Иван Никин 132
Поэзия || Проза ВКонтакте: https://vk.com/temple_of_dionysus Instagram: https://www.instagram.com/temple_of_dionysus/ Поэзия: https://poeziya.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/6115/ СтихиРу: https://www.stihi.ru/avtor/dionysustemple
Нерв
За отопление мы платим ползарплаты,
Придется скоро нам рубить дрова.
Наверное, не знают депутаты,
Что не растут деньжата, как трава.

Чем больше я читаю наши вести,
Тем хочется сильнее воскресить
Погибший призрак пролетарской мести,
Обязанный лишь в мавзолее гнить.

Как говорил поэт: здесь буйных мало,
От этого не достает вождей,
Которые не побоятся жалом
Пронзить воров, тех алчных чертей.

Но помните: терпение конечно,
Не выдержит и самый крепкий нерв
Грабеж царей совсем бесчеловечных,
Народ поднимется, от злости покраснев.

Тогда сбегут, как крысы, депутаты,
Но деньги не спасут их от волны
Народного восстания, расплаты,
Грабители уже обречены.
02.01.2021 22:49
Стужа
Цветы распустились на стеклах оконных,
И вьюга шумит по холодным дворам.
Не видно на улице кошек бездомных,
Они разбрелись по своим закромам.

На светлом балконе курю сигарету,
Закутавшись в теплый и мягкий халат.
Скорее приблизиться к жаркому лету
Мечтаю, и тихо трещит циферблат.

По-зимнему стужа в дома проникает,
Но крепкие стены надежно хранят
Тепло и уют, а снежинки сверкают,
Весь мир в белоснежный оделся наряд.
25.12.2020 11:13
Течение
В моем сознании струится реченька,
Река-красавица, река-буран,
А берега ее золой отмечены,
Лишь только изредка шумит бурьян.

И мысли мутные поток бушующий
Несет течением меня к судьбе,
И в глубине воды звучит чарующий,
Журчит по камушкам песок на дне.

Плыву по глади я, по быстрой реченьке,
Но впереди меня уж перекат.
Я встану на ноги увековеченный
И вверх по берегу пойду назад.
24.12.2020 11:12
Мы ждем эмоций, искры, бури...
Мы ждем эмоций, искры, бури,
А до тех пор лишь брови хмурим
И не решаемся сказать,
Что чувствуем. Так просто взять
И унести в свой белый терем
Того, с кем просто хорошо.
Мы сердцем чувствуем и верим,
Мы окрыленность не измерим
Ни сантиметром, ни шнуром.
И никакими мы весами
Не взвесим страсти, они сами
Придут, когда наступит срок,
Придется подождать чуток.
24.12.2020 11:11
Мы - русские
Пускай мы немного ленивы,
Пускай мы чуть-чуть алкаши,
Но ни у кого не найдется
Настолько богатой души.

В подарках щедры не по мере,
В словах и делах мы храбры,
И всем нам знакома щепотка
Классической русской хандры.

Мы Родину любим всем сердцем,
Мы русские песни поем,
На звезды глядим мы ночами
И солнцем любуемся днем.

Друзья для нас - кровные братья,
И ярость клокочет внутри,
Как только касается вражья
Стопа нашей русской земли.

Странны мы, порой, нелогичны,
Но весело жизнь мы ведем,
В России родной появились,
В России родной и умрем.

Гордимся мы Родиной, родом,
И пусть не все гладко идет,
Закат чередуя с восходом,
Россия ступает вперед.
21.12.2020 20:43
Хозяйка
Все в доме чисто, убрано, помыто,
А на столе горячая еда.
Там не отыщешь вещи позабытой,
И пыли не найдется никогда.

С любовью кофе в кружечке заварен,
Ухоженный и вычесанный кот
Хозяйке доброй будет благодарен,
Утешит и укроет от невзгод.

И я в тот дом хочу опять вернуться
К хозяюшке заботливой моей.
Не успеваю я звонка коснуться,
Как уж она встречает у дверей.
19.12.2020 07:47
Рассказ "Вино, цветы и конфеты"
Лето! Какое чудесное время года! Яркое солнышко согревает зеленеющую землю, голубое небо заражает всех своей радостью, а птицы весело щебечут и поют. У всех поднимается настроение просто из-за погоды. Волшебная пора! А еще лето знаменует каникулы. Для Славы это были не просто каникулы. Выпускные экзамены позади, теперь его ожидал только прощальный вечер. Скоро он станет студентом и навсегда попрощается с родной школой.

У него были прекрасные отношения с одноклассниками и, конечно, за одиннадцать лет учебы под одной крышей он со всеми сблизился. Среди них особенно он выделял Арину. Точнее говоря, Славка был влюблен в нее по уши. И вот только сейчас решился признаться ей в этом.

Станислав подготовился основательно. Им уже исполнилось восемнадцать, поэтому юноша купил бутылку вина, букет белых роз и коробку конфет. В этот день Арина должна была пойти на танцы. Слава знал время и хотел встретить ее, когда та выйдет из подъезда. Он занял позицию у соседнего дома, откуда можно было наблюдать за всем двором.

Рядом стояла скамейка, а за ней цвели кусты шиповника. Шмель летал вокруг них, собирая пыльцу. Вот ему попалась пара сочных, еще неоткрытых бутонов. Шмель подлетел к ним, по очереди проверил, стукнувшись лобиком о лепестки, и продолжил свой маршрут. Забавно перебирая лапками, он забирался в цветок, от чего тот начинал покачиваться. Затем мохнатый вертолет взлетал и, громко жужжа, приземлялся на следующий бутон.

Ветерок трепал молодые листики на деревьях. Крона шуршала, прикрывая Славку от солнца. Очередной порыв ласкового ветра коснулся лица Славы, как бы подбадривая его. А юноша волновался. Еще бы! Он постоянно прокручивал в голове, сочиненное им заранее, признание в любви. Даже перед экзаменом Слава так не нервничал. Все его мысли были только об Арине. О ее длинных, ухоженных золотистых волосах, о ее голубых глазах, что горели ярче июньского неба, о ее изящной талии, о милой улыбке, и о ее голосе, при звуках которого сердце Славки начинало биться чаще.

К месту его засады подошли двое мужчин. На вид обоим было не меньше сорока. Они краем глаза взглянули на парня и, встав неподалеку, задымили сигаретами. Славка даже внимания на них не обратил — так он был поглощен мыслями об Арине. И не обращал до тех пор, пока те его не окликнули.

— Девчонку что ли ждешь? — добродушно спросил один из них.

— А? Да, вот выйти должна, — задумчиво ответил Славка.

— А из какой квартиры? Может, знаю, — уточнил второй.

— Она из того дома. Напротив, — Слава махнул рукой в сторону подъезда Арины.

— Понятно, — протянул мужик, осматривая бутылку вина. — Студент?

— Нет еще, только школу закончил. В конце лета поступать буду.

— А-а. Молодец! — похвалил незнакомец. — Как зовут?

— Слава.

— Женек, — мужик пожал ему руку.

— Володя, — представился второй.

— Можно я вас лучше буду дядей Женей и дядей Володей называть? — вежливо поинтересовался Славка. — А то как-то неудобно.

— Ой, да ладно тебе! — протянул дядя Женя. — Не такие уж мы и старые.

— Да я не в том смысле… — начал было Слава.

— Шутит он, — весело объяснил дядя Володя, и мужики дружно расхохотались.

Молчание длилось недолго. Мужики явно заскучали, и разговор с выпускником их крайне заинтересовал. Они расспросили про учебу, про Арину, про то, в какой университет Славка хочет поступить. Узнав, что ему нравится авиация, дядя Володя сразу вспомнил историю о его работе в аэропорту.

На самом деле их компания несколько смущала Славку, но он поддерживал беседу, поскольку она его успокаивала.

— Давай ты скажешь, что мы твои телохранители, — предложил дядя Женя.

— Зачем? — не понял Слава.

— Ну как. Солиднее будешь выглядеть.

— Да не надо, — улыбнулся Славка. — Я просто ей все скажу, а уж что она ответит зависит только от нее.

— Не парься, — хлопнул его по плечу дядя Женя. — Все путем.

— Да, — согласился дядя Володя. — Вот помню, у нас работала одна девчонка…

Тут пропищал домофон, дверь подъезда, у которого они стояли, открылась, и во двор вышла бабушка.

— Здрасьте, баба Люсь, — поздоровались мужики.

— Здравствуйте, здравствуйте, — прошамкала старушка. — Опять курите? Все в окно натянуло.

— Извиняйте, — пожал плечами дядя Женя. — Отходить будем.

— Да я уже привыкла. Скоро сама курить начну, — пошутила бабушка.

— Баба Люся в своем репертуаре! — рассмеялся дядя Володя.

— А это что за молодой человек? — спросила баба Люся. — Сынок твой?

— Не, это Славка. Он тут девчонку ждет, чтобы в любви признаться, — не задумываясь пояснил дядя Женя.

Славка аж покраснел. Это не ускользнуло от проницательного взора старушки.

— Не стесняйся. Дело молодое. Чего ж тут стесняться? — успокоила его баба Люся, присаживаясь на скамейку. — Девочка-то красивая?

— Красивая, красивая, — ответил за Славу дядя Женя. — Еще бы некрасивой такие подарки делать!

— Какой чудесный букет! — похвалила бабушка выбор Славки. — Хорошо, что розы не красные. А то было бы слишком вульгарно.

Взрослые продолжили обсуждение Славки, а тот только кивал и изредка отвечал на вопросы. Нервно поглядывая на часы, юноша понимал, что Арина почему-то задерживается. Это вернуло его волнение, ведь девушка могла выйти с минуты на минуту. Слава стал внимательно следить за ее подъездом, чтобы, не дай бог, не упустить момент.

Под ноги веселой компании прилетел футбольный мяч. Все оглянулись. К ним бежали вприпрыжку двое мальчишек и одна девчонка. Им было лет по семь.

— В футбол играете, ребятня? — спросил дядя Володя.

— Да! А Сашка жульничает! Он рукой мяч кинул. — пожаловалась девочка.

— О-хо-хо! Ну и девчонки пошли! — удивился дядя Женя. — Лучше пацанов в футболе разбираются.

Один из мальчишек уверенно подошел к мужикам и важно подал им руку.

— Дядя Женя, дядя Володя, привет! — выпалил он.

— О, Лешка, здорово, здорово! Как батя?

— Хорошо!

— Привет передавай, — сказал дядя Женя.

­— Передам! — пообещал Лешка. — А чего вы тут делаете?

— Да вот парню компанию составить решили.

— Ему? — уточнила девчонка. — А зачем?

— Он девушку ждет, хочет в любви признаться, — ответил дядя Володя. — Мы, так сказать, группа поддержки.

— Меня Маша зовут, — сказала девочка и подошла к Славке. — А тебя?

— Слава.

— А зачем тебе цветы и бутылка? О, конфеты! Ты девочке их подаришь? — протараторила Маша.

— Да, — кивнул Славка. — Надеюсь, ей понравится.

— Моей маме бы понравилось, — незатейливо сказала Маша. — Когда папа ей такое дарит, она радуется.

— Ну да, ­­— дядя Женя почесал затылок. — Цветы и вино лучше, чем водка с селедочкой. Но только для женщин.

— Да уж, — согласился с ним дядя Володя. — Я своей цветы дарю только по праздникам.

— А мог бы и почаще, ­— справедливо заметила баба Люся. ­— Ребята, не слушайте этих мужиков, а то понаберетесь всякого.

— Мне дядя Женя нравится, ­— сказал Лешка. ­— Он смешной.

­— Очень смешной, — кивнул дядя Володя. ­— Особенно на первое мая было весело, — он многозначительно посмотрел на товарища. — Когда ты пошел их поздравлять, а мне потом тебя выносить пришлось.

— Всякое бывает. Зато отметил хорошо, — пожал плечами дядя Женя.

— А зачем выносить? — спросил Лешка.

— Устал дядя Женя, — ответил дядя Володя. — Устал и уснул.

— Почему он тогда песни пел? — засомневался Лешка.

— Праздник ведь был, — сказал дядя Женя. — Как не петь?

— У меня папа тоже любит песни петь, — вступил в разговор Сашка. — После гаража приходит и поет. Он там работает. Устает, наверное.

— Кстати, Володь, — обратился к товарищу дядя Женя, — мы с тобой что-то давно так не работали в гараже. Чтобы устать.

— Так не могу, — грустно ответил дядя Володя. — Печенка пошаливает в последнее время.

— Когда я шалю, меня мама по попе бьет, — вставил свое Лешка.

— Вот и меня моя жена бьет, — еще более грустно сказал дядя Володя.

— Идет! — воскликнул Славка.

Дверь подъезда открылась и оттуда выпорхнула Арина. Ее волосы развивались на ветру, за плечом болталась сумка с формой. Девушка вышла во двор и остановилась. Славка так часто дышал, будто только что пробежал марафон.

— Все, иди давай, — похлопал его по спине дядя Женя.

— Будь смелее, — посоветовал дядя Володя.

— Не спеши. Все хорошо будет, — сказала баба Люся.

— Удачи! — сказали хором Лешка, Сашка и Машка.

И Славка пошел. Компания провожала его взглядом, искренне переживая за успех юноши. Слава шагал, с трудом передвигая ноги. По пути он пытался успокоится, но это плохо получалось. Руки вспотели, сердце колотилось. Вдруг Славка встал как вкопанный.

Арина заулыбалась и поцеловала парня, подошедшего к ней. Прямо в губы! Они обнялись, взялись за ручки и вместе зашагали в сторону.

Славку, будто окатило ведром ледяной воды. Он проводил Арину взглядом до поворота, а когда она скрылась из виду, вернулся на прежнее место. Все начали его успокаивать, но Слава сказал:

— Все нормально. Видимо я опоздал.

— Да ладно тебе, — понимающе сказал дядя Женя. — Где твои годы? Девчонок знаешь сколько?

— Знаю, — кивнул Славка.

— Только вот эта-то девочка — одна, — сказала баба Люся, словно прочитав мысли юноши. — Ничего. Время лечит.

— В вузе точно найдешь девчонку! — сказал дядя Женя.

— И не одну, — подмигнул дядя Володя.

— Не грусти, — сказала Машка.

Славка вяло улыбнулся. Не потому что ему стало легче, а потому что он был благодарен всем этим людям.

Он посмотрел на бутылку вина и отдал ее дяде Жене со словами:

— Возьмите. Это вам, — затем посмотрел на дядю Володю, которому нельзя было пить. Тот понимающе кивнул и улыбнулся.

— Да ты чего! Тебе она нужнее сейчас, — возразил дядя Женя.

— Нет, нет. Это же подарок, — сказал Слава.

— Женя, бери, — шикнул дядя Володя.

Тогда Слава подошел к бабе Люсе и вручил ей букет.

— Ой, какая прелесть! Спасибо тебе, сынок! — обрадовалась бабушка, принимая розы.

Конфеты достались детишкам. Те радостно запрыгали и закричали:

— Спасибо, Славка!

Пока Сашка и Лешка открывали коробку, Маша подошла к Славе и обняла его.

— А вот я бы лучше тебя поцеловала, чем того, с кем она ушла, — честно сказала девчонка.

Потом Славка попрощался со всеми. Дядя Женя и дядя Володя дали ему номера своих телефонов, чтобы тот обращался, если помощь будет нужна. Баба Люся пригласила Славку на чай, сообщив тому, что он всегда у нее желанный гость. А Лешка сказал так:

— Приходи к нам. Поиграем вместе.

— И конфеты вкусные. Еще приноси, — чавкая, добавил Сашка.

— Подожди, пока я вырасту, — сказала Маша. — Тогда будешь мне цветы дарить.

И Славка пошел домой. На душе скребли кошки, а на лице сияла улыбка. Может он и упустил Арину, но это просто этап взросления. Этого не избежать. Такова уж жизнь. Зато со сколькими людьми он подружился! И это намного ценнее сотни бутылок, тысячи цветов и миллиона конфет.

