Шансон

Двух мгновений довольно,
чтоб рухнули стены.
Твой голос — не эхо,
а первоисточник вселенной.

Я не искал — узнал.
Словно уже здесь бывал.
Просто молчал.
Просто знал.

Знал, что явишься светом
в промёрзший тоннель,
Что вьюгу уносит
твоя ладонь, как метель.

Встреча без жестов,
без лишних фраз —
Она началась
до нас.

Теперь я дышу тобой,
и не надо иного.
Мне не страшно,
что станет явным любое слово.

Тишина подтвердит,
тишина подтвердит.
Я тебя не терял —
просто долго молчал.

Тишина подтвердит,
тишина подтвердит.
Ты вошла в этот мрак,
и он больше не ждал.

Останови время.
Оставь ключи.
Я буду ждать столько,
сколько ты хочешь молчать в ночи.

Там, где календарь врал,
подменяя надежду тоской,
Где чужие объятья
пахли чужой тоской.

Я хранил пустоту —
для тебя.
Для одной.
Ты вплела в мою душу
утраченный нерв живой.

Это не сон.
Это не страх.
Это когда
свет на губах.

Это человек.
Во мне человек.
Я узнаю тебя
сквозь любой век.

Тишина подтвердит,
тишина подтвердит.
И в груди, где был лёд,
ты оставила жар.

Я будто серый волк, я волк-подранок.
Бегу, бегу не ведомо куда.
Я будто серый волк не вижу рамок.
Вот так вот и идут мои года.
Убить хотите — что же вы стреляйте.
Но только, братцы, знайте: наперёд
убейте сразу, за спиной не лайте,
иначе вас самих пущу в расход

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Давайте окружайте, бейте в спину,
ломайте рёбра и пускайте кровь.
Но только знайте, знайте — я не сгину.
Ведь в сердце волка навсегда любовь.
Давайте, ну же, просьба: не тяните.
В меня стреляйте сразу наповал.
И да ещё прошу я вас любите.
Поверьте, в жизни я любовь познал

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Ну что же не стреляете, молчите.
Волк знает с детства, что такое кровь.
И только вы в прицел ружья глядите.
И вспомнили, что дома ждёт любовь.
Коль не хотите, что же не стреляйте.
Но только знайте, знайте наперёд.
Коль не убьёте, за спиной не лайте.
Иначе вас самих пущу в расход.

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Столыпинский вагончик его увозит в даль.
Вот так и жизнь проходит, но жизни той не жаль.
Опять чифирь заварит затяжкой серый дым.
Эх, Господи, прости ты грехи нам молодым.
Шманали по карманам такое, брат, кино.
А вечером девчонки кабацкий дым вино.
За риск в бокал хрустальный шампанское нальёт.
А утром на работу опять в карман нырнёт

Эх, ветер, друг, бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Столыпинский вагончик опять везёт в тайгу.
Вот так и жизнь проходит, ой, мама, не могу.
Повсюду снова вышки, подъём и сапоги.
Ой, Господи Всевышний, прошу, ты помоги.
Прошу, скажи, начальник, зачем нам то кино?
Зачем в карман ныряли, кабацкий дым, вино?
Но только на свободе шампанское нальют,
и снова на работу в чужой карман нырнут

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Столыпинский вагончик его увозит в даль,
И мать в платочке старом примчится на вокзал.
А он чифирь заварит затяжкой серый дым.
Эх, Господи, прости ты грехи им молодым.
Во сне опять он будет карманчики шманать.
А дома пред иконой седая плачет мать.
Ну что сказать, начальник, такое вот кино.
А на свободе снова кабацкий дым, вино

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эй, таксист, вези меня до центра.
Расскажу, где был уже не раз.
Только извини, не дам ни цента.
Вышел от хозяина сейчас.
Расскажу, какие там метели.
Как охрана топчет сапоги.
Как я там оставил дни недели.
Как молил Всевышний, помоги!

