерно лет двенадцать,
Силой, меряясь с отцом,
Я тащу по полю сани -
Брызги снега бьют в лицо!

Раз в три дня, будь добр, без спору,
В снежный брод, под косогор…
На санях возил солому
Для подстилки в скотный двор.

Порох зерен вил дорожку
От двора и до двора.
Разгружался. Тёр ладошки.
С красных щёк плыла жара.

Мне б присесть, да всё нет время!
Где-то шуткой, где всерьёз
По берёзовым поленьям
Перекатывал я тёс.

Хоть с трудом, но правил дело!
И под лампу, в тусклый свет,
Каждый день счищал от дверок
Вдоль по ветру рыхлый снег.

Бил по льду тяжёлым ломом
Ох, и силы не жалел!
Но, от запаха соломы -
Отдыхая, я хмелел.

Так бывало, умотает
Тех забот рабочий пыл…
А теперь вот, вспоминаю —
Ну, зачем же так спешил?

Что ж дела все переделал,
Как бы мне, да в этот час —
Стог соломы или сена
Разгрузить на прозапас.

Что ж ты доля, моя доля
Разбросала по нутру
Мою вычурную волю
Той соломой по ветру.

Я не знал тогда, что к делу
Так привыкну… А теперь,
Тянет всей душою к сену..,
Тянет к родине моей.

Так хочу обнять соседей
Даже тех, кого уж нет —
Мы ведь все в поре весенней
Забывали про обед.

В поле пашня да рассада,
Земляника на бугре…
Поменять бы срочно надо
Рукоять на топоре.

От картофельного бума
Прям, два круга по луне,
Не видать людей у клуба —
Все страдают на гумне.

Тут тебе и время к делу,
Тут тебе и мёд, и квас.. —
В той соломе жизнь поспела, —
Там моя жизнь началась!

Я теперь о днях, об энтих
Только рифмой и пою
И живёт в моём поэте
То, что сердцем я люблю —

За деревней свежий ветер…
Мёрзнет поле за селом.
Догорает в небе вечер
Ни светло и ни темно!

Как хочется просто жить
И знать, что ты нужен кому-то
И утром проснувшись - любить
Улыбку дарить, а не скуку

Чтоб не было фальши и зла,
Чтоб дом обходили упрёки,
Чтоб жизнь рекою текла
Без вечной, ненужной мороки.

Свобода от лжи и измен
От грубых и колючих упреков
От вечных пустых перемен
И от бесконечных намёков

Свобода от глупых обид,
От мыслей, что душу тревожат,
От масок, что каждый таит,
И слов, что нам сердце гложут.

Найти то, что нужно тебе,
Не людям, а сердцу родному.
А может, не нужно судьбе?
Пусть будет как есть по-другому.

Пусть каждый свой отыщет свет,
Где счастлив будет он и волен.
А я..., а я не знаю свой ответ.
Но, может, я и так доволен.

======= * * *
Май 2026 г.

А где мое под солнцем место?
Пусть будет даже под луной!
Горят в огне блокноты с текстом
Сгорает в пламени покой.
Куда же мне с Планеты деться?
Быть может мне переодеться,
Чтобы не нервировать народ,
На волю случая мне сдаться,
Ведь тоже выход, но не мой..

Поступки
Поступки
Поступки ..
Мужские и даже
Не очень..
Ну почему, жестоки?
Режут, вонзают-
Заточки..
Обиды, и боль..
Мишень..
Точен, и целится в цель.
Сердце оно- такое..
Попасть в него-
Так, приятно..
Дротик, летит точно
И оперенье опрятно
Красиво оно..
Готово...
Вонзается...
Вот - и цель...
Крови ужасно много..
То, не мужчина
То-Зверь!
Мужчина-
Это-Защита!
Дротиками - не бьёт..
Спина у него
Манолитом..
Он дротики- отобьёт
И никогда не допустит
Что бы тебя - достиг
Спиною он, манолитной
Закроет от всех...
Обид...

Замолкла кяманча, порвалась и струна,
Упал орёл седой с небесного окна.
На берегу Орду застыл полночный стон,
В земле Ризе стал чужд армянину его дом.

Свидетели вовек — Трабзона стены те,
Что нет армян уже в былой их красоте.
Дыханье замерло в домах былых отцов,
Где слышен шум чужой взамен армянских слов.

Кто убежать успел — Христа в душе сберёг,
Святой веры огонь он в сердце вновь зажёг.
А те, кто там в плену, — ислам принять должны,
В чужих молитвах боль топить своей вины.

Умолкла в жилах кровь, язык стал им чужой,
Отречена душа, взгляд скован пустотой.
А кто остался там — исчезли без следа,
Дорогу в отчий край забыв навсегда.

Лишь ветер по горам разносит горький плач,
Терзает раны нам истории палач.
Где наша суть была — теперь туман и тлен,
Своих детей давно утратил край Амшен.

Дождь прямо с самого утра, стучит по крыше рядом,
А я не верил что придёт, в предверии тепла,
Давно не виделись, ура и большего не надо,
Пусть больше влаги принесёт, пыль смоет со стекла,
Всего три дня даёт прогноз, для этого веселья,
И снова будем ворожить, на новый водопад,
И только зелень оживёт, с не частого похмелья,
И будет счастлив, как всегда, мой благодатный сад,
Смотрю на дождь через стекло, конечно не впервые,
Но оторваться не могу, как будто в первый раз,
Стекают капли по стеклу, огромные такие,
И кажется, что он пройдёт,
немедленно, сейчас,
То посильней, то послабей и снова продолжает,
Как будто хочет всё успеть, без права отдохнуть,
И эта мерная капель, похоже намекает,
Что можно под её мотив, прилечь и вновь уснуть!