На голубом небе появились перьевые облака. Они золотились, когда проплывали мимо солнца. Из кустов шиповника вылетела бабочка-капустница и принялась кружиться над зеленой травкой, по которой бегали детишки, пиная футбольный мяч. Какое все-таки прекрасное время — лето!

17.01.2020
15.12.2020 11:33
Рассказ "Собака"
Уже давно прошли новогодние праздники, а в окнах некоторых домов по-прежнему светились разноцветные гирлянды. Часто падал январский снег, засыпая и без того укутанную снегом детскую площадку. Снеговик, слепленный ребятишками, оплыл и стал похож на пьяного мужичка. Рядом с ним торчала высохшая елка. Ее иголки местами покрылись ржавчиной, но дворник до сих пор не отнес ее на помойку. Так и стояла она вместе со снеговиком и качелями, коротая холодные вечера.

Сергей недавно закончил университет, устроился на работу и снял квартиру в этом дворе. Жил он пока небогато, но денег хватало на всяческие нужды. А требовалось ему немного. Одного только не хватало молодому человеку. Сергей очень любил животных и всегда мечтал завести кота или собаку. В этом ему не везло. Сначала запрещали родители, а теперь хозяйка, которая и сдавала старенькую однушку.

Из окна своей кухни Сергей уже неделю наблюдал одну и ту же нелицеприятную картину. Парнишка из соседнего подъезда по вечерам, когда становилось темно, выгуливал свою собаку. Но то, как он это делал, заставляло сердце Сергея сжиматься от возмущения. Было видно, что мальчуган не по своей воле гуляет в такую погоду, и он развлекался тем, что дразнил пса. Только собака начинала рыть ямку, как наглец с силой тянул поводок, прыгал, кричал и пугал ее, будто первобытный человек на охоте. Песик рычал, скулил и вилял хвостиком, не понимая, зачем хозяин так себя ведет. А мальчишка все тянул поводок и бил пса по морде перчаткой. Иногда казалось, что он вот-вот придушит несчастного. Один раз неизвестный житель сделал ему замечание:

­— Ты зачем так делаешь?

Внимание взрослого заставило парнишку прервать свое буйство.

— Чтобы он быстрее закончил! — нагло ответил он и продолжил издеваться над животным.

Сергею очень хотелось дать ему подзатыльник, но его воспитание не позволяло. «Это дело его родителей, — успокаивал он себя. — Я тут ничего не решаю».

И каждый вечер все повторялось. Сергей даже запомнил время, когда мальчишка выводил собачку на площадку. Все также жалобно скулил и жался к земле пес, все также хозяин бил его и кричал.

Однажды, когда Сергей пил на кухне чай, со двора раздался звонкий удар и вой. Юноша метнулся к окну. Судя по всему, пес забежал за качели, а парнишке показалось забавным резко потянуть поводок. В результате собачка больно ударилась о холодный металл.

«Ну все. С меня довольно. Сейчас я ему устрою!» — подумал Сергей и, быстро накинув пуховик, вышел во двор.

Пацан продолжал издевательства. В тот момент он прыгал, как дикарь, вокруг зверя, не давая тому прохода.

— Ты чего творишь? — громко сказал Сергей, подходя к площадке. — Оставь собаку в покое! Она же может покалечиться!

Сергей редко кричал и вообще повышал голос, поэтому его слова нисколько не испугали избалованного мальчугана.

— Ну и что? Это моя собака! Я делаю, что хочу. Хочу — сдохнет, хочу — нет! — вызывающе сказал малолетний садист, глядя на Сергея снизу-вверх.

— Перестань так делать, — строго сказал Сергей.

— А что ты мне сделаешь? Ударишь? — ощетинился пацан.

Сергей замялся. Поднять руку на мальчишку очень хотелось, но он понимал, что это неправильно. Мальчик же, заметив неуверенность молодого человека, совсем осмелел и принялся покрывать его такими сквернословиями, что Сергей опешил. Некоторые из них воспитанный юноша просто не знал.

Собака бегала вокруг хозяина и скулила, явно мешая мелкому хаму ругаться. Тогда мальчишка пнул собаку. И вот тут Сергея переклинило. Он подошел к пацану и отвесил ему замечательный подзатыльник. У того аж шапка отлетела в сторону. В его маленьких злых глазенках плескались ненависть и возмущение.

— Ты что сделал?! Ты знаешь, что тебе будет? — чуть ли не задыхаясь от гнева, кричал мальчишка.

А наш Сергей вошел в раж. И второй подзатыльник пуще прежнего прозвенел по нечесаной голове.

Мальчуган изловчился и со всей силы пнул Сергея в самое уязвимое место. Тот согнулся от резкой боли. И тут собака, подпрыгнув, вцепилась зубами в ладонь Сергея. Клыки проткнули кожу, юноша вскрикнул. А паренек прыгал вокруг с довольной рожей и периодически хлестал Сергея по лицу перчаткой, приговаривая:

— Вот так тебе! Вот так! Будешь знать! Хах! Получи!

Сергея обуял гнев. Он схватил здоровой рукой мальчишку за горло и сдавил так сильно, что тот захрипел и начал брыкаться. Но Сергей держал крепко. Собака продолжала драть руку юноши.

— Отвали от него! — прогремел голос на весь двор.

Сергей обернулся и увидел огромного мужика под два метра ростом. Это был отец парнишки. Он не стал разбираться кто прав, кто виноват, а с размаху ударил Сергея в челюсть. Тот выпустил пацана, отлетел к качелям и разбил о них голову.

Снеговик стоял рядом с елкой и смотрел, как рычит собака, как мальчуган громко ноет и оправдывается. А теплая кровь из разбитого черепа вытекала на январский снег, пачкая качели.

15.01.2020
13.12.2020 16:55
Рассказ "Исчезнувшая цивилизация"
Огромное Солнце безымянной планеты нависло над бескрайней пустыней. В его алом свете песок приобретал румяный окрас, и каждая песчинка уподоблялась своему пылающему старшему брату. Облаков на этой планете не было, а небо день и ночь оставалось черно-синим. На нем всегда горели звезды. И вот одна звезда мигнула пару раз и начала двигаться. С каждой минутой она увеличивалась, словно падающий метеорит. Однако этот похожий на звездочку огонек был не иначе как космическим кораблем.

На подлете к орбите цилиндрическая махина сбавила скорость и начала снижаться, рассчитывая угол приземления. Атмосфера на планете была несказанно тонкая, словно паутинка. Преодолев столь незначительную преграду, корабль приземлился посреди песчаного моря. От двигателей шел мощный поток, плавно сдувающий камушки. Те, медленно подпрыгивая, уступали свое место фиксирующим «ножкам» инопланетного корабля. Цилиндр опустился, став похожим на нашу земную цистерну, верхняя часть раздвинулась, и на песок ступило, а точнее выползло бесформенное нечто.

Существо, о котором будет идти речь в этой коротенькой истории, было родом с небольшой, но процветающей планеты, расположенной на самой окраине Млечного Пути. Их раса, к слову, далеко не единственная в галактике, около полумиллиона лет назад открыла для себя просторы космоса. С тех пор их колонии распространились далеко за пределы их системы, а технологии достигли невероятных высот. Существо походило на кляксу или упругую тучку молочно-белого цвета. Перемещалось оно, как бы перекатываясь, делая упор на землю или прилепляясь по мере необходимости, а кроме того без проблем справлялось с отсутствием притяжения. Даже в своем корабле оно не сидело на месте, а фиксировалось в герметичной капсуле, которая и удерживало его. Питалось оно, поглощая молекулы непосредственно из вещества, и было это нужно лишь в крайнем случае.

Итак, существо высадилось. Часть его тела отделилась, став похожей на щупальце, которое в свою очередь разделилось на более мелкие, и так до тех пор, пока пришелец не сумел поднять песчинку. Пробулькав что-то невнятное, он переключил свое внимание на камень.

Существо не имело ни имени, ни пола. Мы будем называть его Клякса — для удобства. Так вот у народа Кляксы не было необходимости что-то записывать или фотографировать. Их память — надежнейшее хранилище информации. Лишь изредка они прибегали к примитивным записям на камне или металле, и то в основном ради красоты. О да, они хорошо разбирались в красоте! Во время затмения все пришельцы собирались вместе, взлетали и начинали кружиться огромным хороводом. Их тела принимали невообразимые формы: звезды, треугольники, сферы. А затем они начинали петь. Но беззвучны для нас были бы их песни, поскольку пели они про себя, прокручивая в своем общем сознании алгоритмы, приятные им. На пике удовольствия они покрывались мурашками и дрожали, напоминая медуз в морской ряби.

Закончив исследование ближайшей местности, Клякса двинулась дальше. Она не боялась заблудиться: это необитаемая планета была крохотной по сравнению с объемом памяти их расы.

Пустыня стелилась до самого горизонта. Планета успела три раза обернуться вокруг своей оси, когда Клякса добралась до сильно вытянутой вверх пирамиды. Песок за долгие тысячелетия так прочно облепил ее, что пришельцу потребовалось время, чтобы аккуратно отделить песчинки и изучить пирамиду изнутри. Как только песчаная корка отпала, Кляксе открылась полая конструкция из металла. Рыжая ржавчина показалась ей любопытной. Отделив кусочек, она ощутила необычную вибрацию. Судя по всему, металлическая пирамида была всего лишь верхушкой чего-то большого, погребенного под тоннами песка.

Раскопав еще немного вглубь, Клякса наткнулась на очередное изделие из металла. Это была круглая, вогнутая внутрь деталь, прикрепленная к пирамиде. Дальнейшее изучение показало наличие микроскопических остатков иных, более мягких металлов и искусственного прозрачного материала. Клякса предположила, что это было место проведения ритуалов. Пирамида с кругом много значила для народа древности. Информация оказалась крайне важной. Значит, древний народ, когда-то обитавший здесь, имел низкий уровень интеллекта.

Дальнейшие поиски привели существо на край ущелья. Клякса спустилась вниз и оказалась посреди руин поселения. Здесь песок не так сильно засыпал все вокруг, и очертания домов явно прослеживались. Жилища их были в форме параллелепипедов, видимо, когда-то они занимали большие высоты. Все-таки народ этой планеты владел некими технологиями, умел обрабатывать не только примитивный камень и металл, но также создал некую строительную смесь, которая по прочности превосходила все, что Клякса успела изучить здесь. В основном этот материал использовали для больших зданий. Особо крупные блоки находились в фундаменте и отлично сохранились. Очистив один такой блок от песка, Клякса обнаружила внутри металлические прутья, служившие для укрепления конструкции.

Среди руин часто попадались обломки металла. Странные штыри, полые цилиндры, но самым любопытным для инопланетного разума оказалось другое. Снаружи они выглядели, как уродливые бесформенные полости из тонкого металла. Внутри же содержались остатки искусственной кожи и в большом количестве мягкого материала черного цвета. Спереди, сзади и с обеих сторон эти уродцы открывались. Кляксе потребовалось время, чтобы разобраться в странных подобиях иллюминаторов. Много часов она анализировала каждую деталь и пришла к выводу, что народ, заселявший эту планету в прошлом, был невелик размером, и использовал эти устройства для перемещения. Значит, они все же пережили первобытный строй и сгинули, будучи относительно развитой цивилизацией.

Все это очень интересовало пришельца и тот, не теряя времени, стал исследовать внутреннее убранство руин. Среди бесконечного количества различных предметов, значения которых были непонятны Кляксе, она обнаружила следы письменности. Первый такой след находился на круглой углубленной вещи из тяжелого металла, похожей на ту, что крепилась к пирамиде. Но днище у этого предмета было плоским. Сбоку торчал короткий, толстый штырь. И вот с обратной стороны днища виднелись выгравированные буквы в количестве семи штук.

Также внимание привлекли разбитые плоские экраны. Вероятно, они проецировали изображение. И, наконец, Клякса нашла худо-бедные доказательства того, что вымерший народ выходил в открытый космос. Первое: найденный среди обломков, небольшой детально проработанный предмет напоминал корабль Кляксы, хотя сверху и вытягивался в конус. Второе: в металлическом полом кубе обнаружилась гравюра в виде звезд и планет. Причем, они точно показывали устройство этой системы. Вот только с данными Кляксы они не совпадали в одной детали. На гравюре планета находилась третьей по счету от местного Солнца, а на самом деле она была второй. Значило ли это, что в этой системе было девять планет, а не восемь? Или же это просто фантазия художника?

Обходя руины, Клякса находила все новые диковинные вещи, пока не набрела на крупное здание. Архитектура его была на удивление красива даже спустя тысячи лет. Большие колонны некогда подпирали треугольную крышу, вход был больше, чем в другие дома, а все стены украшались узорами.

Долго Клякса перемещалась по руинам залов, осматривала и все запоминала, пока не остановилась у уцелевшей стены. На ней в железной раме под прозрачным материалом виднелось очень четкое, будто живое, изображение существа. У него было пять конечностей. Ходило оно прямо, судя по рисунку. Похожие создания обитали на некоторых планетах, но этого отличало отсутствие шерсти, когтей и чешуи. Но фон, на котором оно изображалось, оказался самым любопытным.

Существо стояло на зеленой поверхности, пушистой на вид. За ним виднелись зеленые высокие деревья, прочие растения. А над ним не было звезд. Над ним было голубое небо с белыми облаками. Картина имела подпись, но Клякса не могла ее прочитать. Тогда она стала дальше плыть по залам, пока не наткнулась на большую, выше нее самой, круглую скульптуру планеты. Клякса подумала: «Жаль, что мы никогда не узнаем, как здесь было тысячи лет назад. Жаль, что эта цивилизация погибла». И все Кляксы в своем общем сознании повторили это.

Клякса еще немного постояла возле постамента и отправилась дальше в поисках новых ответов на новые вопросы. А постамент остался на месте, и на его лицевой стороне остались пять непонятных символов: «ЗЕМЛЯ».

12.01.2020
13.12.2020 16:54
Легенда о Владе
«Парнишка из Оренбурга»
Серая птица сменила окрас,
Белою стала — мечта драматурга,
В легенде я вам расскажу без прикрас
О парне простом родом из Оренбурга.

В тиши городской он застенчивый рос,
Все время молчал, но уже отличался
От сверстников прочих и маме вопрос
На ушко шептал, ну а прочих стеснялся.

Сердце рвалося его на свободу,
Из дома он часто, как взрослый, сбегал,
Дабы познать приключений природу,
В душе же таился звериный оскал.

Парнишка простой со своею семьею
В город большой переехал, и там
С компанией стал он общаться другою,
Знакомства искал по горячим следам.

Отличный от всех он думал иначе,
Был осторожен и выбор друзей
Расчетливым сделал, себя озадачив,
Как душу открыть для того, кто родней.

Жил свою жизнь, ни о чем не жалея,
Юность пылала ярчайшим огнем,
Он наслаждался каждой затеей,
Идеи текли неустанно ручьем.

Он словно оброс чешуею прочнейшей,
Ловко атаки судьбы отражал,
А что же с ним стало, то будет в дальнейшем
Описано мною, я слово сдержал.

И помните, если вам хочется сочно
Жизнь отворить с расчетом хирурга,
Получится целей добиться вам точно,
Как и парнишке из Оренбурга.

«Архангел»
В тот вечер мы чаевничали в забегаловке. Влад сидел напротив меня и помешивал чай с лимоном. Ложка позвякивала, ударяясь о керамику, концентрируя внимание на себе. Сделав первый глоток, Влад прокрутил черное кольцо на своем пальце и сказал:

— Ты должен написать обо мне книгу. Биография, это так называется?

— Да, так. Когда-нибудь напишу, — ответил я, совершенно не задумываясь о том, когда наступит это «когда-нибудь».