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
как я видел нары и конвой

Помню, как влюбился дядя Коля,
начал по карманчикам шманать.
И со мной моя простилась воля,
и со мной моя простилась мать.
Помню, как судьба меня ломала.
Как в шизо сбивал я руки в кровь,
только лишь луна на небе знала,
что на воле ждёт меня любовь

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Вижу, видел тоже ты немало.
Пассажиры — очень странный люд.
Колея не раз тебя ломала.
Да, бывает, в душу наплюют.
Крутишь колесо своей фортуны.
Фарой ты судьбы осветишь путь.
Пролетают дни, как будто фуры.
На дороге аккуратней будь

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Ей мама говорила: «Ну куда ты?»
За ним собаки бегают давно.
И не помогут божьи адвокаты.
Вся жизнь его — бандитское кино.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Эх, мамочка, люблю его до слёз.
Эх, дочка, как хочу, чтоб ты смеялась,
Чтоб ты не знала в жизни серых гроз.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

Ей говорили лучшие подруги,
Кричали, что бродяга он и вор,
Что вскоре уж ему закрутят руки,
И жизнь предскажет строгий прокурор.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Эх, девочки, люблю его до слёз.
Хотим, подруга, чтоб всю жизнь
Смеялась,
Чтоб ты не знала в жизни серых гроз.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

Ей папа говорил: «Эх, дочь, куда ты?»
В ориентировках город весь давно.
Я понимаю, полюбила бы солдата,
А тут вся жизнь — бандитское кино.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Его посадят, буду защищать.
Сама Фемида где-то там смеялась,
Не в силах эти чувства разорвать.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

В кабинете на допросе задавали мне вопросы,
Как давно я стал карманчики шманать.
В кабинете на допросе серый дым от папиросы,
В коридоре плачет старенькая мать.
Снова плачет, молит Бога, не стелилась чтоб дорога,
Не стелилась чтоб дорога в лагеря.
Не рыдай, мать, ради Бога, не рыдай, мать, ради Бога.
Пред законом и тобой отвечу я.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

В кабинете на допросе серый дым от папиросы,
И начальник хмурит свой серьезный взгляд.
В кабинете на допросе, в кабинете на допросе.
Не верну уже свою я жизнь назад.
В коридоре мать рыдает, и конвой уж ожидает.
Не рыдай, прошу тебя, родная мать.
Только Бог, наверно знает, и начальник тоже знает,
Для чего я стал карманчики шманать.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

На рассвете солнце встаёт,
Река манит тишиной.
Лодка ждёт, мотор заводится —
Начинается покой.
Трава по берегам густая,
Песчаный пляж впереди.
Здесь ждут сазанчики большие,
И карасики малыши.

Насос качает лодку,
Моторчик тихо жужжит.
Солнце греет, ветер веет —
День сегодня удачу сулит.

Отдыхай душой и телом,
Рыбалка — лучший друг.
Пусть клюёт удача смело,
А заботы пусть утихнут вдруг.
Отдыхай душой и телом,
Рыбалка — лучший друг.
Пусть клюёт удача смело,
А заботы пусть утихнут вдруг.

Костерок дымком клубится,
Чай горячий на трАвах.
Мысли чистые кружатся,
О заботах утихают помехи.
Ива тянется к воде,
Поплавок дрожит слегка.
На ладони тёплый ветер,
И спокойная река.

Вечер наступает плавно,
Звёзды светят над водой.
Домой возвращаемся снова —
Полные сил и мечтой новой.

Пусть всегда будет так:
Природа, рЫба, друзья —
Вот где счастье живёт,
Где душа свободна всегда!

1. Am Я иду один по крыше
Am Ветерок свистит по шише
AmE7 Запускаю белых голубей
EE7 Взял с собой пивко и чечил
EE7 Я местечко заприметил
EE7Am Девочку зову к себе скорей

П: Dm И теперь у нас забава
Am А девчоночка красава
EE7 Ночью звездочки считала
AA7 В губы сладко целовала
Dm Я кайфую до рассвета
Am До утра кричит кассета
EE7 Нету для меня запрета
AA7 Я сорвался до фальцета
Dm Представляю, что на море
Am Яхта, Ялта, санаторий
E И проходит ночь в мажоре
FE7Am Вот она красивая любовь


2. Am Солнце кожу обжигает
Am Чувства нас обуревают
AmE7 Жду заката чтобы побыстрей
EE7 Вот соседи засыпают
EE7 Комары все вылезают
EE7Am Становлюсь немножко посмелей

