Былые времена..."2023г."

Бабушка Наташа из Гусиноозёрска

Мария проснулась от детского плача.

Это был не просто плач — это была симфония. Двойняшки, Вера и Надя, заливались в унисон, старшая Любаша топала ногами в коридоре, потому что не нашла второй носок, а в прихожей уже надрывался телефон — курьер с продуктами, который всегда приезжал не вовремя.

— Господи, — выдохнула Мария, на ходу завязывая халат. — Ну почему всё сразу?

День покатился кубарем, как всегда. Завтрак, сборы в садик и школу, бесконечные «мама, дай», «мама, помоги», «мама, где?». Потом работа, потом уборка, потом готовка, потом проверка уроков у Любаши, потом купание двойняшек, потом сказка на ночь, потом падение в кровать без сил.

Муж Юра тоже вечно был в движении.
Он не так часто мотался по регионам — иногда Иркутск, иногда Чита, но в основном работал по городу. Свадьбы, корпоративы, концерты, выездные программы. Он создавал свою группу, искал себя в музыке, покупал новые саксофоны, репетировал ночами, записывал аранжировки. Вечно в поиске, вечно в творчестве, вечно в движении к какой-то своей мечте.

У него была семья. Он их любил. Но музыка занимала в его сердце столько же места, сколько и они.

Юра часто задерживался на репетициях, приходил поздно, когда дети уже спали. В выходные играл на свадьбах, а в будни пропадал в студии.

— Юр, — говорила ему Мария. — Может, хоть воскресенье побудешь с нами?

— Маш, ну как ты не понимаешь? — отвечал он с горящими глазами. — Это моё! Вот раскручу группу, это же моя работа, я же не развлекаться езжу! Потерпи немного.

И она терпела.

А потом позвонила бабушка.

— Машенька, внученька, — голос в трубке был тихий, старческий, но удивительно ясный. — Я тут оладушек напекла. Ты приезжай, а то мне одной не съесть. И ребятишек вези. Соскучилась я.

Мария замерла. Бабушка Наташа жила в Гусиноозёрске, в центре города, в четырёхэтажном доме возле ДК «Шахтёр», на первом этаже.

— Бабуль, я постараюсь, — привычно сказала Мария. — Вот разгребу дела и приеду.

— Ты всегда так говоришь, — вздохнула бабушка. — А годы идут. Мне уже девяносто два, Маша. Я не вечная.

— Что ты такое говоришь!

— А оладушки-то сейчас кому? Они для вас, для ребятишек. Приезжайте.

Мария пообещала и положила трубку. А вечером, лёжа без сил, вдруг поймала себя на мысли, что это обещание она даёт уже во второй раз. И не выполняет.

В выходные, неожиданно для самой себя, она собрала детей и поехала.

Юра как раз был на свадьбе — играл до позднего вечера. В доме было пусто, и Мария вдруг поняла: если не сейчас, то когда? Будем собираться!

— Мама, мы правда к прабабушке? — удивилась Любаша.

— Правда, — сказала Мария. — Сегодня едем.

Сто двадцать километров с тремя детьми — это отдельный вид подвига. Двойняшки скандалили на заднем сиденье, Любаша сто раз спросила «а скоро приедем», на трассе начался дождь. Но Мария упрямо вела машину вперёд.