— А ведь действительно, — Влад откинулся на спинку кресла. — С кем еще столько всего происходило? Я в такие передряги попадал и везде находил себе на голову приключения. Все. Ты пишешь про меня книгу!

Я вздохнул и улыбнулся. За окном падал снег, а над чаем клубился пар, принимая образ моего собеседника.

***

Была ранняя весна. Влад, укутанный в черную куртку, двигался по блестящей от воды улице. Дома района, отдаленного от центра города, облезлыми стенами навевали тоску. Оборванные объявления украшали серой аппликацией треснувшие стекла витрин: «деньги в долг», «работа», «юридическая помощь». Я не знаю ни одного человека, который бы обращался по этим объявлениям, но кто-то регулярно их обрывал. Некий мальчонка в грязных ботиночках прошлепывал мимо, как бы невзначай отрывал кусок бумажки и выбрасывал на асфальт. Бумажка тут же намокала, а «деньги», «работа» и «юридическая помощь» расплывались и тонули в коричневой жиже. Такой был тот район, и такими были многие районы, которые приходилось посещать нашему герою.

Добравшись до нужного переулка, Влад свернул во двор, спугнув своими шагами облезлую кошку, и вошел в подъезд офиса. Внутри все было несколько поярче, чем снаружи. Только почерневшая от грязи тряпка на полу напоминала о том, в каком месте живут люди.

Для чего же он пошел туда? Дело в том, что в небольшом офисе на окраине города располагалось общество индивидуальных предпринимателей. Что они предпринимали одному богу известно, однако вам я расскажу то, что мне сказал Влад. Это были люди из разных слоев общества, объединенные одной незамысловатой целью — заработать деньги. Но рамки закона и морали не всегда позволяли им добиться своего. Нет, это не были преступники. Ведь преступником является тот, кто нарушает законы. Они же эти законы обходили. «Архангел» — так называлась та компания. Несколько складов, продуктовые магазины, автомойки, придорожные кофейни — на этом список владений этих граждан не заканчивался.

Влад не состоял в их сообществе. Он был молод и имел с ними дело исключительно из-за возможности быстро и в большом количестве заработать, хотя вступить в их коллектив ему не раз предлагали, в том числе и его друг детства Саня, которого нелегкая занесла на эту стезю. Идти по карьерной лестнице, каждый день ходить на работу в офис — было не для него. Он хотел большего. Но не в плане карьеры, нет. Не это тянуло Влада, заставляя каждый день вставать с постели. Он жил. Жил и наслаждался этим. Он не задумывался о будущем, а полагал, что все идет своим чередом. Возможно, Влад сказал бы, что он фаталист, если бы знал значение этого слова. Такие мелочи не были ему интересны. Вечный поиск чего-то необычного, нового, пылкого и горячего, мощного и быстротечного — вот что занимало его мысли. Влад мог потратить пятнадцать тысяч на ботинки, которые наденет один раз или сорок тысяч на подарок девушке, а потом, с присущим ему, легкомыслием ходить пешком, не найдя в кармане даже двадцати рублей на проезд. Не имея в детстве ни друзей, ни богатства, он привык рассчитывать только на себя. И никто из его знакомых не знал об истинном способе его заработка. Никто кроме меня и его девушки. В их отношениях я не имею желания копаться, ибо он о таких вещах особо не рассказывал, да и читателям они будут не столь интересны. Скажу лишь, что девушка была чуть старше его самого, умна, красива и образованна. Являясь во многом противоположностью Влада, она подтвердила утверждение, что противоположности притягиваются.

И вот наш герой, не снимая с головы капюшона, быстро объяснился с охранником и вслед за ним прошел по знакомому коридору. В ходе подробного разговора с непосредственным работодателем Влад получил указания на некоторые изменения в работе. Кроме того, ему предложили поучаствовать в небольшом дельце. В эту ночь вся компания собиралась съездить на один из складов, якобы там недосчитались товара. Влад отказался по одной простой причине: ему было лень. Изучив образцы документов, он отправился домой.

Работа его заключалась в составлении товарной документации и посредничестве между клиентом и компанией. Все это занимало несколько часов в неделю. Иногда заказы не поступали к нему месяц, иногда больше, и в это время он сидел без работы.

Добравшись до метро, Влад спустился по длинному эскалатору в городские недра, дождался своего поезда и сел в полупустом вагоне. Время подходило к закрытию, все люди уже разошлись по домам, и только пара загулявших допоздна граждан, в числе которых был и наш герой, разбавляли своим обществом пустое пространство старого вагона. Рельсы шумели, поезд со свистящим грохотом разрезал воздух, однако Влад не слышал этого. Закрыв глаза, он погрузился в музыку, звучащую в наушниках. Образы мелодий всплывали под его веками.

Воображение рисовало картины из немыслимых световых узоров. Линии и круги плавно соединялись вместе, а затем разноцветной рябью отдалялись друг от друга. После прохладной улицы каждая клеточка его тела наслаждалась теплом. Влад чувствовал это и мечтал. Мечтал о далеких странах и городах, в которых он должен непременно побывать. О синих морях и желтых островах. О волнах, разбивающихся о берег. О том, как они с девушкой будут лежать на горячем песке, попивать коктейли и не задумываться ни о чем. Мирские проблемы исчезнут, у них будет все, что они пожелают. Он любил ее. И хотел дать ей то, чего не было у него. На жарких островах в лучах заходящего солнца лежали они. Ничто не могло потревожить их покой. Тишина. Синие и зеленые искры расплескивали свое свечение, словно волны. Спокойствие и благодать.

Поезд остановился. Мечты рассыпались в звездном небе. Пора идти домой. Снова холодная, мокрая улица, снова блестящий асфальт. Вот и его убежище. Приличная для одного человека квартира в хорошем районе. Мебели особо нет, из декора — ничего. Полупустой холодильник, разложенный диван и заваленный мусором компьютерный стол, который убирался только под соответствующее настроение, встретили хозяина гробовым молчанием. Сбросив верхнюю одежду, Влад включил компьютер, налил чай. Музыка снова заиграла, передав комнате звонкие нотки.

Работа. Деньги закончились, и теперь нужно их получить. Дело непростое. Влад несколько часов скрупулезно сверял цифры и значки, составлял договоры. Когда все сделано, можно заняться более полезными, по его мнению, делами. Холсты и высохшие краски напрасно ждали внимания хозяина, как и книжка, лежавшая уже год нетронутой. Несмотря на глубокую ночь, Влад принял для бодрости кофеин и принялся изучать новые способы программирования. В этом он прекрасно разбирался. Как-то ради развлечения Влад взломал охранные камеры кафе. В другой раз по той же причине пострадала база данных зарубежной полиции. Свои таланты в кодировке он использовал не только для забавы. Пару раз он делал сайты на заказ, но, повздорив с заказчиком, некоторое время использовал уже сданный сайт для собственного заработка. Он не учился этому в вузе. Когда ему становилось что-то интересно, Влад погружался в это с головой, тратил деньги, время, пока не добивался успеха. Быстро находя себе новое занятие, он также быстро терял к нему интерес. Конечно, бывали и исключения. Но исключения не отрицают правило, а лишь подтверждают его.

Когда он уже хотел пойти спать, часы показывали 10:00. На телефоне всплыло сообщение от приятеля, который и свел Влада с «архангелами». Влад открыл сообщение и прочитал вслух, не веря своим глазам:

— На складе всех накрыли. Двое в реанимации. Остальных везут в отделение. Заляг на дно. Я с тобой сам свяжусь. Санек умер.

Холодная дрожь пробежала по телу Влада. Он пулей метнулся обратно к компьютеру, стер все, что можно было стереть. И хотя он понимал, что его практически невозможно выследить, все же лишний раз перестраховался. Куда более его заботил другой вопрос.

— Если бы я поехал с ними, — размышлял он, глядя в одну точку. — Если бы я поехал, то это был бы конец. А ведь я столько раз думал о том, чтобы устроиться к ним. Как это странно… Я прямо чуял неладное. А ребят жалко. Очень жалко. Не верится. Саня, как так? Кто же их сдал?

Мысли путались в его голове, но бессонная ночь давала о себе знать. Какое странное чувство — потеря. Вот есть человек. Ты настолько привык, что он есть, и даже не задумываешься о том, что он может исчезнуть. Как это его нет? Быть не может! Вот же он. Он всегда здесь. Однако шок сменяется осознанием утраты. И тогда боль начинает давить изнутри. Начинаешь думать, что не сказал ему нечто важное, а теперь уже и не скажешь. И ты сидишь один и пытаешься проанализировать ошибки, ведь что-то можно было исправить. Но уже поздно. Человека нет.

Выкурив сигарету, Влад вернулся к компьютеру и, недолго думая, перевел весь свой заработок маме Санька. После он немного успокоился и все-таки сумел уснуть. Сны заволокли сознание нашего героя. Однако засыпая, он все думал о том, как же ему повезло. Быть может, это простая удача, случайность. А может, у него есть свой архангел-хранитель.

«Мститель»
У Влада было не слишком много друзей. Знакомых более чем хватало, а вот настоящих друзей, проверенных товарищей — раз, два и обчелся. Когда он только переехал из родного Оренбурга в большой город, одним из первых его близких приятелей стал парень по имени Андрей. Они жили в одном дворе, часто гуляли, играли вместе. Но повзрослев, они пошли разными дорожками, что и привело к прекращению их общения. Влад стремился быть с той единственной, в семейном очаге искал то тепло, которого ему недоставало в детстве. Андрей же метался от юбки к юбке, совершенно не заботясь о чувствах девушек. Он обещал им миллионы роз, десять детей, давил на жалость, придумывая несуществующие болезни. Одевался во что ни попадя, а всем говорил, что это брендовая одежда. И ладно бы этим все кончалось, но нет. Это был человек крайне эгоистичный и не интеллектуальный. Друзья для него — способ получить желаемое, будь то сочувствие, моральная или материальная помощь. Он мог подарить другу одну тысячу, а через день попросить две, мотивируя это тем, что «он же дал ему деньги». Отслужив в армии, Андрей и вовсе связался с крайне дурной компанией, которая впоследствии сильно на него повлияла, показав легкие способы получить желаемое, забрав его у тех, кто слабее. Вот такой и был этот фрукт. Снаружи глянцевый, внутри гнилой. Наш герой и подумать не мог о том, что ему вскоре придется вновь повстречаться с Андреем, если бы не история, рассказанная ему их общим знакомым.

Этот знакомый некогда повстречал девушку. Красивую, целеустремленную. Когда дело уже подходило к свадьбе, он купил квартиру, они съехались. И тут объявился Андрей. Оказалось, что эта девушка — его бывшая. Казалось бы, какие могут быть претензии? Но таковые нашлись. Андрей стал подбивать к ней клинья и делал это с таким успехом, что красотка не удержалась. Свадьба посыпана пеплом, а квартира, оформленная на несостоявшегося жениха и купленная его же сбережениями, осталась за хозяином. Но Андрею показалось это несправедливым. Сначала были разговоры, потом угрозы. И все закончилось групповым избиением бедолаги и принуждением к продаже квартиры за бесценок. Такие были времена. Полиция? В отделении только пожали плечами:

— Ничего не можем сделать, свидетелей нет. Поискать нападавших — поищем, а вот квартиру уж точно не вернуть.

Хотя Влад сам был вхож в нелегальные круги, он презирал тех, кто совершает преступления над жизнью и имуществом людей. Одно дело — незаконно перевозить товары или снимать непристойные фильмы, а другое — воровать и убивать. Услышав эту дикую историю, он лишь посочувствовал товарищу. Связей, которые могли помочь в подобной беде, у него не было. Физически они оба не могли тягаться с Андреем. Однако, встретившись пару раз с несчастным рогоносцем, у Влада появилась интересная затея, как отомстить негодяю, и, возможно, вернуть квартиру.

Огромное значение в нашей жизни играют связи. Будь то значительные или мимолетные. Глупые эгоисты совершенно напрасно используют других людей, считая, что те ничего им не сделают. И это правда. Потому что жертвами эгоистов чаще всего становятся люди мягкие и податливые. Но только глупец не смотрит на их моральную силу, которая может согнуться, но потом, словно пружина, распрямится и ударит обидчика вдвое сильнее. Так и произошло. Две девушки, которыми воспользовался Андрей, дополнили команду Влада и его знакомого. Этот альянс ненавистников Андрея стал преддверьем дальнейшей схемы. Наш герой стал идейным лидером для них. Дал понять, что обидчика можно проучить. Ради чего? Владу был противен Андрей и люди его мышления, а еще ему было просто скучно.

И вот совместно был создан женский аккаунт в соцсети, через который веселая компания и написала Андрею.

К: Привет.

А: Привет. Мы знакомы?

К: Да, а ты не помнишь?

А: Нет..

К: В клубе год назад.

А: Точно!

К: Не хочешь встретиться? Я приеду.

А: Можно. Позже напишу, когда смогу.

К: Хорошо.

Далее они назначили встречу. Андрей должен был встретить прекрасную знакомую возле ее работы. Рассчитывая на бурную ночку, он купил хорошее вино, свечи, цветы. Список заказов составлялся по рекомендации двух девушек. Влад отправлял сообщения, продумывая дальнейшие действия. Для завершения операции им требовалась физическая сила. И у одной из девушек нашелся весьма подходящий приятель. Ему она пожаловалась, что Андрей развел ее, бросил, а потом говорил гадости за ее спиной, клеветал на нее. Не все это было правдой, но правды оказалось недостаточно, чтобы убедить здоровяка в мерзости Андрея и разобраться с ним «по понятиям».

В назначенное время обе девушки ждали свою жертву. Влад со своим знакомым ждал неподалеку. Как только Андрей приблизился и заметил девушек, то сразу понял, что дело тут неладное, развернулся и хотел было уйти. Девушки бросились к нему, но из-за угла вывернула физическая сила, крепко взяла Андрея за плечо и утащила во двор поговорить.

Там их ждала компания из сорока человек весьма агрессивного вида. Андрей стал белее мела. Ему моментально выдвинули обвинение за клевету в адрес девушек. Тот, разумеется, отнекивался, и в качестве свидетелей они позвонили Владу и его приятелю. Те совершенно случайно пили в баре неподалеку. Уже через десять минут они подошли и подтвердили придуманную ими легенду.

Увидев бывших друзей, Андрей бросился к ним, просил поговорить, однако те небрежно отмахнулись. В результате милой беседы Андрея поставили на такой счетчик, расплатиться с которым он мог, только взяв кредит.

Влад и его подельники были крайне довольны. Видеть, как негодяй, вшестером избивший одного ради квартиры, дрожит от страха, стало усладой для их оскорбленных чувств.

Месть сладка и зачастую бессмысленна. Жажда расплаты становится целью, заставляет людей идти вперед, фанатично стремиться к справедливости. Но когда месть свершается, тогда и приходит осознание того, насколько она пуста. Мы любим ненавидеть, а не прощать. Порой, месть действительно необходима, однако, чтобы это понять, нужно либо свершить ее, либо подождать и остыть. Не зря же говорят, что месть — это блюдо, которое подают холодным.

Андрей заплатил нужную сумму. У кого-то занял, что-то продал. Оказалось, что квартиры у него давно не было. Бандиты продали ее и поделили деньги между собой, а вот за товарища уже не заступились. А теперь Андрей спустил всю свою долю на покрытие счетчика. Хорошо? Это как посмотреть. Влад и его товарищи не получили ни копейки. Самому Владу деньги были не нужны. Девушки расстроились, ибо хотели увидеть, как Андрея избивают. А лишенный квартиры молодой человек в сердцах поблагодарил Влада. Девушка, изменившая ему с Андреем, вернулась. Спустя год они поженились. Теперь у них двое детей, квартира в ипотеке и кредит на машину. И они счастливы. Счастливы, как и большинство семей. А Влад?