П: Dm И теперь у нас забава
Am А девчоночка красава
EE7 Ночью звездочки считала
AA7 В губы сладко целовала
Dm Я кайфую до рассвета
Am До утра кричит кассета
EE7 Нету для меня запрета
AA7 Я сорвался до фальцета
Dm Представляю, что на море
Am Яхта, Ялта, санаторий
E И приходит ночь в мажоре
FE7Am Вот она красивая любовь

Тянулись дни суровые такие,
болело сердце, и душа спала,
но вот прислали Маньку санитарку,
и жизнь моя как роза расцвела

Все пацаны мечтой о Маньке жили,
она была прекрасна как венок,
мы глаз на Маньку резко положили,
хотя на все у ней был лишь намек.

Однажды пронесли меня на пайку,
злой вертухай смеялся надо мной,
но тут явилась Манька санитарка,
и нежно так погладила рукой.

Она мне суп отдала и картошку,
она компот в стакане подала,
она с улыбкой протянула ложку,
и взглядом добрым сердце обожгла.

Старик цыган, тот что сидел напротив,
и по гитаре тосковал все дни,
он мне сказал: ты помни о компоте,
ты под подушку ложку положи.

Забылись все страданья понемножку,
прошли как сон тяжёлые года,
но не забуду я вовеки ложку,
и Маньку не забуду никогда.

Есть то, что иногда важнее сотни слов,
Руку протянуть, оказывая помощь.
Как символ веры в бескорыстность,
На выручку прийти нам первым.

И только мы, и только ты,
И наши встречи под луною.
Твои руки нежные,
Только мы с тобою.

Этот наш вечер
Сам получился собою.
Я тебя проведу
Сквозь пропасти.

Сквозь ненастье и радости,
Сквозь тишину и голоса.
И если мир опять качнется,
Я буду рядом до конца.

А это уже настоящая любовь,
И любовь это настоящая.
Если станет холодно — я прикрою плечом,
Если станет больно — я возьму твою ладонь.
Не проси обещаний, мне хватает одного:
Быть с тобой в беде и в радости,
Быть с тобой живому.

Этот наш вечер
Сам получился собою.
Я тебя проведу
Сквозь пропасти.

Сквозь ненастье и радости,
Сквозь тишину и голоса.
И если мир опять качнется,
Я буду рядом до конца.

Не надо громких клятв,
Не надо лишних слов.
Когда твоя рука в моей,
Я знаю, что такое дом.

И если ночь темна,
Мы пройдем ее вдвоем.
Я тебя проведу
Сквозь все, что выпадет потом.

За Бога против Сатаны.
В ограде сели пацаны.
Звучит пацанский анекдот.
Бежит куда то чёрный кот.

Глядит Луна на молодых.
Бойцов свободных и простых.
И знает жёлтая Луна.
Что тяжела жизнь пацана.

Так вспомним судьбы молодых.
Удар по почкам и под дых.
И ломку русских лагерей.
Мечты давно прошедших дней.

У пацанов в душе мечта.
Что в сущности своей проста.
Поднятся и купить машин.
Поднять общак на всех один.

Не знать все пытки лагерей.
Найти любовь, купатся в ней.
Ну а пока в ограде кот.
Пацанский слушал анекдот.

Так вспомним судьбы молодых.
Удар по почкам и под дых.
И ломку русских лагерей.
Мечты давно прошедших дней.

В танцах до упаду в крымских ресторанчиках,
Кореш мой Володька с Машенькой кутил.
Маша там шампанское с золотых фужерчиков,
Пила словно воду, не жалея сил.

Серьги да кулончики, брюлики волшебные,
Украшали тело юное её.
Там она кокеточка, чисто профурсеточка,
Вдруг украла сердце, сердце у него.

Маша, Маша, Машенька, зайка ты залётная,
Раскрутила жёсткого вуркогана ты.
Вмиг любовь подбросила в душу распростёртую,
Без ножа зарезала чисто от тоски.

Чисто, чисто, чисто, чисто между прочим,
Повстречались в деле, вместе вы тогда,
Нервы были просто, просто на пределе
И тогда раскрылись, вдруг у вас сердца.

