Диагноз тишины

Во мне давно уже мертво
Всё то,что нравится тебе.
Не думай,что пришло оно
Вчера,в лихорадке или борьбе.
Нет.Мёртво тихо, как листва,
Что падает,зная свой срок.
Как в доме выключена правая плита,
Как в циферблате сломанный винтик-другой.
Ты говоришь:«Взгляни, заря!»
А я в её багряных прожилках
Вижу лишь схему огня,
Холодный учебник без знака.
Ты музыку— в душу, вино — в бокал,
А я— затекший сосуд.
Твой мир веселится,ликует, кричал,
Мой мир— это вечный «не тут».

Я копался в себе, как в забытом архиве,
Среди пыльных томов«Что я прежде любил?»
Нашёл обугленный остов мотива,
Что когда-то меня,как молитва, будил.
Здесь— билет на концерт, где струна порвалась,
Там— засохший гербарий из первых сирён.
Это всё было.Было. Не смею казаться,
Что былых воскрешений возможен закон.
Я их трогал перстами слепого—
Ни тепла,ни дрожи, ни укола в висок.
Лишь мелкая пыль на подушечках пальцев,
Да отчётливый вкус одиноких песков.

Ты любишь джаз — его разорванный ритм,
А я слышу лишь хаос,где нота — волна.
Ты влюблён в этот город,в его беспокойный дым,
А для меня это каменная ловушка,стена.
Тебе нравятся люди,их шум, их теплота,
А я в них различаю лишь профиль нужды.
Ты глотаешь стихи,как живую воду, с утра,
А я в слогах ловлю только тени былой непогоды.
Мы стоим у одной и той же витрины весны,
Ты— в восторге от цвета, от запаха, от красоты,
Я— фиксирую только: «Тридцать семь градусов в тени,
И тюльпаны подрезаны ровно,как строки в тюрьме».

И я пробовал. Клянусь, пробовал.
Пил вино,что ты любишь, до дна.
Слушал песни,что тебя возбуждали,
Улыбался,когда смеялась ты сама.
Натянул на лицо эту маску с названьем «живой»,
Повторил все движенья за твоим святым кинолентой.
Но внутри— только ветер, сухой и седой,
И фанерных декораций скрипучая немота.
Это был не обман.Это был эксперимент
По оживлению вечной мерзлоты.
Опыт провален.В протоколе — лишь
Обмороженные пальцы пустоты.

Что же там, на месте того, что «нравится»?
Не червоточина,не провал, не ад.
Скорее— белый зал, огромный и безликий,
Где эхо твоих слов,упав, не возвращалось назад.
Там нету«да» и нету «нет».
Там нейтральная гладь,бесцветный лёд.
Туда не долетает твой секрет,
Туда твой смех,как мячик, не долетит, не со врёт.
И я живу в преддверии того зала,
Я— сторож при музее без картин.
Мой долг— молчать, когда ты восхищалась,
И хоронить в себе твой пылкий вкус,как старый сплин.

А ты живёшь. И это хорошо.
Ты любишь мир на всех его частотах.
И иногда,как лучший кинооператор,
Ты ловишь кадры в наших с тобой паузах.
Ты видишь,как я смотрю на то, что любишь ты,
Как будто разглядываю шрифт чужого языка.
В твоих глазах— сперва недоуменье, потом печаль,
Потом попытка дать мне этот мир из своих рук.
Остановись.Не трать сокровищ зря.
Твой замок мне— холодный лабиринт.
Твой праздничный салют в моей кромешной мгле—
Лишь краткая,болезненная вспышка бинта.

Так мы и будем. Параллельные черты.
Ты— в царстве цвета, вкуса и тепла.
Я— в заповеднике своей отшумевшей листоты,
Где даже память о чувствах окаменела и ушла под грунт.
Ты будешь пить свой кофе,радоваться снегу,
И я поблизости.Я буду там.
Но между нами— натянутый, незримый регистр,
Где заперто навек всё то,что нравится тебе, как твой псалом.
И если спросишь снова:«Разве ты не видишь? Как прекрасно!» —
Я лишь кивну.Молчание — мой щит.
Ибо во мне давно уже мертво
Всё то живое,чем твой мир звенит.
И это не трагедия.Это география души,
Где есть материки,а есть — глухие льды.
Мы просто на разных полюсах одной тиши,
И наши восходы никогда не будут рядом.