Влад смеется, когда вспоминает эту историю. С жаром рассказывает о глупом эгоисте Андрее, о доверчивом знакомом и о том, как они проучили злодея. Можно подумать, что Влад поступил эгоистично, ведь он затеял все это не ради справедливости, а из-за личной неприязни к Андрею. Но нужна ли для благородной цели благородная мотивация? Влад этого не знал. Он и не думал об этом. Он просто вмешался в череду событий, изменил их и двинулся дальше, наслаждаясь течением жизни.

«Разрез»
Летний дождь брызгал в лицо, пока мотоцикл нес седока по, горящему от шин, асфальту. Стальной конь низко рычал мощным мотором. Капли в страхе разбегались от быстролетящей машины.

Солнце садилось. Влад хотел вернуться к назначенному времени и показать девушке приобретение, за которое ему пришлось вывалить кругленькую сумму. В надежде срезать путь он свернул с трассы, пересек микрорайон и въехал в центр города. По сторонам мелькали знакомые дома, приветливо зеленели светофоры. Впереди круговое движение. Автобусы толпились, гудками подталкивая друг друга. Влад остановился, пропуская вереницу машин. Протер лицо, сбросил с ресниц надоевшие капли. И только лишь боковым зрением он успел заметить, как водитель слева не успевает затормозить. За хрустом костей, скрежетом, падающего на бок, новенького мотоцикла и криком прохожих слышался спокойный шум дождя.

От боли темнело в глазах. Носилки, скорая, больница. Вот ему уже сделали наркоз, и сознание затуманилось.

Влад очнулся через день после операции. Перелом бедра, ноги, раздробленные кости. Несколько швов, металлические штыри в ноге. Все ужасно болело. Обезболивающие лишь ненамного облегчали мучения, а потом все повторялось. Влад понимал, что теперь не сможет вести полноценную жизнь. Врачи обещали, что через год-два он сможет ходить. Однако пробежки, поездки на мотоцикле и велосипеде, драки, да и любая другая активность теперь ему не светит. Конечно, это не могло его не волновать. Но у него даже на мгновение не возникала мысль о никчемности будущей жизни. Владу было плевать и на разбитый мотоцикл, и на физические ограничения. Все переживания отгоняла боль.

В палате стояло несколько коек. Почти все оказались свободны, кроме одной. Незнакомец спал, отвернувшись к стене. Когда Влада привезли туда, он лишь коротко взглянул на соседа, но беспокоить его не стал. Этим незнакомцем был я, скромный автор этой небольшой книжицы.

Наше знакомство началось банально, наверное, как и у большинства людей:

— Привет, — поздоровался я тем же вечером, после того как проснулся и увидел худенького парня с задумчивым взглядом.

— Привет, — ответил он и подал мне руку. — Влад.

— Олег, — я представился. — Что с ногой?

— Машина сбила, — беспечно ответил Влад. — Неделю назад мотоцикл новый купил. Теперь его только продавать.

— Неприятная ситуация, — решил я посочувствовать. — А я тут давно. С балкона выпал, ребра сломал и руку. Но сейчас уже могу вставать, скоро выпишут.

— С балкона? А какой этаж?

— Второй, поэтому и отделался так легко.

— Как так умудрился?

— Да возле балкона яблоня растет. Ветки ну совсем близко, — несколько застенчиво начал я. — Захотелось яблочка. Потянулся, не рассчитал и выпал.

Влад несколько секунд молча смотрел на меня, не веря в причину падения, потом уважительно кивнул. Я понял, что не убедил его своим рассказом, а вруном быть не хотелось, поэтому мною была брошена дополнительная, но крайне важная фраза:

— Я пьяный был.

— А-а! — рассмеялся Влад. — Хе-хе. Тогда понятно. Был у меня один знакомый, так он после водки тоже чуть не выпал с балкона. Только там был четырнадцатый этаж. Еле его остановил.

— Да уж, — протянул я. — Как так можно напиваться? Я обычно мало пью. Не очень приятное дело.

— Я тоже, — согласился Влад и хитро прищурился. — Я поинтереснее вещи люблю.

Тут я понял, что этот человек не так прост, как кажется на первый взгляд. Он полон загадок, и вскоре я неоднократно в этом убедился.

***

Возможно, я и не успел бы подружиться с Владом, если бы больницу не закрыли на карантин. В результате моя выписка отложилась, о чем я ни капли не жалею.

Мы проводили ночи в беседах. Говорили о многом. Я говорил открыто — мне нравился этот парень. Влад же избегал излишних подробностей своей жизни, отвечал во многом тезисно, не углубляясь в суть. Дни проходили однообразно и скучно. Поначалу мы развлекали себя игрой в карты. Влад учил меня всяческим хитростям, разным правилам. Я же разъяснял ему как играть в шахматы. Он делился со мной незнакомыми для меня жанрами музыки, жаргонными словечками, рассказами о компьютерных программах. Я с ним — историей, философией, литературой. Что меня удивляло, так это то, что он безупречно владел программированием, знал уголовный кодекс, поражал историями о своих похождениях, поверхностно разбирался в искусстве и кулинарии, но напрочь не знал весьма очевидных вещей. Влад, казалось, вообще никогда не открывал учебник по истории, никогда не читал классику, никогда не задумывался о бытовых делах. Однако он с жаром слушал меня, удивлялся, когда я говорил о существовании кипятильника и народной медицины. А если ему в голову приходили философские идеи, а я объяснял, что то или иное уже сформулировал Аристотель или Ницше, Влад страшно поражался. В общем, общение у нас шло легко, весело и непринужденно.

Из-за карантина нам было запрещено выходить покурить, а в случае Влада — выезжать. В больнице работала одна симпатичная медсестричка. С ее помощью Влад и доставал то, что именуется жевательный табак. Она приносила его в коробочке из-под чая в качестве передачки.

Как-то раз я застал их в весьма страстном положении. Медсестра целовала Влада, поглаживая его ногу. Все бы ничего, но эта нога, которая обычно жутко болела от любого прикосновения, совершенно спокойно переносила легкий массаж. Я застыл в дверях, когда понял, что гладит она не совсем ногу, а скорее тот район, где нога соединяется с туловищем. Деликатно прокашлявшись, я спугнул девчонку. Влад расстроенно вздохнул и с укоризной посмотрел на меня.

— Олег, ну не мог подождать что ли? — протянул он.

— В следующий раз вешай на дверь носок, чтоб я знал.

— Слушай, у меня такое дело, — Влад оживился, резко сменив тему.

— Так…

— Надо чтобы ты отвез меня ночью на крышу.

— С ума сошел? — прошипел я. — Как ты себе это представляешь?

— Хе-хе. Очень просто, — улыбнулся он. — Ты стащишь ключ у охранника и поднимешь меня по задней лестнице.

— Даже если мне очень хотелось бы нарываться на неприятности, и я сумел бы втащить тебя на три пролета вверх, то, Влад, неужели нельзя помиловаться в другом месте? Крыша? Ты серьезно?

— Я серьезно, Олег. Да не боись, весело будет.

— Тебе да, — я нахмурился.

— Все, сегодня ночью тащи ключ, — Влад сказал это так уверенно, будто я уже согласился.

— Нет!

— Олег! У-у… Нормально все будет. Не пожалеешь, — весело говорил он.

— Нет, я сказал!

— Да. И не обсуждается.

Я хотел было возразить, но спорить с ним мне хотелось меньше, чем рисковать.

— Ладно. Ты и мертвого уговоришь.

— Все! Ура! — обрадовался Влад. — Значит крыша. Не усни! А то разбужу.

Достать ключ было довольно просто. Пожилой охранник крепко спал, когда я тихонько открыл дверь и незаметно скрылся. А вот подъем затянулся. Все усложнялось тем, что Влад вообще не мог стоять. Мне пришлось сначала поднять наверх коляску и лишь потом самого инвалида. Аккуратно усадив его, я прикрыл дверь крыши.

Вид был красив. Синее небо, усыпанное триллионами звезд, нависло над нами. А далее расстилался город. Больница стояла на холме, и все дома были как на ладони. Маленькие пятиэтажки и высокие небоскребы светили неоновыми огнями и светом уютных квартир. Деревья в скверах и парках покачивались от теплого майского ветра. Телевышка мигала красно-белыми лампами. Миллионы жителей находились там. Каждый занимался своими делами, не думая о том, что они есть частицы общей мозаики. И все вместе они насыщают жизнью холодные камни города.

— Красиво! — выдохнул я.

— Да, здорово, — согласился Влад. — Держи.

— Что это?

— Сигара, — ответил он.

— Спасибо, конечно, — я принял подарок, — А где твоя пассия?

— Какая?

— Медсестра.

— А-а. Да ну ее, — отмахнулся Влад.

— В каком смысле?! — возмутился я. — А какого черта я тебя сюда тащил?

— Вид здесь красивый, — объяснил он, глядя на небо.

— Да.

Мы закурили. Сигары были вкусны, дым ароматен. Влад сидел на коляске, я стоял рядом. Мы молчали. Молчали и смотрели на огни ночного города, на синее небо, и нам было хорошо. Слова излишни, когда и так все понятно. Именно тогда я понял, что Влад на самом деле куда более романтичный, чем он показывает. Кому еще кроме романтика будет хорошо от простого созерцания неба? Кто еще променяет плотские утехи на вид города и ночные посиделки с едва знакомым человеком?

***

Прошло несколько месяцев с момента нашей выписки. С тех пор мы с Владом стали все чаще видеться. Ему будто не хватало общения. Он постоянно написывал, звонил, вытаскивал меня из дома. Я приезжал к нему, отвозил его на инвалидном кресле в парк, где мы и проводили осенние вечера.

Очередная прогулка подходила к концу, мы двинулись по аллее в сторону дома Влада. Золотая осень начинала свое шествие по городу приветливо и неспешно. Сумеречные фонари были окружены тучками мошек и мотыльков. Ржавые листья, уже успевшие упасть, покрывали мостовую шуршащим ковром. Гулять в такую погоду было исключительно приятно. Ничего не беспокоило, не вызывало дискомфорта, кроме шумной компании, расположившейся на одной из скамеек.

Поломанный Влад в коляске сразу же привлек внимание дерзкой аудитории. Молодые люди отложили сигареты и принялись по очереди осыпать нас весьма любопытными эпитетами. Я чувствовал, что у Влада, словно бензин, выгорает терпение, поэтому постарался побыстрее пройти этот участок пути. Но, как назло, нас окликнули, и вскоре мы были окружены пренеприятным обществом заскучавшей молодежи.

Будучи не в силах передать ту палитру эмоций и красноречия, коими блистали наши случайные собеседники, скажу лишь, что в ходе короткой перепалки Влад быстро осадил задиру. Я же стоял позади коляски. Чувствовать за своей спиной нелицеприятных личностей мне было категорически беспокойно. Однако ситуация разрешилась миром, Влад пояснил, с кем он знаком на районе. Гопники отошли. Но в самый последний момент один из них заметил серьгу в моем ухе. Я не имел опыта общения с такими людьми. Мои ответы были чисты и прямолинейны, но собеседник цеплялся за любое слово в желании задеть меня. Это у него выходило не слишком успешно. От своего бессилия, он начал сыпать угрозами. Вмешался Влад. Он попытался вновь объяснить гражданину, что его действия нелегитимны и даже аморальны, используя при этом понятный всем язык. Аргументы не помогли. В ту же минуту один из них оттолкнул меня от коляски. На Влада уже не обращали никакого внимания. Я понимал, что скоро не выдержу.

Слова хулигана оборвались, когда я ударил ему в челюсть. Коляска Влада медленно отъезжала все дальше от нас, скатываясь по наклонной мостовой. Развернувшись, я попытался вырваться из окружения, но остальные повалили меня на землю и принялись избивать. Ничего не видно, кроме ног. В ушах звенело от удара. Боль я не чувствовал, все тело онемело. Отбиваться было бесполезно. Я подтянул голову к коленям и попытался прикрыть руками виски.

На алее прогремел выстрел. Все оторопело уставились на источник шума. Кто-то заорал. Я с трудом разлепил глаза, утирая кровь.

Влад сидел в инвалидном кресле с пистолетом в руках.

— Пошли отсюда! Быстро валите! — прокричал он.

Хулиганы подобрали раненого товарища и, пробежав через кусты, скрылись во дворе.

— Олег, живой? — обратился ко мне Влад.

Голова сильно кружилась. Я, пошатываясь, подошел к другу и спросил:

— У тебя ствол был?

— Травмат, — пояснил Влад, убирая оружие. — А что ты думал? Нечего на Влада наезжать.

— Спасибо, — я взялся за ручки коляски. — Пошли домой.

— Олег, ты в порядке? — сказал он. — Не тошнит?

— Нет, все нормально. Пойдем отъедем, я у подъезда посижу.

Не спеша мы добрались до дома Влада. Там я присел на лавку и немного привел себя в порядок: стер кровь, отряхнул одежду. Влад помогал мне по мере сил. Синяки и ссадины начали ныть. Сотрясения, слава богу, не было, но общее состояние оставляло желать лучшего.

— Влад, спасибо тебе большое, — поблагодарил я его еще раз. — А то мне что-то плоховато.

— Ничего, Олег, — весело сказал он. — Не помрешь. Курить будешь?

— Да, пожалуй, — согласился я, принимая сигарету.

Влад прикурил мне и затянулся сам. Где-то в клумбе стрекотали сверчки. В окне на первом этаже погас свет. Две кошки сидели у бордюра, прижавшись друг к другу боками, и внимательно смотрели на нас.

***

Посреди ночи у меня зазвонил телефон. Еле открыв глаза, я взглянул на ослепительный экран. Звонил Влад. Я включил вибрацию и положил трубку. Звонки не прекращались еще десять минут. Сон окончательно прошел. Я не выдержал и, ответив, гневно прокричал:

— Влад, ты совсем охренел? Три часа ночи!

— Олег, приезжай ко мне быстрее, — сказал Влад, но в его голосе не было привычной легкости.

— Что случилось? — спросил я уже серьезно. — Ты в порядке?

— Не очень. Я под обезболивающим. Сейчас ногу резать буду.

— Ты с ума сошел? Что? Ногу? — воскликнул я.

— Жду тебя, — произнес Влад и бросил трубку.

Я вскочил. Быстро оделся, заказал такси и выехал к другу.

— Что он натворил? Или это его очередной способ выманить меня из дому? — думал я, пока такси мчало меня к заветному адресу.

Квартиру мне открыл Влад, и я облегченно выдохнул.

— Живой! Вот ты сволочь!

— Привет, Олег, — он пожал мне руку.

— Чего случилось? — не унимался я. — Скучно стало? Или за газировкой лень в магазин спускаться? Ты же уже можешь ходить с костылями!

— Не шуми, — недовольно пробурчал Влад. — Иди сюда. Смотри!

Он провел меня в комнату. На подносе рядом с кроватью лежали бинты, перекись водорода, ножницы и скальпель. Я недоумевающе уставился на товарища.

— У меня швы снять забыли, — объяснил Влад. — Я сам хочу разрезать.

— С ума сошел?!

— Да не кричи ты, Олег. Все нормально. Вот я даже тебя позвал. Я сам все сделаю. Обезболивающее уже принял.

— Ага, я вижу, — я скептично кивнул, глядя в его расширенные зрачки.

— Пошли. Все готово.

Он скинул штаны, забрался на кровать и протер один из швов спиртом. Я присел рядом. Влад осторожно разрезал нити шва — рана уже давно зажила — и вытянул нитку.

— Черт! — выругался он.

Часть нити он вытащил, а вот большая часть вошла под кожу. Несмотря на мои уговоры не делать этого, Влад взялся за скальпель и начал медленно проводить лезвием по коже. Слой за слоем плоть раскрывалась. Пинцетом он вытягивал новые нитки, я подавал ему приборы и перекись. От вида каждой выдернутой нитки меня пробирало до мурашек, будто вытаскивали меня самого. Я прекрасно знал, что этот парнишка если уж что захочет, то обязательно сделает. Отговаривать его бесполезно. Но он все делает спланированно, пусть и не всегда обдуманно.

