Моему любимому автору, Николаю Васильевичу Гоголю

О, человек!

Существо странное и многогранное, коего удел — метаться меж стенами, возведенными им же самим.

Спросите вы его, отчего он, бледный и измученный, припадает к стеклу своего высокого окна, взирая в дымную, кипящую уличную мглу, где фонари, как бесы, зажигают свои желтые очи, а грохот экипажей, ныне ставших железными, сливается в сплошной, оглушительный гул, подобный адской симфонии?

Отчего душа его, сжавшись в комок, вдруг возжелает — о, позыв столь внезапный и властный! — всё бросить, бежать, унестись прочь от сей каменной оперы, дабы очутиться там, где царствует иное?

А где же то иное? А вон оно!

Простерлось полем необъятным, что уходит в самую даль, к самому краю неба, и дышит оно тишиной — великой, благостной, все исцеляющей. Где ветер, не знающий преград, шепчет в траву речи, коим века, и ведет он беседу неспешную с верхушками сосен, что, словно старцы-молчальники, воздели к небу свои темные главы. Где воздух — не дым и не чад, а питье живительное, от коего сама грудь расширяется, и каждая кровинка в теле ликует и поет.

Вот она, природа-матушка!

Раскрыла она свои зеленые объятия и ждет, как мать заблудшее дитя, чтобы прижать к груди, убаюкать шелестом листьев и утешить безмолвным величием своего покоя.

Но что же творится в городе?

Суета сует! Все куда-то бегут, спешат, толкаются, и в глазах у каждого — забота житейская, словно невидимый бес, усевшийся на плече и нашептывающий помыслы о пустом.

Дома, будто исполины каменные, теснятся, заслоняют свет Божий, и кажется порою, будто попал ты в лабиринт, из коего нет выхода. А душа-то, душа человеческая не из камня, ей тесно в сих стенах! Тянется она к простору, к воле, к тишине, они одни лишь могут исцелить ее смутное томление.

И рождается в сердце томная, но несокрушимая мысль: а не завести ли свой собственный уголок?

Не свой ли дом, под соломенной ли, под черепичной ли кровлею, где быт твой будет прост и понятен, как молитва? Где с восходом солнца просыпаться будешь не от гула медных колесниц, а от пения петуха, оно и есть самая что ни на есть искренняя музыка. Где свой огород, свои яблони, свои пчелы в улье…

И сидеть вечером на завалинке, глядеть, как закат разливается по небу багрянцем, и знать, что все это — твое, малый уголок сей земли, он твой, и ты в нем не наемник, а хозяин и часть великого целого.

О, как влечет нас сия картина!

Как томится душа, желая сбежать от призрачной жизни к жизни настоящей, от шума — к тишине, от чужих стен — к своему порогу. Так не пора ли, о, человек, прислушаться к сему зову?

Не пора ли обрести свой дом и свое небо над головой?

Подпишитесь на сей дневник уставшего горожанина, уже перебравшегося в чудные южные места, дабы не пропустить новые размышления о тихом пристанище и о том, как обрести свой уголок на лоне природы, где душа наконец-то обрядет покой.