Загорелись страстью, денежек хватало,
Мозг ушёл в туманы, позабыв закон.
Ах, ты Машка дерзкая, далеко не дурочка,
Завладела Вовочкой, он забыл о всём.

Крымский берег, золото, золото, шампанское,
Он купает в страсти, Машеньку свою,
Всё в дурмане роскоши, роскоши неведанной,
Не считает денег, типа он в Раю!

Машенька-кокеточка, лаской отвечает,
Мысленно тревожится, как же всё забрать,
Чтоб подставить Вовочку, он ещё не знает,
Что поедут вновь они, вновь вдруг воровать.

Зарядились заново, заново на дело.
Где там много золота, денег, серебра.
Маша между делом, типа заболела
И ментам позорница, кореша сдала!

Маша, Маша, Машенька, зайка беспредельщица,
Охмурила Вовочку, подлая душа,
Никуда не денешься, никуда не денешься,
После срока выйдет он, ой, найдёт тебя!

В танцах до упаду, в крымских ресторанчиках
Кореш мой Володька с Машенькой кутил.
А теперь на зоне, кушает баланду
И про жизнь лихую чисто позабыл!

кружится, кружится ветер
/Екклезиаст

Кружится ветер среди ног,
Как умная большая сука.
Я так привык к тебе, разлука.
И в письмах я давно не строг...

Дороги пол как срока пол.
Всё видишь спереди и сзаду...
И смотришь часто за ограду,
Куда вчера этап ушел...

Душа нажралась как собака.
Холодный пар от потных тел.
Легла усталая метель
Сугробом длинным вдоль барака...

Не плачь, душа. Усохли страсти.
Веротерпимость не хула.
Я маюсь как комар в ненастье.
И, как комар, люблю тебя.

Скачите мимо, жеребцы.
Жнецы - не распрямляйте спины!
Меня избавили от сплина
Судьбы калёные щипцы...

Сестра - игрушка для больных.
Почто тебя я посещаю?
Но верещишь, когда поймаю
И локтем целишься под дых.

Не человек, а богу свечка.
Всё спит и ест то ничего.
Ломаю пайку для него,
Чифиру "литр" и "вата" в плечи...

За чай меня изобрази
С вперёд летящим подбородком.
А ночью слушаю как робко
Мотор стучит в моей груди.

Не "верую", но "ожидаю".
А вот чего и сам не знаю.
Четыре шага вдоль стены...
А Ты мне пятый шаг пошли!

А, говорят, что всюду Бог.
И пишет, пишет нам малявы...
Блатные курят на холяву,
А стукачу скостили срок...

Ты потакаешь суете,
Блаженный шнырь в казённой робе.
Тебя носила мать в утробе,
А ты отдался блатате...

Учиться ждать как пайку хлеба.
Горит голодное нутро!
Послушать сказки про добро
Зовёт отрядник после смены...

Блатная песня - речь души
Из трех аккордов и хрипенья.
Есть после "ёлочки" мгновенье,
Когда молчанье как ушиб.

Иже еси на небесе,
Подельник правильный и смелый.
Пишу глазами типа мелом
На потолке привет тебе...

Скрипят железки шконаря
Пока не крикнет шнырь - "подъем!"
С тобой мы, кажется, умрем,
Моя надежда, грусть моя...

Не кашель это и не стон
Над суетой невольной жизни.
Я вижу как идет по крыше
Согбенный крытчик под крестом...

Поскольку ждешь меня не ты
И не по мне лопочут дети,
В голодной пасти темноты
Последний миг спокойно встретить...

Через намордники звезда
Блестит как старая обертка.
И, кажется, заточкой вёрткой
Ширяет в слабые глаза.

Во утешение души
Хлебнуть чифирчика из "литра"...
Я слушаю твои молитвы
В вонючей лагерной тиши...

Так Царь небесный порешил.
Дарует Он и отнимает.
Малява бабочкой летает,
А зрячий просится к слепым...

Гори свеча и даже днём,
До самой крайней переклички.
Я покрываю грудь привычным,
Как хлеб заплесневший, крестом...