— Ты уже все вытащил, успокойся, — произнес я, поливая перекисью рану.

— Нет, там еще осталось, — возразил Влад и снова поднес скальпель к ноге.

Я моргнул. Когда веки разомкнулись, я увидел, как рука Влада дернулась, и лезвие разрезало кожу прямо до мяса. Темная кровь потекла на простынь.

— Блин! Давай марлю, — скомандовал он.

— Слышь, успокойся уже, — я начал нервничать. — Все уже вынул.

— Нет! Не до конца! — упрямо ответил Влад и еще раз провел ножом.

Мы не успевали собирать кровь. Все было в пене от перекиси, все в крови. Наконец Влад воскликнул:

— Ура! Смотри, вот оно! — он показывал мне махонький кусочек шва, радуясь своему успеху.

— Молодец, теперь поехали в больницу. Нужно жгут наложить.

— Да, давай, — Влад откинулся на подушку. — А то мне что-то нехорошо.

Наложив жгут, я написал на бумажке время и уже взял в руки телефон, как вдруг понял, что друг не отвечает.

— Влад! Влад, не вырубайся! — кричал я, пытаясь зажать ему разрез и одновременно вызывая скорую.

А Влад лежал в окровавленной кровати и уже ничего не отвечал. Меня всего трясло. Я вдруг осознал, что не могу отпустить этого парнишку. Я чувствовал не только дружбу, но и братскую нежность к этому дурачку. За эти годы общения с ним, мы действительно стали как братья. И вот теперь мой младший братишка умирал. Умирал за свою безбашенность и веру в удачу.

Скорая мчалась по ночному городу, беспокоя горожан воем сирены. Я сидел в спальне и сжимал липкую от крови руку друга, а на его ноге зиял алый разрез.

«Легенда о Владе»
В теплом море-океане
Ходят редко корабли,
Моряки грустят по маме,
О родном клочке земли.

Там есть остров на просторе
Посреди гремучих волн,
Птицы ара в звонком хоре
Созидают перезвон.

Путешественники ясно
Видят хижину-избу,
Где живется безопасно,
На свободу нет табу.

Рядом с хижиной на пляже
Под навесом сочных пальм,
Словно в белом камуфляже,
Мужичок лежит средь тальм.

Попивает он из фляги
Нежно-розовый нектар,
Ну а гуси-работяги
Преподносят ему дар.

Мужичок с женой своею
Не во сне, а наяву
Все поделит, что имеет,
Выльет злато в синеву.

Та семейка очень рада
Всем гостям, будь стар, иль млад,
Разговор — им есть награда,
Мужичок и есть наш Влад.

Вечно попивает соки
На далеких берегах,
Веселится, словно джокер,
И танцует в жемчугах.

Помнит он родных и друга,
Улыбаясь, пьет за них.
Волны плещутся упруго,
Поднимая рыб морских.

В эту райскую обитель
Влад добрался не без бед.
По нему вы не скорбите,
Может жив он, может нет.

Только помните, что в каждом
Обитает личный Влад.
Вы не бойтесь жить отважно,
И дела пойдут на лад.

Уфа. 2019 год
13.12.2020 16:53
Рассказ "Высотки"
Холодным октябрьским вечером, когда темнота уже накрыла сонный город черной вуалью, я вышел на балкон покурить. Из-за голубого дома справа выглядывали желтые облака. Они, словно абажур под светом лампы, горели бледным огнем. Облака не могут светиться сами. Они всего лишь отражали Луну, которая пряталась за голубой многоэтажкой. Еще лет десять назад там стояли гаражи. Среди них были гаражи моего бати и моего деда.

Отцовская коробка напоминала по форме деревенский домик с треугольной крышей. Дедушкин же был ровным параллелепипедом. Кроме всего прочего в нем имелся погребок, в котором мы хранили запасы на зиму. Когда гаражи снесли, освободив место под строительство нового дома, у меня остались только воспоминания о летних днях, проведенных вместе с батей и дядей, когда те чинили отцовский «Москвич» салатового цвета, о деде, который зимой в шапке-ушанке и пальто таскал в свой гаражик полезный хлам, о кустиках неизвестной травы, с веточек которой я обрывал листики и игрался с толстыми и гибкими зелеными палочками.

За гаражами стояли трущобы. Они навсегда остались для меня тайной. Бабушка говорила, что если пройти через них, можно выйти к пляжу, к реке. Теперь и их не стало. Как сорняки на заброшенном огороде, повсюду выросли новостройки, полностью закрыв нам вид на реку Белую. А люди в этих домах даже не задумываются о том, что они живут на костях чьих-то воспоминаний.

Слева от моего дома стояло большое красное здание. Раньше оно было самым высоким в районе. Мне было интересно, каково это жить на четырнадцатом этаже, если мы в своей девятиэтажке жили на шестом?

Теперь над этим красным домом виднелись макушки еще больших гигантов. Совсем новые дома назвали «Эверестами», и верно, они были воистину огромны.

Мне удалось побывать на их вершине. С другом Владиком мы как-то забрались на крышу, проскользнув мимо консьержки. Несмотря на риск, я об этом не жалею. И не только потому, что на крыше я получил бесценные впечатления.

Никогда я не видел такого завораживающего вида. Город был как на ладони! Небоскреб «Уралсиб» казался ниже нас почти в два раза. Телевышка предстала небольшой башенкой. Озеро в парке Якутова превратилось в махонький прудик. Что уж говорить о моем доме! И я смотрел на всю Уфу сверху вниз.

Новый ракурс, как новый опыт, как событие ключевое и запоминающееся, оказал незаметное, но чудовищное влияние на меня. Когда ты стоишь на вершине всего видимого мира, чувствуется небывалая окрыленность и свобода. Свобода во всем. Дух захватывает от крохотных, игрушечных домиков, от невидимых, но присутствующих людей и от бескрайнего голубого неба, уходящего полусферой за горизонт. Белые облака так рядом, стоит протянуть руку и вот они. Я ощущал себя таким независимым и таким далеким от мира, в котором существовал всю жизнь. Но в то же время меня переполняло счастье. Я больше не был муравьем в лабиринте домов и деревьев. Я был птицей. Я был выше всех!

Это так прекрасно — стоять там на вершине и не думать о том, что скоро нужно спускаться. Что здесь наверху жизни нет, а она там внизу, я не задумывался. И возвращаться с небес на землю мне не хотелось. Но пришлось.

Вот я снова вернулся на свой балкон. Шестой этаж находится высоко. Глянешь на землю — падать не хочется. Однако стоит поднять голову и ненадолго перенестись на крышу «Эверестов», как высота шестого этажа превращается в ничто. Так все и познается в сравнении.

Пока ты не знаешь о лучшей жизни, тебе ее и не захочется. Но если ты вкусишь ее плоды, то никогда не забудешь их сладость.

А ведь заметьте: люди и здания так похожи! Есть старые трущобы, которые вот-вот снесут, чтобы на их месте возвести новые. Новые занимают места старых, они лучше, больше, выше. Однако при всем их совершенстве, им не хватает уникальности и изысканности. Все они — будто под копирку. Нет в них ни души, ни резных гравюр, ни скромности. Дело ведь не в размере, а в гармоничном искусстве исполнения.

Как новые высотки, когда-нибудь появятся новые люди, которые возвысятся над нами. И лишь немногие из них будут помнить о том, что когда-то мы смотрели на них свысока, мы были для них недостижимыми вершинами, а теперь они глядят на нас сверху вниз, таких маленьких и таких незначимых.

12.10.2018
13.12.2020 16:52
Рассказ "Объект 874"
После работы я как обычно достал бутылку пива, сел напротив телевизора. Надежды на безоблачный отдых прервали сообщения по всем каналам о победившей на выборах партии феминисток. Вся страна была ошарашена этой новостью. Каждый уважающий себя политик считал своим долгом опровергнуть это заявление. Обвальный кричал, что все это подстроено ворами, Газюнов, что при коммунистах такого бы не допустили, Ромовский, что его партия самая первая была инициатором этого, и он сам даже сменил пол, о чем яро доказывал, разрывая на себе рубашку, скрывающую пивное нечто.

— Господи, какой дурдом! Наташ! — позвал я жену.

— А? — послышался голос с кухни.

— Вот им делать нечего? — вяло возмущался я. — Неужели я твои права не уважаю?

— Ну, шубу можно было и подороже купить, — хитренько улыбнулась Ната.

— Вот-вот. Шуба, машина. А вот что ты будешь с образованием делать? Или с системой здравоохранения?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я же не политик.

— А там ты думаешь политики?! — воскликнул я, тыча пальцем в телевизор. — Мусор один.

— Кстати, ты обещал мусор вынести, — напомнил мне голос с кухни.

— Нат, ну ты все об одном, — удрученно опустил я руки. — Тут судьба страны решается, а ты…

— Судьба и без тебя решится, а мне ты нужен здесь. Ужинать пойдем.

— Иду.

Тут из коридора послышался топоток маленьких ножек.

— Папа! — Катька с разбегу запрыгнула мне на руки, так что я чуть пиво не пролил.

— Привет, солнышко. — улыбнулся я, усаживая дочку поудобнее. — Как в садике? Никто не обижает?

— Нет! Мы с Настей сегодня наклейками поменялись! Смотри какие!

Она показала мне тетрадочку, куда криво-косо были прилеплены наклейки с блестками.

— Красиво! Умничка! — я поцеловал ее и приземлил на пол. — Беги ручки мыть и кушать.

— Хорошо! — Катя вприплясочку направилась в ванную.

Я счастливо вздохнул. Все получилось. Своя квартира, красавица-жена, умница-дочка. На работе я хоть и не греб деньги лопатой, но на жизнь хватало, да и сама работа мне нравилась. В следующем месяце меня уговорили пойти на корпоратив. Ненавижу эти сборища: всем надо улыбаться, а я хочу строить депрессивные рожи. Скучные они.

— Да, ладно тебе! — сказала Наташа, заметив мою хмурую физиономию. — Ничего страшного. Сходишь, пообщаешься маленько. Надо же с коллективом знакомиться.

— Я и так с ним знакомлюсь каждый день по девять часов!

— Зато там буду я, — она поцеловала меня. Ах, как я любил эти внезапные поцелуи!

Тут прибежала Катька, не выпуская из рук тетрадку с наклейками, и с горем пополам взобралась на стул, смешно виляя попкой в колготках.

— Эх! — плюхнулась она на стул и положила наклейки рядом.

Наташа уже не пыталась их убрать со стола — такое добром не заканчивалось.

После вкусного ужина, я присел немного поиграть с дочкой. Она занималась тем, что по десятому разу переставляла кукольную мебель под свои деловые комментарии:

— Так! Это сюда. А этот стульчик будет тут. А кресло? Папа, не спи!

— М? Не сплю, — соврал я, утирая ладонью небритое лицо.

Катька взяла меня двумя ручками за щеки и сказала со строгим видом:

— Мама говорит, чтобы ты брился каждый день, а то станешь похож на дядю Данила!

— Да ну вас, — рассмеялся я, поднимая ее на колени. — Побреюсь.

— Честно?

— Честно-честно, — пообещал я, и мы пожали руки. — Как у тебя шрамик? Не болит?

— Нет, только чешется, — Катя тут же принялась чесать шрам на боку — результат падения с самоката, которое, впрочем, не отбило у нее желания к повторным поездкам.

— Хорошо. Тогда давай соберем игрушки в домик и ляжем спатки, — мягко сказал я.

— Подожди! — это пятилетнее чудо волевым жестом остановило меня. — Помоги с диванчиком.

Я помог ей выбрать подходящее местечко, усадил за нее всех кукол, поставил машинки в гараж из обувной коробки. Уложив карапетку в кровать, я укрыл ее одеялом и чмокнул.

— Спокойно ночи, папа, — Катюша мило улыбнулась и обняла меня своими махонькими ручонками.

— Сладких, солнышко. Оставить ночник?

— Да.

На прощанье я поцеловал ее ладошки и закрыл дверь.

Покинув детскую спаленку, я, наконец, скинул с себя одежду и плюхнулся рядом с женой.

— Ну ты б хоть помылся, — ворчливо заметила Ната.

— А-а, утром. Я не воняю. — отмахнулся я, переворачиваясь на бок.

— Да? — как-то интригующе буркнула она. — А я вот помылась. И даже новое белье надела.

— Так! — я перевернулся как ошпаренный.

Из-под каштановых волос проглядывала соблазнительная улыбочка. А ярко синий бюстгальтер и кружевные трусики как нельзя лучше сочетались с бирюзовым цветом ее глаз.

— Вот зараза! — играючи сказал я, обнимая ее за талию.

— Все для тебя, любимый, все для тебя…

***

Свет слепил глаза. Сколько прошло времени? День, два? Корпоративчик был бурный, вопросов нет, но я не мог напиться до такой степени! Голова не то что болела… ощущение как после наркоза. Крайне неприятное. Сначала я даже не пытался шевелится. Потом понял — я закреплен на койке ремнями. «Неужели, авария?» — сразу же подумалось мне. Белый силуэт приблизился ко мне, я изо всех сил напряг зрение, пытаясь хоть немного сфокусироваться на нем.

— Объект 874 очнулся. ЧСС повышен, все остальные показатели в пределах возрастной нормы, — пояснил мне роботизированный женский голос.

— Доктор? — слабым голосом протянул я. — Где я?

— Вы находитесь в районном центре по содержанию активных половых особей.

«Наташка — дура! Закодировать решила!»

— А где моя жена? — спросил я, пытаясь высвободиться от ремней.

— У вас нет жены.

— Бляха! — возмутился я. — А какого черта я тут делаю? Вы меня с кем-то спутали. Развяжите немедленно!

Однако ответ прозвучал вовсе не от робота. Белый силуэт приблизился и оказался симпатичной девчушкой лет двадцати в белом медицинском халате, высоких сапожках и, собранными в хвост, волосами.

— Программа, стоп! Дальнейшие инструкции я проведу самостоятельно.

— Да, доктор, — монотонно ответил компьютер и умолк.

Девушка подошла ближе и стала внимательно меня осматривать, сверяясь с показателями приборов. Меня все это ой как сильно смущало.

— Послушайте! Не хочу вас прерывать, но было бы интересно узнать, на кой черт я вам сдался?

— Вы что-нибудь помните?

— Ух… корпоратив. Шампанское мерзкое было. А! — встрепенулся я. — Наташа! Это моя жена! Спросите ее!

Девушка закончила осмотр и села рядом со мной на кушетку.

— Пожалуй, — она замялась, — нужно ввести вас в краткий исторический экскурс. В 20NN году произошла Мировая война. В результате 80% мужской популяции сократилось. Еще 28% были больны и изувечены. Над человечеством нависла угроза полного вымирания. Технологии еще не позволяли ввести в оборот действующих клонов, поэтому 1024 указом правительства всех мужчин перевезли в подобные реабилитационные центры, где их привели в физическую норму ради выполнения их главное задачи.

— Какой задачи? — с ужасом спросил я.

Она удивленно посмотрела на меня и ответила:

— Задачей рождаемости.

— В каком смысле? А зачем меня запирать? Я и сам сдам вам все, что надо. У меня много, мне не жалко, — засуетился я.

— К сожалению — было много. Сейчас количество ваших рабочих половых клеток неуклонно стремится к нулю. Эта ваша последняя разморозка.

— Значит, — взорвался я, — на заморозку человека у вас технологий хватило, а на клонирование нет?

— Не могу сказать. Я всего лишь курсант, а не инженер, — девушка по-детски невинно пожала плечами.

— Тогда скажи мне, товарищ курсант…

— Леди, — она тактично поправила меня.

— Леди! Хорошо! Сейчас вы немедленно меня развяжете и дадите позвонить своему адвокату. Это уже ни в какие рамки не лезет! — вспылил я, не скупясь на выражения.