Гусиноозёрск встретил их знакомыми улицами. Вот поворот на площадь, вот ДК «Шахтёр» с его колоннами, а вот и тот самый четырёхэтажный дом. Мария припарковалась у подъезда, и они подошли к двери на первом этаже.
Бабушка Наташа уже стояла в дверях — маленькая, сухонькая, в цветастом платке, с клюкой в руке. Она всегда говорила, что слышит машину за три квартала.
— Приехали! — всплеснула она руками. — Приехали, родные!
Дети вбежали в квартиру, и сразу же их встретил удивительный запах — тёплый, душистый, родной. Пахло оладушками, чаем и ещё чем-то неуловимо бабушкиным.
Любаша сразу побежала смотреть на старые фотографии на стенах, двойняшки принялись исследовать бабушкины статуэтки и кошку Марусю, которая важно восседала на подоконнике и щурилась на солнце.
— Маруся! — закричала Люба и потянулась к кошке.
— Осторожно, не напугай, — засмеялась бабушка. — Она у меня важная, любит, чтобы с почтением.
Маруся степенно спрыгнула с подоконника, подошла к детям, дала себя погладить и снова запрыгнула на своё место — делать вид, что она тут главная.
А Мария обняла бабушку и почувствовала знакомый запах — оладушков, сушёных трав и ещё чего-то родного, что бывает только в бабушкином доме. Чувствуя, как комок подступает к горлу.
— А ты замотанная, — ответила бабушка. — Проходите, проходите. Я оладушек напекла, сейчас чай пить будем.
Они прошли на кухню — маленькую, уютную, всегда тёплую. На столе уже стояла стопка румяных оладушек, толстеньких, душистых, посыпанных сахарной пудрой. Чайник пыхтел на плите, пахло заваркой с мятой и чабрецом.
— Садитесь, садитесь, — засуетилась бабушка. — Любаша, налетай. Верочка, Наденька, вам с вареньем или со сметаной?
Дети набросились на оладушки, и вмиг на кухне стало шумно и весело. Бабушка сидела на тубаретке, поджав под себя ноги, и смотрела на них с таким счастьем, что у Марии защипало в глазах.
— Вкусно, бабуль! — сказала Любаша с набитым ртом.
— кивала бабушка. — Ешьте, мои хорошие. Для вас пекла.
Маруся терлась о бабушкины ноги, выпрашивая кусочек, и бабушка незаметно кидала ей маленькие кусочки под стол.
— Бабуль, она же поправится, — смеялась Мария.
— И пусть, — отвечала бабушка. — Она у меня красавица, ей можно.
Весь день пролетел как одно мгновение. Дети носились по трехкомнатной квартире, играли с Марусей, рассматривали старые альбомы. Бабушка рассказывала Любаше, как раньше гуляли в парке у ДК, как ходили на танцы, как встречали деда, танцевали во дворе, провожали.
А Мария достала из сумки тёплые шерстяные носки, которые связала специально для бабушки, и пушистый плед.
— Это тебе, бабуль. Чтобы ножки не мёрзли!
— Ой, родная, — бабушка Наташа взяла носки в руки, погладила их. — Тёплые-то какие. Спасибо тебе. А то вечером сижу, ноги зябнут, а вставать лень — хорошо, Маруся греет.
Она показала на кошку, которая тут же запрыгнула к ней на колени, как только бабушка села в кресло.
Вечером, когда дети набегались и устали, они снова сидели на кухне. За окном темнел центр Гусиноозёрска, горели фонари у ДК «Шахтёр», пахло оладушками и мятой. Любаша рассказывала бабушке про школу, про своих подружек, про то, что хочет научиться играть на гитаре. Вера и Надя показывали, как они умеют рисовать, и бабушка рассматривала каждую картинку, будто это величайшее произведение искусства.

Маруся сидела на подоконнике и смотрела в окно на огни, иногда поворачивая голову на голоса.

— А Юра как? — спросила бабушка, когда дети убежали играть в комнату.

— Да всё ищет себя, — вздохнула Мария. — Группу создаёт, саксофоны новые покупает. На свадьбах играет, на концертах. Дома редко бывает.

— Музыкант, — кивнула бабушка. — Это такая судьба. Дед мой тоже всё время на рыбалку по долгу ходил, я на него сердилась. А потом поняла: если человек своё дело любит, нельзя его отрывать. Он же для вас старается. Для семьи. Рыба у нас всегда была! Крепкие кости и здоровье!
— Старается, — согласилась Мария.
— Только я устала одна.

Бабушка помолчала, погладила Марусю, которая уже перебралась к ней на колени, и взяла Марию за руку.
— Маша, — сказала она тихо. — Я на тебя смотрю и вижу: ты всё бежишь. Всё куда-то спешишь. Всё делаешь, делаешь, делаешь. А живёшь ли?

Мария растерялась:
— Как это — живу? Дети, дом, работа...
— Это не жизнь, — покачала головой бабушка. — Это бег по кругу. Ты сейчас здесь, со мной, а думаешь о том, что надо завтра в садик, что ужин не приготовлен, что Юра опять на репетиции. Ты телом здесь, а мыслями — там. А жизнь-то — она сейчас. Вот эта минута. Я рядом, ты рядом, дети спят, Маруся мурлычет. Это и есть жизнь!