В бараке вонь, как запах тлена
И места мало - хоть убей!
"Гоняю" медленно теперь
Как старый зек за пайкой хлеба...

Как мается душа моя.
Ничто её не утешает.
И даже опер не узнает,
Когда подымется она!

Когда душа отходит в рай,
Она на облачко похожа...
Как старого конягу вожжи
Меня ведет собачий лай.

Даруешь нам тепло и свет,
Барак, построенный навечно.
Гори, душа, короткой свечкой,
Через "телагу" шли привет...

Ликуй и радуйся душа -
В ларьке и чай и папиросы!
Остались мелкие вопросы
Насчет наличия "бобла"...

Ты очи просвети мои,
Чтоб заповеди разумети.
Живу, живу на этом свете
Под громкий хохот Сатаны...

Да, в беззаконии зачат.
И во грехе меня родили...
Но вы при этом тоже были.
И огласили - "виноват!".

Он повелел - явился Суд.
Суд скорый, но не очень правый...
И вот хлебаю как отраву
Из топора казённый суп...

Опять к Тебе взываю я -
Услышь меня из зоны строгой.
Как веной синею легла
Этапу длинному дорога...

"Что ночью объясняю вам,
Передавайте утром с кровли..."
Пусть медленно сочатся кровью
Слова молитвы по губам.

Как лезвие над тонкой веной -
Блестит оно и не дрожит...
Ещё придется долго жить
В тисках судьбы обыкновенной.

Душа, истлевшая до тла.
И в перебоях мчится сердце.
Мне Ангел машет в два крыла,
Как зек весёлый полотенцем...

Ты прости, маманя, ты прости, батяня,
Тем не стал, каким хотели вы.
Часто воровал я и не ночевал я,
Когда годы детские прошли.
Часто воровал я и не ночевал я,
Когда годы взрослые пришли.

Небо вдруг решеткой серой затянулось,
Хоть и жизнь ведь только вот пришла.
И никак иначе, ведь этап тем паче
За меня решил всё на года.
И никак иначе, где этап тем паче
Оборвал страницу навсегда.

Милые, родные, мамочка и папа,
Где же вы теперь, моя семья?
Вместо папы плова - чай, баланду снова
На обед мне выпишет судья.
Вместо папы плова мне баланду в зоне
Нарисует дерзкая статья.

Месяцы промчались, сроки задержались
И Столыпин увезёт туда,
Где не будет воли и семейной доли,
Как однажды в детстве у меня.
Где не будет воли, лишь мозолей боли,
Ведь в перчатках как в душе дыра!

Ты прости мамуля, извини, батяня,
Что не проводил в последний путь.
Жизни срок, как пуля, хоть и ваш сынуля,
Но не смог я важного вернуть!
Жизни срок, как пуля, папу и мамулю
Не смогу уж больше я вернуть!

Время кидало ребят в темноту, в мерзлоту,
Уходили, не думая, что не вернутся.
Уходили, не сдав высоту,
Улетали, чтоб неба коснуться!
Уносили с собой: речку, поле, луг,
Гордость детства – свои пустяковые шрамы.
Забирали с собой лица школьных подруг
И, с обилием слёз, глаза мамы.

Жаркою кровью пропитана эта земля,
И не слышали мы, как она тут рыдала.
Прежде здесь бархатились поля,
А сегодня пустыней стала!
И у серого камня я выложу крест
Из гранита души утомлённой, ранимой.
И услышу чудесный свой здесь благовест
Благозвучный, ни с чем не сравнимый!..
Смотрите: Благовест клип - видео от Виктора Оськина ВКонтакте

Бесконечно меня проверяя.
То лаская, то снова кляня.
Поманила судьба воровская.
За собой, как девчонка меня.
Я родился в семье не из бедных.
Но скажу вам себе не в укор.
Что тропинкой опасной, запретной.
Я бродягой иду до сих пор.

Не судите людей ради Бога.
На свои посмотрите грехи.
Нам даётся и мало, и много.
Бог - художник, а судьбы - штрихи.

Попадал за решётку не раз я.
И суровый светил приговор.
Но братва выручала родная.
Не глядя на колючий забор.
Даже если судьба обламАет.
Как жестоко других до сих пор.
Кто бродил, тот легко понимает.
Всё равно я в душе буду вор.