— Александр Борисович Макзин. Объект 491. Был отключен от аппарата 12 мая 20NN года.

Меня будто огрели кувалдой. Я силился сформулировать следующий вопрос, но докторша опередила меня.

— Ваша жена мертва. Дочь жива. Как и я — курсант в нашей академии. Сейчас она планирует завести ребенка. Кстати, — она перебила меня, — я здесь по такому же вопросу.

— Уф! — выдохнул я, стирая со лба пот о койку. — И сколько раз меня размораживали?

— Уже тринадцать раз.

Я погрузился в размышления. Девушка сидела и ждала моей реакции, даже не думая опускать ремни. «Все это дерьмовый сон. Наидерьмовейший. Видать, кто-то приволок наркотик на ту вечеринку. Господи, я надеюсь, что с Наташей и Катей все нормально. Ага! Какой там нормально! Если верить этому галюну, то Ната уже мертва, а Катя черт пойми в какой дыре. Так. Если я буду беситься, ничего хорошего не будет. Это просто сон. Сонный паралич, как в детстве. Тогда подыграю ему».

Я искусственно улыбнулся и спросил:

— Чего ждем?

Девушка выпала из состояния задумчивости, нелепо спохватилась и ответила:

— Я — вас. А вы — смерти.

— Кого… простите? — побледнел я.

— Смерти! Не волнуйтесь, вы просто снова уснете, а потом вас утилизируют, — в надежде меня успокоить, как ей казалось, она опасливо похлопала мне по плечу, — Ваше тело спасет цивилизацию! — сказала она и хлопнула меня еще раз.

— Да на кой черт мне твоя цивилизация?! Отвечай правду, где моя жена и дочь?! — заорал я так, что докторша замерла как вкопанная, зато отозвался компьютер:

— Непорядок в палате №66. Требуется помощь?

Я понял, что такие выходки до добра не доведут и миролюбиво покачал головой.

— Нет, — не совсем уверенно ответила доктор. — Нет, все хорошо. Отбой.

— Принято, — пикнул компьютер.

— Послушайте, уважаемая, не знаю, как вас там по имени, — затараторил я. — Мне трудно, понимаете? Я хочу разобраться во всем. Помогите мне. Пожалуйста! — это я сказал искренне и даже мило улыбнулся, хотя не знал, как выглядит моя улыбка спустя уйму лет.

— Вот, хорошо. Все же в порядке? — мне было приятно то, что девушка не пытается сбежать, вызвать охрану или чем-то меня ударить. — Могу я сходить умыться?

— Здесь есть кран, но… — засомневалась она.

— Послушайте, даже если я сниму ремни, куда же я денусь? Я даже не знаю в каком городе нахожусь!

Мои слова не убедили доктора, и она продолжила боязливо на меня таращиться, прижимая к груди планшет.

— Сколько у меня времени? — нарушил я тишину.

— На что?

— Ну, на все. Операция, смерть.

Обычно извлечение занимает минут десять, и еще двадцать на усыпление, но в вашем случае все будет чуть дольше. Вас же не надо усыплять. Нужно сделать все аккуратно, подготовить органы и прочее…

— Понял, понял, — перебил я рассказ о собственной смерти. — Вы уж с печенью там поаккуратнее, она у меня о-го-го!

Шутку она не словила. «Значит хорошо, что в категории шуток про размеры, я выбрал именно печень» — подумал я.

— Раз уж время у нас немного есть, может пообщаемся? Я и так скоро умру, так что скрывать мне нечего, — смягчился я.

— Нам не запрещается беседовать с клиентами, так что… вполне возможно! — девушка наконец улыбнулась. — О чем будем… говорить?

— Начнем с имени, — весело, на сколько это было возможно, предложил я. — Меня зовут…

— Дмитрий Вер… — быстро прочитала докторша.

— Дмитрий достаточно, — улыбнулся я. — А тебя?

— Катерина.

— У меня так дочку звали, — грусть нахлынула на меня.

Вот дочурка бежит ко мне на ручки, показывает рисуночки корабликов. Вот я сажаю ее на коленки. Я кашлянул, пытаясь отпугнуть слезы.

— Я могу снять ремни, раз вам тяжело, — вдруг сказала Катерина. — Только ведите себя хорошо, а то вызову охрану.

— Было бы замечательно! — я сел, потер, затекшие от многолетнего сна, запястья и присел на край кушетки рядом с Катей.

— Как же хорошо! — я потянулся. — Послушай, расскажи о себе.

— Родителей я потеряла в детстве. Мама вскоре умерла. Сердечный приступ. А отец уже позже.

Было понятно, что ей нелегко давались эти слова, но держалась она молодцом.

— А учишься как? Кем хочешь стать?

— Раньше хотела журналистом, как папа, а потом попала сюда, — она на мгновение замечталась. — Сейчас хочу стать генным инженером и довести до ума технологию клонирования. Хочу чтобы люди жили так как раньше.

— Это отличная цель, — похвалил я докторшу. — Ты умница, Катюш. Все у тебя будет хорошо.

Последняя фраза прозвучала с минорной ноткой, и Катерина это заметила.

— Не волнуйтесь. Все не так плохо. Ваша дочь жива! Я даже немного знакома с ней.

— Правда?

— Да! Хотите расскажу?

— Конечно!

— Ох, — она откинула прядь волос со лба и уставилась в потолок. — Катя — это человек-уникум. Учится лучше всех на курсе, все учителя ей гордятся. И подруг у нее много. Она тот еще весельчак! Всюду лезет, придумывает приключения. Не то что я.

Тут Катерина дернулась и случайно уронила поднос с препаратами.

— Черт! Черт! — Она впохыхах бросилась все поднимать, но некоторые склянки было уже не спасти. Катя поняла, что копаться в осколках бесполезно, с шумом бросила весь поднос на пол и зарыдала.

— Что со мной не так? Что? Я — постоянная проблема! Всем было бы лучше без меня. Учителя ругают, а подруги смеются надо мной: видите-ли ногти не крашу. А у меня нет денег на маникюр! Я сама зарабатываю. Нет у меня богатого папеньки! Никого у меня нет!

Девочка уткнулась мне в плечо. Я, мало что понимая, обнял ее.

— Все хорошо, не волнуйся.

— Что — хорошо? Хотела залететь и свалить как носитель ребенка. А все! Все сломалось! Никто мне второго шанса не даст, даже если я этот запороть умудрилась.

Я поднял ее зареванную мордашку и улыбнулся.

— Что, тоже смеяться будешь? — язвительно спросила она.

— Нет.

— А что тогда?

— Ты очень красивая. Прямо как моя Наташа.

Катерина смотрела краснючими глазами на меня, утирая рукавом халата слезы, а я тонул в глубине ее очей. Маленькие черные зрачки в светлом, ангельском ореоле бирюзы. Все это так больно вспоминать и видеть! Такое крохотное, такое родное и знакомое. Маленькая беззащитная девочка. И никакого зла, никакой корысти. И я поцеловал ее. От ее губ пылало жаром, вкусняшкой из прошлого, название которого я позабыл. И это чувство… Я будто ожил! Я уже не спал, нет. Я был объят Катериной. Катей. Катюшей. Трепал ее темные вихры, гладил тонкую шейку, хрупкие плечики.

Когда наваждение исчезло, мы сидели рядом, не в силах пошевелиться. Для нас обоих этот порыв страсти был так необходим, но и так опасен.

— Боже! Что я наделала? — Катя хватилась за голову.

— Тише, — я пытался руками собрать осколки в кучу, постоянно царапаясь о них. — Ну разбила банку, ну и черт с ней!

— Ты не понимаешь. Это был способ вырваться из этой чертовой академии! — в слезах кричала Катя. — Я столько старалась, работала, терпела, чтобы заслужить ребенка. А теперь все! Тебя утилизируют, шанса мне не дадут. Они так и сказали: это твой последний шанс. А теперь все. Все!

Я смотрел на эту девушку. Взвешивал за и против. Да и пошло оно! Сон, не сон. Живем один раз. Сделаю девчонке подарок.

***

— Ты… ты меня изнасиловал? — прошептала Катя, прикрывая грудь разбитым планшетом.

— Что? — я даже оскорбился. — Я сделал тебе приятно. Ты сама на меня напрыгнула!

— Кошмар какой! Мне понравилось. Нет, это было восхитительно! Но что же теперь будет?

— Меня пустят на опыты, а ты получила своего ребенка, — отстраненно говорил я. — И, между прочим, очень даже крепенького ребенка. Ты бы мою дочку в детстве видела. У! Бой-баба.

— Да, но Дмитрий…

— Теперь уж точно Дима, — улыбнулся я, перевернувшись на бок. — А ты Катя!

— Да, — к моей радости ее красивейшее лицо озарила искренняя улыбка.

Я поглаживал ее спинку, плечико, талию, бедро. Ее тело было идеальным, настолько, что трудно вообразить. Она была будто создана для меня.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросил я, почувствовав бугорок на ее ребрах.

— С детства еще, — отмахнулась она.

— Погоди, — я присел, не стесняясь уже ничего. — У моей дочки был точно такой же шрам. Вы так похожи, и…

— Подожди! — докторша тоже присела на корточки.

— Ты знала, кто я такой. Знала! — заорал я.

— Папа! — вскрикнула она, бросаясь мне на грудь.

— Папа… — медленно повторил я.

— Я знала, что ты не согласишься. Но это единственный. Единственный способ сделать так, чтобы ты жил! Клонирование! Помнишь? Я доработаю эту технологию и верну тебя. Пожалуйста, прости, — слезы градом капали на пол. — Прости меня, папочка. Я просто… просто… хотела, чтобы все было как раньше. Чтобы ты у меня был!

Сердце работало, пропуская такты. Я взял ее ладошки в свои. Наши лица были так близко друг к другу, что я чуял аромат ее лавандовых волос.

— Мне некого больше защищать, — печально сказал я, пожирая нежным взглядом каждую ее черточку.

— Защити меня… — неловко шепнула девушка, и из-под ее сомкнутых век скатилась чистая живая слеза. — Не бросай меня. Никогда, — всхлипнула Катя.

— Девочка моя, — я улыбался, а глаза были мокрые от слез. — Никогда. Я никогда тебя не брошу. Мое солнышко. Теперь все хорошо. Ты умница. Ты все сделала правильно. Теперь мы всегда будет вместе.

— А как же…

— Неважно.

Катя закрыла глазки и все поняла. Какая же она у меня умничка! Я сжал осколок бутылки и покрепче обнял девушку. В ее ангельской шейке порхнула какая-то фраза, захлебнувшись потоком крови. Я держал ее до конца. Когда конвульсии стихли, уже визжала сирена, обагряя все красными огнями. Я покончил с собой, глядя на мое солнышко, на мою любимую дочку, на моего ангелочка.

***

Я проснулся в холодном поту. Откинул одеяло — Наташа беззаветно спит рядом. Беру телефон. Да, все верно. Завтра на работу. Стремглав я выбежал из спальни, зацепив тещин подарок — огромный кактус в горшке. Катюшка спала в обнимку с плюшевым кабанчиком и тихонечко посапывала. Во рту скребли кошки, а от меня несло перегаром. Я как стоял, так и сел, облокотившись о жесткий косяк.

Слава богу, — сказал я вслух. ­— Слава богу, что у нашего правительства есть проблемы посерьезнее. Дороги, например. Хотя… чем черт не шутит?

06.03.2020
После работы я как обычно достал бутылку пива, сел напротив телевизора. Надежды на безоблачный отдых прервали сообщения по всем каналам о победившей на выборах партии феминисток. Вся страна была ошарашена этой новостью. Каждый уважающий себя политик считал своим долгом опровергнуть это заявление. Обвальный кричал, что все это подстроено ворами, Газюнов, что при коммунистах такого бы не допустили, Ромовский, что его партия самая первая была инициатором этого, и он сам даже сменил пол, о чем яро доказывал, разрывая на себе рубашку, скрывающую пивное нечто.

— Господи, какой дурдом! Наташ! — позвал я жену.

— А? — послышался голос с кухни.

— Вот им делать нечего? — вяло возмущался я. — Неужели я твои права не уважаю?

— Ну, шубу можно было и подороже купить, — хитренько улыбнулась Ната.

— Вот-вот. Шуба, машина. А вот что ты будешь с образованием делать? Или с системой здравоохранения?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я же не политик.

— А там ты думаешь политики?! — воскликнул я, тыча пальцем в телевизор. — Мусор один.

— Кстати, ты обещал мусор вынести, — напомнил мне голос с кухни.

— Нат, ну ты все об одном, — удрученно опустил я руки. — Тут судьба страны решается, а ты…

— Судьба и без тебя решится, а мне ты нужен здесь. Ужинать пойдем.

— Иду.

Тут из коридора послышался топоток маленьких ножек.

— Папа! — Катька с разбегу запрыгнула мне на руки, так что я чуть пиво не пролил.

— Привет, солнышко. — улыбнулся я, усаживая дочку поудобнее. — Как в садике? Никто не обижает?

— Нет! Мы с Настей сегодня наклейками поменялись! Смотри какие!

Она показала мне тетрадочку, куда криво-косо были прилеплены наклейки с блестками.

— Красиво! Умничка! — я поцеловал ее и приземлил на пол. — Беги ручки мыть и кушать.

— Хорошо! — Катя вприплясочку направилась в ванную.

Я счастливо вздохнул. Все получилось. Своя квартира, красавица-жена, умница-дочка. На работе я хоть и не греб деньги лопатой, но на жизнь хватало, да и сама работа мне нравилась. В следующем месяце меня уговорили пойти на корпоратив. Ненавижу эти сборища: всем надо улыбаться, а я хочу строить депрессивные рожи. Скучные они.

— Да, ладно тебе! — сказала Наташа, заметив мою хмурую физиономию. — Ничего страшного. Сходишь, пообщаешься маленько. Надо же с коллективом знакомиться.

— Я и так с ним знакомлюсь каждый день по девять часов!

— Зато там буду я, — она поцеловала меня. Ах, как я любил эти внезапные поцелуи!

Тут прибежала Катька, не выпуская из рук тетрадку с наклейками, и с горем пополам взобралась на стул, смешно виляя попкой в колготках.

— Эх! — плюхнулась она на стул и положила наклейки рядом.

Наташа уже не пыталась их убрать со стола — такое добром не заканчивалось.

После вкусного ужина, я присел немного поиграть с дочкой. Она занималась тем, что по десятому разу переставляла кукольную мебель под свои деловые комментарии:

— Так! Это сюда. А этот стульчик будет тут. А кресло? Папа, не спи!

— М? Не сплю, — соврал я, утирая ладонью небритое лицо.

Катька взяла меня двумя ручками за щеки и сказала со строгим видом:

— Мама говорит, чтобы ты брился каждый день, а то станешь похож на дядю Данила!

— Да ну вас, — рассмеялся я, поднимая ее на колени. — Побреюсь.

— Честно?

— Честно-честно, — пообещал я, и мы пожали руки. — Как у тебя шрамик? Не болит?

— Нет, только чешется, — Катя тут же принялась чесать шрам на боку — результат падения с самоката, которое, впрочем, не отбило у нее желания к повторным поездкам.

— Хорошо. Тогда давай соберем игрушки в домик и ляжем спатки, — мягко сказал я.

— Подожди! — это пятилетнее чудо волевым жестом остановило меня. — Помоги с диванчиком.

Я помог ей выбрать подходящее местечко, усадил за нее всех кукол, поставил машинки в гараж из обувной коробки. Уложив карапетку в кровать, я укрыл ее одеялом и чмокнул.

— Спокойно ночи, папа, — Катюша мило улыбнулась и обняла меня своими махонькими ручонками.

— Сладких, солнышко. Оставить ночник?

— Да.

На прощанье я поцеловал ее ладошки и закрыл дверь.

Покинув детскую спаленку, я, наконец, скинул с себя одежду и плюхнулся рядом с женой.