Мария молчала.

— Я девяносто два года прожила, — продолжала бабушка. — И знаешь, что поняла? Что самое страшное — это не смерть. Самое страшное — это не успеть. Не успеть сказать, не успеть обнять, не успеть просто побыть рядом.

— Но как же будущее? — тихо спросила Мария. — Я же для детей стараюсь, для семьи...
— А им что нужно? — прищурилась бабушка. — Им ты нужна. Не уставшая, загнанная, вечно бегущая. А ты настоящая. Которая с ними смеётся, которая сказки читает, которая оладушки печёт, как я. И Юре ты нужна — не уставшая жена с вечными претензиями, а та, в которую он влюбился.

Она помолчала и добавила: надо изменить не только свою жизнь. Ты можешь изменить будущее своих детей. Потому что они смотрят на тебя. Они учатся у тебя жить. Если ты будешь всё время в бегах, в вечном «потом» — они так же вырастут. Будут всё время ждать. А если ты научишься жить здесь и сейчас — они научатся.

— Бабушка, — прошептала Мария. — Я так устала. Я не знаю, как остановиться. Мне кажется, что если я остановлюсь, всё рухнет.

— А ты попробуй, — улыбнулась бабушка. — Не всё сразу. Просто завтра утром, когда проснёшься, скажи себе: сегодня самый лучший день. И проживи его. Не для будущего, не ради планов. А просто так. Для себя. Для детей. Для меня вот, пока я ещё здесь.
— Самый лучший день? — переспросила Мария. — Когда вокруг столько проблем?

— А ты представь, — бабушка Наташа подалась вперёд, и глаза её заблестели. — Представь, что именно сегодня весь мир решила устроить тебе настоящий праздник жизни. Что бы ты в него включила? Чем бы наполнила? Чего бы пожелала?

Мария задумалась.
— Я не знаю, — растерянно сказала она. — Я даже не знаю, чего хочу.

— Вот! — бабушка подняла палец. — Это и есть первый подвох, который не даёт лучшему дню случиться. Ты не знаешь, чего хочешь. Не знаешь, к чему стремишься, о чём мечтаешь.

— А как узнать?

— Представь что у тебя есть шкатулка. Открой её, — улыбнулась бабушка. — Представь, что у тебя есть сундук с сокровищами. И начни доставать оттуда всё, что для тебя важно и ценно. Может, тебе сегодня нужно с кем-то помириться? Или завершить дело, которое давно висит? Или порадовать себя чем-то? Начать заниматься спортом? Написать картину? Всё что угодно. Главное — чтобы это было истинно твоё. То, на что откликается душа.

Мария молчала, переваривая.

— А знаешь, что будет дальше? — продолжала бабушка. — Твой ум начнёт тебя сбивать. Скажет: «Ни сегодня, у тебя не получится», «Так ещё никто не делал», «Ты что, самая умная?», «Давай ещё подождём». Но это всего лишь ум! А кто его хозяин? Ты или он?

— Я, — тихо сказала Мария.

— Вот именно. И в эту минуту ты вспоминаешь: только ты сама — творец своей реальности, своей жизни. Если боишься начать что-то новое — скажи себе: мой страх — это не я! Я — это не мой страх. И шагай в неизведанное. Только там можно обнаружить лучшие горизонты!

— А если страшно? — спросила Мария.

— Если страшно — значит, ты на правильном пути! — рассмеялась бабушка. — Сто процентов!

Она взяла Марию за руку:

— Понимаешь, для кого-то успех — это распустившийся цветок на подоконнике, за которым он ухаживал изо дня в день. А для кого-то — первая прибыль в миллион. Важно само состояние, которое человек испытывает, достигая цели. Научись ценить это состояние. Замечай каждую свою победу. Нет значимых и незначительных достижений. Главное — движение вперёд.

— А если падения? — прошептала Мария.

— И взлёты, и падения одинаково ценны, — твёрдо сказала бабушка. — Это твой уникальный опыт. Твой ресурс. Твои сокровища для дальнейшего роста.

Она помолчала, погладила Марусю и добавила:

— Сегодняшний день — это ещё одна ступенька на твоём пути. Какой она будет, зависит только от тебя!