Не судите людей ради Бога.
На свои посмотрите грехи.
Нам даётся и мало, и много.
Бог - художник, а судьбы - штрихи.

Её я встретил неожиданно, как в песне.
Она играла «Мурку» на фоно.
Меня как обухом! Ах, фифа, вы прелестны,
И понял я, кажись, пришло ОНО.

Мы с ней гуляли в парке, у причала,
Я волочился честно, без понтов,
Она мне пела «В шумном балагане»,
А я читал набор своих стихов.

Всё между нами было, нет, не скрою.
Я позабыл блатные словеса,
Кричал в запале: «За тебя урою».
Свидетель бог, любовь и небеса!

Но вот однажды я её застукал,
Она опять играла на фоно,
А рядом с ней какой-то фраер плакал
И приглашал любимую в кино.

Во мне, понятно, что-то закипело,
Бил дождь в лицо, я ждал их у кина,
Меня её согласие задело,
Её передо мной вовек вина!

Нет, не случилось, я их не зарезал,
Фортуна, сволочь, отвернулась в этот раз,
Он мне, по ходу, чётко с левой врезал,
Наверное, какой-нибудь спецназ.

Её я встретил неожиданно, как в песне.
Она играла «Мурку» на фоно.
Но счастья между нас не получилось,
Такое вот печальное кино.

Не любить бы тебя и не знать.
Зря влюбился в лицо и фигуру.
И судьбы где то в сердце печать.
На твою потянула натуру.

И не видеть под светом Луны.
Как скользит одеяло по коже.
И теперь мы тоскою полны.
Твоё сердце поранил я тоже.

Припев:
Бесконечно любить и страдать.
Не дано ни кому слава богу.
Жизнь и мачеха злая, и мать.
Что рисует под небом дорогу.


Разбегутся в душе облака.
Когда встречу однажды другую.
Смотрит небо на нас свысока.
И на русскую землю святую.

Не любить бы тебя и не знать.
Позабыть встречу ту роковую.
И на сердце растает печать.
Когда встречу однажды другую.

Припев:
Бесконечно любить и страдать.
Не дано ни кому слава богу.
Жизнь и мачеха злая, и мать.
Что рисует под небом дорогу.

Полюбил я её не за глазки,
Что стреляли всегда наповал,
Полюбил за красивые сказки,
Можно было снимать сериал.

Полюбил не за грудь от природы,
Не за ноги её от ушей,
Полюбил за блатную свободу
И за шёпот горячих речей.

Полюбил язычок её дерзкий,
За мгновенный и в точку ответ,
Полюбил виртуозную нежность,
Когда были мы с ней тет-а-тет.

А в минуту, когда уходила,
Был расстрелян словами в упор,
Понял сразу: она не любила,
Но красив был её приговор…

Я с детства жил на улицах, где правил,
Закон понятий, подчинявший всех.
Он мне черту, как шрам в душе оставил,
Но вывел меня в жизни на успех…
Хотя стремления к богатству – это грех!

ПРИПЕВ:
От тропки скользкой видно Господь спас,
Душа всегда стремилась ко Христу.
И понимаешь глубину всю лишь сейчас,
Когда ты жил средь улиц – на атас…
Но шел, споткнувшись все же ко Кресту!

Я с детства жил среди шпаны и урок,
Но по понятиям не нравилось мне жить.
В той «иерархии» – любой пацан… окурок,
Хоть трус, хоть смел, иль даже умом юрок…
Ты должен в мире том рабом лишь быть!

ПРИПЕВ (тот же)

Как одинокий волк живу – в натуре,
Вчера, сегодня, завтра – пусть дороже.
Уж лучше быть волком в овечьей шкуре,
Чем сладеньким барашком на шампуре…
Мной этот принцип смолоду положен!

ПРИПЕВ (тот же)

Я с детства жил средь улиц городских,
Где правил всем закон понятий в жизни.
Горяч был, смел и даже где-то лих,
Прожил отрезок жизни за троих…
Но главное душой вот «не прокиснул»!

ПРИПЕВ (тот же)
ПРИПЕВ (тот же)


Изображение размещено из открытых источников Интернета