— Ну ты б хоть помылся, — ворчливо заметила Ната.

— А-а, утром. Я не воняю. — отмахнулся я, переворачиваясь на бок.

— Да? — как-то интригующе буркнула она. — А я вот помылась. И даже новое белье надела.

— Так! — я перевернулся как ошпаренный.

Из-под каштановых волос проглядывала соблазнительная улыбочка. А ярко синий бюстгальтер и кружевные трусики как нельзя лучше сочетались с бирюзовым цветом ее глаз.

— Вот зараза! — играючи сказал я, обнимая ее за талию.

— Все для тебя, любимый, все для тебя…

***

Свет слепил глаза. Сколько прошло времени? День, два? Корпоративчик был бурный, вопросов нет, но я не мог напиться до такой степени! Голова не то что болела… ощущение как после наркоза. Крайне неприятное. Сначала я даже не пытался шевелится. Потом понял — я закреплен на койке ремнями. «Неужели, авария?» — сразу же подумалось мне. Белый силуэт приблизился ко мне, я изо всех сил напряг зрение, пытаясь хоть немного сфокусироваться на нем.

— Объект 874 очнулся. ЧСС повышен, все остальные показатели в пределах возрастной нормы, — пояснил мне роботизированный женский голос.

— Доктор? — слабым голосом протянул я. — Где я?

— Вы находитесь в районном центре по содержанию активных половых особей.

«Наташка — дура! Закодировать решила!»

— А где моя жена? — спросил я, пытаясь высвободиться от ремней.

— У вас нет жены.

— Бляха! — возмутился я. — А какого черта я тут делаю? Вы меня с кем-то спутали. Развяжите немедленно!

Однако ответ прозвучал вовсе не от робота. Белый силуэт приблизился и оказался симпатичной девчушкой лет двадцати в белом медицинском халате, высоких сапожках и, собранными в хвост, волосами.

— Программа, стоп! Дальнейшие инструкции я проведу самостоятельно.

— Да, доктор, — монотонно ответил компьютер и умолк.

Девушка подошла ближе и стала внимательно меня осматривать, сверяясь с показателями приборов. Меня все это ой как сильно смущало.

— Послушайте! Не хочу вас прерывать, но было бы интересно узнать, на кой черт я вам сдался?

— Вы что-нибудь помните?

— Ух… корпоратив. Шампанское мерзкое было. А! — встрепенулся я. — Наташа! Это моя жена! Спросите ее!

Девушка закончила осмотр и села рядом со мной на кушетку.

— Пожалуй, — она замялась, — нужно ввести вас в краткий исторический экскурс. В 20NN году произошла Мировая война. В результате 80% мужской популяции сократилось. Еще 28% были больны и изувечены. Над человечеством нависла угроза полного вымирания. Технологии еще не позволяли ввести в оборот действующих клонов, поэтому 1024 указом правительства всех мужчин перевезли в подобные реабилитационные центры, где их привели в физическую норму ради выполнения их главное задачи.

— Какой задачи? — с ужасом спросил я.

Она удивленно посмотрела на меня и ответила:

— Задачей рождаемости.

— В каком смысле? А зачем меня запирать? Я и сам сдам вам все, что надо. У меня много, мне не жалко, — засуетился я.

— К сожалению — было много. Сейчас количество ваших рабочих половых клеток неуклонно стремится к нулю. Эта ваша последняя разморозка.

— Значит, — взорвался я, — на заморозку человека у вас технологий хватило, а на клонирование нет?

— Не могу сказать. Я всего лишь курсант, а не инженер, — девушка по-детски невинно пожала плечами.

— Тогда скажи мне, товарищ курсант…

— Леди, — она тактично поправила меня.

— Леди! Хорошо! Сейчас вы немедленно меня развяжете и дадите позвонить своему адвокату. Это уже ни в какие рамки не лезет! — вспылил я, не скупясь на выражения.

— Александр Борисович Макзин. Объект 491. Был отключен от аппарата 12 мая 20NN года.

Меня будто огрели кувалдой. Я силился сформулировать следующий вопрос, но докторша опередила меня.

— Ваша жена мертва. Дочь жива. Как и я — курсант в нашей академии. Сейчас она планирует завести ребенка. Кстати, — она перебила меня, — я здесь по такому же вопросу.

— Уф! — выдохнул я, стирая со лба пот о койку. — И сколько раз меня размораживали?

— Уже тринадцать раз.

Я погрузился в размышления. Девушка сидела и ждала моей реакции, даже не думая опускать ремни. «Все это дерьмовый сон. Наидерьмовейший. Видать, кто-то приволок наркотик на ту вечеринку. Господи, я надеюсь, что с Наташей и Катей все нормально. Ага! Какой там нормально! Если верить этому галюну, то Ната уже мертва, а Катя черт пойми в какой дыре. Так. Если я буду беситься, ничего хорошего не будет. Это просто сон. Сонный паралич, как в детстве. Тогда подыграю ему».

Я искусственно улыбнулся и спросил:

— Чего ждем?

Девушка выпала из состояния задумчивости, нелепо спохватилась и ответила:

— Я — вас. А вы — смерти.

— Кого… простите? — побледнел я.

— Смерти! Не волнуйтесь, вы просто снова уснете, а потом вас утилизируют, — в надежде меня успокоить, как ей казалось, она опасливо похлопала мне по плечу, — Ваше тело спасет цивилизацию! — сказала она и хлопнула меня еще раз.

— Да на кой черт мне твоя цивилизация?! Отвечай правду, где моя жена и дочь?! — заорал я так, что докторша замерла как вкопанная, зато отозвался компьютер:

— Непорядок в палате №66. Требуется помощь?

Я понял, что такие выходки до добра не доведут и миролюбиво покачал головой.

— Нет, — не совсем уверенно ответила доктор. — Нет, все хорошо. Отбой.

— Принято, — пикнул компьютер.

— Послушайте, уважаемая, не знаю, как вас там по имени, — затараторил я. — Мне трудно, понимаете? Я хочу разобраться во всем. Помогите мне. Пожалуйста! — это я сказал искренне и даже мило улыбнулся, хотя не знал, как выглядит моя улыбка спустя уйму лет.

— Вот, хорошо. Все же в порядке? — мне было приятно то, что девушка не пытается сбежать, вызвать охрану или чем-то меня ударить. — Могу я сходить умыться?

— Здесь есть кран, но… — засомневалась она.

— Послушайте, даже если я сниму ремни, куда же я денусь? Я даже не знаю в каком городе нахожусь!

Мои слова не убедили доктора, и она продолжила боязливо на меня таращиться, прижимая к груди планшет.

— Сколько у меня времени? — нарушил я тишину.

— На что?

— Ну, на все. Операция, смерть.

Обычно извлечение занимает минут десять, и еще двадцать на усыпление, но в вашем случае все будет чуть дольше. Вас же не надо усыплять. Нужно сделать все аккуратно, подготовить органы и прочее…

— Понял, понял, — перебил я рассказ о собственной смерти. — Вы уж с печенью там поаккуратнее, она у меня о-го-го!

Шутку она не словила. «Значит хорошо, что в категории шуток про размеры, я выбрал именно печень» — подумал я.

— Раз уж время у нас немного есть, может пообщаемся? Я и так скоро умру, так что скрывать мне нечего, — смягчился я.

— Нам не запрещается беседовать с клиентами, так что… вполне возможно! — девушка наконец улыбнулась. — О чем будем… говорить?

— Начнем с имени, — весело, на сколько это было возможно, предложил я. — Меня зовут…

— Дмитрий Вер… — быстро прочитала докторша.

— Дмитрий достаточно, — улыбнулся я. — А тебя?

— Катерина.

— У меня так дочку звали, — грусть нахлынула на меня.

Вот дочурка бежит ко мне на ручки, показывает рисуночки корабликов. Вот я сажаю ее на коленки. Я кашлянул, пытаясь отпугнуть слезы.

— Я могу снять ремни, раз вам тяжело, — вдруг сказала Катерина. — Только ведите себя хорошо, а то вызову охрану.

— Было бы замечательно! — я сел, потер, затекшие от многолетнего сна, запястья и присел на край кушетки рядом с Катей.

— Как же хорошо! — я потянулся. — Послушай, расскажи о себе.

— Родителей я потеряла в детстве. Мама вскоре умерла. Сердечный приступ. А отец уже позже.

Было понятно, что ей нелегко давались эти слова, но держалась она молодцом.

— А учишься как? Кем хочешь стать?

— Раньше хотела журналистом, как папа, а потом попала сюда, — она на мгновение замечталась. — Сейчас хочу стать генным инженером и довести до ума технологию клонирования. Хочу чтобы люди жили так как раньше.

— Это отличная цель, — похвалил я докторшу. — Ты умница, Катюш. Все у тебя будет хорошо.

Последняя фраза прозвучала с минорной ноткой, и Катерина это заметила.

— Не волнуйтесь. Все не так плохо. Ваша дочь жива! Я даже немного знакома с ней.

— Правда?

— Да! Хотите расскажу?

— Конечно!

— Ох, — она откинула прядь волос со лба и уставилась в потолок. — Катя — это человек-уникум. Учится лучше всех на курсе, все учителя ей гордятся. И подруг у нее много. Она тот еще весельчак! Всюду лезет, придумывает приключения. Не то что я.

Тут Катерина дернулась и случайно уронила поднос с препаратами.

— Черт! Черт! — Она впохыхах бросилась все поднимать, но некоторые склянки было уже не спасти. Катя поняла, что копаться в осколках бесполезно, с шумом бросила весь поднос на пол и зарыдала.

— Что со мной не так? Что? Я — постоянная проблема! Всем было бы лучше без меня. Учителя ругают, а подруги смеются надо мной: видите-ли ногти не крашу. А у меня нет денег на маникюр! Я сама зарабатываю. Нет у меня богатого папеньки! Никого у меня нет!

Девочка уткнулась мне в плечо. Я, мало что понимая, обнял ее.

— Все хорошо, не волнуйся.

— Что — хорошо? Хотела залететь и свалить как носитель ребенка. А все! Все сломалось! Никто мне второго шанса не даст, даже если я этот запороть умудрилась.

Я поднял ее зареванную мордашку и улыбнулся.

— Что, тоже смеяться будешь? — язвительно спросила она.

— Нет.

— А что тогда?

— Ты очень красивая. Прямо как моя Наташа.

Катерина смотрела краснючими глазами на меня, утирая рукавом халата слезы, а я тонул в глубине ее очей. Маленькие черные зрачки в светлом, ангельском ореоле бирюзы. Все это так больно вспоминать и видеть! Такое крохотное, такое родное и знакомое. Маленькая беззащитная девочка. И никакого зла, никакой корысти. И я поцеловал ее. От ее губ пылало жаром, вкусняшкой из прошлого, название которого я позабыл. И это чувство… Я будто ожил! Я уже не спал, нет. Я был объят Катериной. Катей. Катюшей. Трепал ее темные вихры, гладил тонкую шейку, хрупкие плечики.

Когда наваждение исчезло, мы сидели рядом, не в силах пошевелиться. Для нас обоих этот порыв страсти был так необходим, но и так опасен.

— Боже! Что я наделала? — Катя хватилась за голову.

— Тише, — я пытался руками собрать осколки в кучу, постоянно царапаясь о них. — Ну разбила банку, ну и черт с ней!

— Ты не понимаешь. Это был способ вырваться из этой чертовой академии! — в слезах кричала Катя. — Я столько старалась, работала, терпела, чтобы заслужить ребенка. А теперь все! Тебя утилизируют, шанса мне не дадут. Они так и сказали: это твой последний шанс. А теперь все. Все!

Я смотрел на эту девушку. Взвешивал за и против. Да и пошло оно! Сон, не сон. Живем один раз. Сделаю девчонке подарок.

***

— Ты… ты меня изнасиловал? — прошептала Катя, прикрывая грудь разбитым планшетом.

— Что? — я даже оскорбился. — Я сделал тебе приятно. Ты сама на меня напрыгнула!

— Кошмар какой! Мне понравилось. Нет, это было восхитительно! Но что же теперь будет?

— Меня пустят на опыты, а ты получила своего ребенка, — отстраненно говорил я. — И, между прочим, очень даже крепенького ребенка. Ты бы мою дочку в детстве видела. У! Бой-баба.

— Да, но Дмитрий…

— Теперь уж точно Дима, — улыбнулся я, перевернувшись на бок. — А ты Катя!

— Да, — к моей радости ее красивейшее лицо озарила искренняя улыбка.

Я поглаживал ее спинку, плечико, талию, бедро. Ее тело было идеальным, настолько, что трудно вообразить. Она была будто создана для меня.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросил я, почувствовав бугорок на ее ребрах.

— С детства еще, — отмахнулась она.

— Погоди, — я присел, не стесняясь уже ничего. — У моей дочки был точно такой же шрам. Вы так похожи, и…

— Подожди! — докторша тоже присела на корточки.

— Ты знала, кто я такой. Знала! — заорал я.

— Папа! — вскрикнула она, бросаясь мне на грудь.

— Папа… — медленно повторил я.

— Я знала, что ты не согласишься. Но это единственный. Единственный способ сделать так, чтобы ты жил! Клонирование! Помнишь? Я доработаю эту технологию и верну тебя. Пожалуйста, прости, — слезы градом капали на пол. — Прости меня, папочка. Я просто… просто… хотела, чтобы все было как раньше. Чтобы ты у меня был!

Сердце работало, пропуская такты. Я взял ее ладошки в свои. Наши лица были так близко друг к другу, что я чуял аромат ее лавандовых волос.

— Мне некого больше защищать, — печально сказал я, пожирая нежным взглядом каждую ее черточку.

— Защити меня… — неловко шепнула девушка, и из-под ее сомкнутых век скатилась чистая живая слеза. — Не бросай меня. Никогда, — всхлипнула Катя.

— Девочка моя, — я улыбался, а глаза были мокрые от слез. — Никогда. Я никогда тебя не брошу. Мое солнышко. Теперь все хорошо. Ты умница. Ты все сделала правильно. Теперь мы всегда будет вместе.

— А как же…

— Неважно.

Катя закрыла глазки и все поняла. Какая же она у меня умничка! Я сжал осколок бутылки и покрепче обнял девушку. В ее ангельской шейке порхнула какая-то фраза, захлебнувшись потоком крови. Я держал ее до конца. Когда конвульсии стихли, уже визжала сирена, обагряя все красными огнями. Я покончил с собой, глядя на мое солнышко, на мою любимую дочку, на моего ангелочка.

***

Я проснулся в холодном поту. Откинул одеяло — Наташа беззаветно спит рядом. Беру телефон. Да, все верно. Завтра на работу. Стремглав я выбежал из спальни, зацепив тещин подарок — огромный кактус в горшке. Катюшка спала в обнимку с плюшевым кабанчиком и тихонечко посапывала. Во рту скребли кошки, а от меня несло перегаром. Я как стоял, так и сел, облокотившись о жесткий косяк.

Слава богу, — сказал я вслух. ­— Слава богу, что у нашего правительства есть проблемы посерьезнее. Дороги, например. Хотя… чем черт не шутит?

06.03.2020
13.12.2020 16:51
Рассказ "Кто я такой?"
Вам, наверное, интересно кто я такой? Мне и самому хотелось бы это узнать. Скажу лишь — я неудачник. Уж не знаю почему так случилось. Возможно, по велению судьбы или просто из-за сложившихся обстоятельств. А, впрочем, судьба и обстоятельства — почти одно и тоже.

Проснулся я на жесткой кровати. Голый матрас противно скрипел, пока я вертел головой и пытался вспомнить, где я нахожусь. Потолок напоминал бесцветный витраж. Штукатурка местами обвалилась. На стены было страшно смотреть: полосатые обои рябили в глазах настолько, что хотелось их содрать, а лучше полностью сжечь эту убогую халупу. Косо висела рамка на стене. С черно-белого снимка на меня смотрела девочка с каре. Эмоции не коснулись ее лица. Ни улыбки, ни злости. Пустой взгляд в объектив. Видимо фотограф был, как и я неудачник, ибо только такой лопух мог так обезобразить десятилетнюю девочку. Контуры плыли, а тени так ярко контрастировали со светлыми пятнами, что вся эта нелепица своим уродством притягивала взгляд.