Ночью Мария долго не могла уснуть. Смотрела в окно на огни ДК «Шахтёр», слушала, как мурлычет Маруся на бабушкиной кровати, и думала о бабушкиных словах.

Утром они уезжали. Дети не хотели прощаться, Вера и Надя ревели, обнимая Марусю, Любаша собирала в пакет бабушкины гостинцы — банку варенья, солёные огурцы, и целый пакет оладушек в дорогу.

— Приезжайте чаще, — сказала бабушка Наташа, стоя в дверях своей квартиры на первом этаже. — Я вас жду всегда. Оладушек напеку.

— Приедем, — твёрдо сказала Мария. — Мы теперь часто будем приезжать. Обещаю.
Бабушка улыбнулась, перекрестила их, и Маруся выглядывала из-за её ног, будто тоже прощалась.
Всю дорогу назад в машине пахло оладушками. Дети уснули, сытые и счастливые. А Мария смотрела на степь за окном и думала.

Дома её ждала обычная жизнь. Разбросанные игрушки, немытая посуда. Юра ещё спал после ночной свадьбы. Мария не стала хвататься за уборку. Вместо этого она тихо зашла в спальню, села на край кровати и посмотрела на спящего мужа. Такого родного, такого уставшего, такого вечно ищущего.

Юра открыл глаза.

— Приехали? — спросил он сонно. — Как бабушка?

— Хорошо, — улыбнулась Мария. — Оладушками накормила. Ножки у неё мёрзнут. Я носки отвезла.
— Молодец, — он потянулся и вдруг сказал: — Маш, я тут подумал... Давай в следующие выходные все вместе к ней съездим? Немного времени ей жить осталось, надо о Господе ей рассказать. Чтоб она Иисуса приняла и покаялась.

Мария почувствовала, как тепло разливается в груди.

— Правда?

— Правда, — Юра сел на кровати. — А то я всё ищу себя, ищу... А вы есть. Здесь. Сейчас. И бабушка ваша... Я понял это.

Она обняла его, и он обнял в ответ — крепко, по-настоящему.

— Сегодня самый лучший день, — прошептала Мария.

— Почему? — удивился Юра.

— Потому что я решила так, — улыбнулась она. — Потому что бабушка научила.

В комнату вбежали Вера и Надя, за ними вошла Любаша.

— Папа проснулся! — закричали двойняшки и повисли на нём.

— В следующие выходные едем к бабушке! — объявила Любаша. — Все вместе! Она обещала оладушек напечь!

Юра посмотрел на Марию, и в его глазах было что-то новое. Какое-то спокойствие. Какая-то тихая радость

— Едем, — сказал он. — Обязательно едем.

А Мария думала о том, что бабушка Наташа права. Жизнь — не в будущем, не в том моменте, когда Юра найдёт себя, не в том, когда дети вырастут, не в том, когда закончатся проблемы.
Жизнь — сейчас.
В этом утре, в этих объятиях, в этом обещании поехать к бабушке в следующие выходные.

В тёплых носках, которые она связала.

В кошке Марусе, которая греет бабушкины ноги.

В запахе оладушек, который до сих пор чувствуется в машине.
В детском смехе.
В улыбке мужа.
В мудрых словах, которые живут в сердце, даже когда бабушка далеко.

Она достала телефон и набрала сообщение:

«Бабуль, спасибо тебе за всё. Мы тебя очень любим. В следующие выходные приедем все вместе. Юра тоже хочет твоих оладушек. Целуем».

Ответ пришёл через минуту:

«Жду, мои родные. Я уже тесто поставила. Вы у меня самые лучшие. А сегодня — самый лучший день, правда?»

Мария улыбнулась и набрала:

«Правда, бабуль. Самый лучший».

Она прошла на кухню, поставила чайник и достала оладушки, которые бабушка дала с собой. Вера и Надя уже сидели за столом, Любаша разливала чай, а Юра вышел из спальни, всё ещё сонный, но улыбающийся.

— Оладушки? — спросил он. — Дайте и мне.
Они сидели все вместе, пили чай с бабушкиными оладушками, и Мария думала о том, что вот оно — счастье. Простое, тёплое, душистое, как эти оладушки.
И никуда не надо бежать.
И ничего не надо ждать.
Оно уже здесь!