Я долго лежал на затхлом матрасе и смотрел на девочку. Потом сел. Хотел было сунуть ноги в тапочки, но понял, что спал в ботинках. Нет, я не алкоголик. И даже не сумасшедший. Просто неудачник.

Окно в комнату не открывалось, царила пыльная духота, хотя дом у меня просторный, да и мебели почти не было. Шкаф, в котором когда-то хранилась одежда, сросся с полом, когда последняя его ножка обломилась и трухлявое днище выпало вместе с гвоздями. Теперь в нем кипой лежали картины с выцветшими пейзажами, чьи-то кисти в засохших кляксах и сломанный мольберт. Я даже не пытался разобрать весь этот бардак.

Пройдя мимо треснутого зеркала и даже не взглянув в него, я вышел на кухню. Несколько тараканов доедали вчерашний хлеб, умирающий на столе. При звуке моих шагов насекомые похватали крошки и бросились врассыпную. Неплохо было бы снять башмак и пришибить наглецов, но зачем? Они хотя бы живут. А я? Мое существование, прозябание в узком сером мирке, в норе на краю света не сравнится с бурной жизнью тараканов. Они вечно бегают, множатся, едят. Что еще делают тараканы? В школе я не увлекался биологией, поэтому не знал, чем еще занимаются мои шустрые соседи.

Двор давно никто не полол. Все поросло сорняками. Да и черт с ним. Как и с оградой, державшейся из последних сил на одном единственном ржавом гвозде. В углу на пересечении с соседним участком монументально стоял ржавый автомобиль. Невозможно предположить какого он был цвета и марки. От машины остался один корпус, и тот весь порос грязным мхом.

Что может быть лучше утренней прогулки на свежем воздухе? Деревня это была или село не имеет значения ни для меня, ни для читателя. Но вы понимаете, что я имею в виду. Нечто одинаковое, старое и маленькое. Самое место для таких как я.

Пыльная дорожка сливалась с грязными подорожниками, торчавшими там и тут. Я пошел по ней. Спустя несколько минут мне встретилась покосившаяся лавка. Я остановился. Не помню сколько я так простоял, но отвлек меня тычок под лопатку. Сморщенная, словно гриб-поганка, старушка тыкала меня клюкой, чтобы я уступил ей место. На вид ей было лет девяносто, может больше, может меньше, а впрочем… ну, вы поняли. Впалые щеки, мешки под глазами, постоянно шевелящийся беззубый рот — я будто на смерть смотрел. Я отошел в сторону. Старушка села на лавку и продолжила глядеть на меня, но так пусто, бессмысленно. Я подвинулся еще. Она не обратила на это ни малейшего внимания, все также шевеля морщинами. Каждое утро я видел ее здесь. Мы не были знакомы, никогда не здоровались. Все как обычно.

Вокруг так тихо. Ни одного голоска. Вообще в этом месте люди встречались крайне редко. Тут я услышал велосипедный звонок и, что самое необычное, детский смех. Мальчонка ехал по дорожке и весело хохотал, а гуси разбегались от него, топорща крылья. Я моргнул. Снова пыльная пустая дорожка. Нет, мне это не померещилось. Потому что я не в первый раз видел и слышал все это.

Подняв глаза, я обратил внимание на деревянный конус церкви. Она стояла на окраине деревни, а за ней начиналось кладбище. Ничего жуткого я во всем этом не видел. Либо привык, либо оно и не было жутким. Шаркая дырявыми ботинками, я побрел в ту сторону.

Я шел и думал о том, как это все странно. Что я здесь делаю? Я не имею в виду дорожку и даже деревню, нет. Что я делаю в этом мире? Какая у меня цель?

Забросив бессмысленные размышления, я все-таки уперся в дверь церкви. Железный крест сверху поистине божественной силой до сих пор не грохнулся на землю. Коричневая постройка, да еще такой высоты, сильно выделялась на фоне одинаковых деревенских домов. У иконы над дверью совсем стерлись лица. Только по очертаниям можно было узнать богоматерь с младенцем. Церковь давно забросили с тех пор как не стало попа. Он умер в горячке. За церковью его и зарыли. А новый так и не приехал. Сюда мало кто приезжал.

Внутри все обстояло не лучше. Вековой слой пыли, гнилые доски в полу из-за дырявой крыши. Алтарь шатался и, возникни у кого желание, его можно было уронить мизинцем. Однако желания ни у кого не возникало, что неудивительно. Сюда приходили в основном старики, и то я могу это лишь предположить. Сам я никого тут не видел.

Все шло как обычно: скучно, но своим чередом. Стабильность. И все же что-то необычное в тот день привлекло мое внимание. А именно: бумажка, приколотая к стене. Подойдя поближе, я поразился — это была фотография девочки, висевшая у меня в спальне. Я пригляделся, подумав, что ошибся. Но нет — все тот же кошмарный черно-белый снимок, девочка с каре. На секунду мне показалось, что я у себя дома, однако я все еще был в церкви. Закопченный огарок отвалился от алтаря, немного покатился в мою сторону и замер. На пороге раздался скрип половиц.

Только я обернулся, как чуть не столкнулся с той сморщенной старухой. Она глядела на меня, прожигала серыми глазами и тыкала меня в грудь клюкой. Я простоял так какое-то время, терпеливо ожидая, что будет дальше. Потом обошел ее и, не оглядываясь, вернулся на дорожку. Тут я понял, что нарушил привычный маршрут. Каждый день ноги несли меня из спальни на кухню, из кухни во двор, дальше я шел по дороге, встречал старуху, заходил в церковь, немного гулял по кладбищу и лишь потом возвращался домой. Почему вдруг все так изменилось? Откуда взялась та фотография в церкви? Я ничего не понимал и поспешил в свою халупу.

Проходя мимо лавки, я снова услышал велосипедный звоночек. К моему ужасу мальчик подъехал ко мне, остановился и спросил:

— Кто ты?

Я промолчал. Тогда мальчик повторил вопрос.

— Кто ты?

Хотел бы я сказать. Я даже открыл рот, чтобы произнести свое имя. Но я не помнил его. Я не помнил собственного имени!

Мне стало дурно. Мальчик продолжал задавать вопрос, старуха тыкала меня клюкой. Книги в шкафу, автомобиль во дворе — все закружилось каруселью. Серые и черные краски замелькали вокруг меня. Мне хотелось кричать. Я испугался. Да, я испугался. Я был в ужасе! И в то же время это была первая эмоция за много лет.

Я открыл глаза. Теперь я лежал в своей комнате, однако все выглядело так необычно! Обои были новые, зеркало блестело, отражая утреннее солнце, потолок пах свежей штукатуркой, а за открытым окном пели птицы. Голубые занавесочки колыхались от легкого ветерка. Я немедленно направился на кухню.

За накрытым столом сидела нарядная женщина. Она раскатывала тесто, в воздухе вкусно пахло свежей едой. Она напевала мелодию. Нет, песенку. И не замечала меня. Я уже хотел выйти во двор, однако, развернувшись, столкнулся с мужчиной. Ему было не больше тридцати, он был чисто выбрит, свеж, хорошо одет. Он положил ключи от машины на полочку, подошел к женщине и поцеловал ее. Она сказала, что пироги скоро будут.

В комнату вбежала девочка. Она так весело смеялась, говорила, что бабушка подарила ей красные носочки. Мужчина взял ее на руки и сказал:

— Пойдем, поищем твоего брата. Скоро будем кушать.

Девочка улыбнулась и ответила:

— Пойдем. А я знаю где он!

— И где же? — спросил мужчина.

— Он на своем велосипедике катается, — протараторила девочка, спрыгнула на пол и, взяв мужчину за руку, повела его во двор.

Женщина крикнула им вслед:

— Саш, не забудь! Я положила твои кисти в шкаф! А то опять потеряешь, они там и останутся.

Саша. Сочетание этих букв, это слово, звук, исходящий от этой красивой женщины не шли ни в какое сравнение с пением птиц и светом солнца! Я вспомнил кто я. И я снова очнулся, на этот раз по-настоящему.

11.01.2020
12.12.2020 16:45
Рассказ "Сказочный лес"
На холме у окраины деревни стояла избушка. Ветхий забор, окружавший холм, редким пунктиром очерчивал двор. К избе вела тропа, протоптанная валенками. С обеих сторон ее огораживали высокие сугробы. Снег лежал нетронутый, ослепительно белый и пушистый. Над избушкой клубился дымок. В ней жила одна старушка. Каждый вечер, когда солнце садилось, а снег начинал отливать сиреневым цветом, старушка укладывала внука спать. Он ложился на мягкую кровать возле окошка, бабушка укрывала его стеганым одеялом и рассказывала ему сказки. Особенно мальчик любил слушать о старом лесе, на который и выходило прикроватное окно. И чем дольше он смотрел на черные деревья, укутанные смородиновым снегом, тем сильнее понимал, что сказки существуют.

Давным-давно, когда чудеса еще ходили по свету, а люди не умели говорить, в этом лесу жили сказки. Каждую ночь они собирались там, зажигали фиолетовые огни и до рассвета рассказывали друг другу свои истории. Люди не могли понять их гулкие голоса, но внимательно наблюдали за ними.

Огромная сова, размером с человека, слетала с высокой ели, оглядывала всех своими аметистовыми глазами, расправляла крылья и громко ухала, призывая всех к порядку. И тогда лес оживал.

Черные коряги, грозные дубы и молодые пихты отползали в стороны, освобождая место для гостей. Все садились в круг, а мудрая сова когтями высекала искру, и посередине поляны загорался костер. Он освещал лес пурпурным пламенем. Огонь согревал, но не обжигал. Сова взмахивала крылом, костер взвивался выше, и в языках пламени возникали невообразимой красоты образы, узоры и силуэты. Сказки по очереди выходили к костру и начинали свой рассказ.

Сначала олень с туловищем человека говорил о далеких лесах с деревьями-великанами. За ним на задних лапах выходил волк и, подбросив в огонь горсть снежинок, рассказывал о вечнохолодной стране на другом краю света. Потом поднимались с мест жабы с коронами на головах, лисы с тремя хвостами, а в конце Кощей угощал всех ягодами и пел о странных животных с широкими ушами и длинными носами.

Когда истории заканчивались, сова еще раз взмахивала крылом, и из недр леса начинала играть музыка. Зайцы выкатывали медный самовар, Леший притаскивал бочонок меда, а белки несли орехи. Тогда начинался праздник.

Люди веселились вместе со сказками. В синем свете рядом стучали ноги, копыта и лапы. Дрозды выстукивали дробь, баба Яга отплясывала с медведем, а голубое привидение летало над полянкой и вместе с летучими мышами раздавало детям лакомства.

Когда наступало время заканчивать, сова в последний раз взмахивала крылом, и все становилось как прежде. Деревья со скрипом возвращались на свои места, костер тушился, и гости начинали прощаться до следующей ночи.

Так было раньше. А потом люди научились говорить, шить одежду, строить деревянные города. Они начали вырубать леса, осушать болота. Тогда сказки исчезли. Но некоторые до сих пор верят, что когда-нибудь вновь загорятся фиолетовые огни и чудеса вернутся в наш мир, а лес оживет.

Мальчик слушал внимательно и каждый вечер смотрел на лес, мечтая увидеть оленя с человеческим туловищем, Кощея, собирающего ягоды, или пляшущего медведя. Он ходил на опушку и отчаянно звал их. Но никто не отзывался. Сказки ушли навсегда. И теперь только во снах мы можем увидеть чудеса, которые когда-то каждую ночь показывал нам сказочный лес.

Вот очередная история закончилась, мальчик зевнул и перед сном еще раз с надеждой выглянул в окно. И тогда из-за черных стволов ему подмигнул аметистовый глаз совы.

26.07.2019
12.12.2020 16:44
Рассказ "Морские звезды
Я сидел на берегу моря. Песок, смешанный с ракушечной крошкой, был еще теплый и приятно согревал ладони. Волны размеренно накатывали на сушу, с каждым разом создавая новый калейдоскоп песчаных узоров, и с шипением возвращались в лоно океана.

Чем дальше от берега, тем выше и сочнее становились они. Расплескивая соленую пену, волны смыкались и разбивались друг об друга, ни на минуту не оставляя в покое морскую гладь. Алое солнце заливало своим закатным светом и воду, и небеса. Кучевые облака нежными перышками проплывали, подрагивая от ветра, который доносил до меня аромат соли. Цвета становились все насыщеннее, а солнечный диск опускался все ниже за горизонт. Лучи рассыпались в стороны от него и, переливаясь, растворялись в уже синеющих краях неба.

На закате все становится розовым или оранжевым — зависит от цвета солнца, которое, словно старший брат, показывает миру пример, а тот послушно ему следует.

Вдали я увидел парусник. Он казался настолько маленьким, что разглядеть было тяжело. Море блестело белыми искрами и, мигнув в очередной раз, скрыло его из вида. Он просто исчез в свете огненного солнца. Куда он отправился? Был ли он на самом деле или же привиделся мне, я не знаю.

Тем временем большая волна пенной колесницей обрушилась на песчаный пляж, а вслед за ней солнце потухло, исчезло, как и парусник, уступив свое место среброликой Луне.

Наступила ночь. Все вокруг сменило оттенки. Море, которое еще недавно плескалось оранжево-красным витражом, преобразилось в черно-синее зеркало со снежной лунной дорожкой. Не было слышно ни криков чаек, ни щелканий крабов. Теперь звучала только симфония моря. Оно, казалось, и не заметило уход солнца — все также мирно билось о песок. Но в его спокойствии ощущалась грозная величественность и бесконечность.

Тонкой, едва различимой линией морское царство сливалось с небесным. Сначала над горизонтом осторожным первопроходцем сверкнула одна звезда. Потом загорались новые и новые, пока все небо не стало усыпано миллионами созвездий.

Звезды отражались в море, и я видел уже два космоса, две вселенные. Морские звезды скрывали под собой целый мир фантастических рыб с пестрой чешуей и густых вьющихся водорослей, меж которых плавали загадочные подводные обитатели. Но он был невидим. Он спрятан за неусыпной гладью вод. Может быть, и за небесными светилами находятся свои киты, поющие на просторах космоса, свои медузы, щупальцами поглаживающие хвосты комет, а я просто этого не вижу. Но одни звезды так далеко. Они так спокойны и непоколебимы. А другие — дрожащие — совсем рядом, стоит только зайти в ласковую воду и можно их потрогать.

В небе мелькнул серебряный штрих. Это упала звезда. Я загадал желание. Пусть оно сбудется, ведь не так часто звезды и падают. Они как люди — затухают и вспыхивают, умирают и рождаются. Людей много, как звезд на небе. Но звезд, наверное, все-таки больше. Когда умирает звезда, ее свет идет до нас миллионы лет. Мы все еще смотрим на нее, а она уже погасла. И точно также на это самое небо смотрели древние греки и придумывали названия созвездий, не зная о том, что когда-то и я буду завороженно наблюдать за движением зодиака. Но какие же тайны скрыты за ними?

Я лег и уснул, слушая звонкий шорох колыбельной волн. Мне снились огромные киты, прозрачные медузы и далекие морские звезды.

23.07.2019
12.12.2020 16:43
Рассказ "Человек под зонтом"
Посвящено М. А. Фролову
Эта история не имеет четких временных рамок, какие есть у подавляющего большинства легенд. Она происходила в восемнадцатом веке, происходит теперь и будет происходить даже тогда, когда рухнут последние преграды, сдерживающие разум человека, и он отправится в свое последнее путешествие к далеким и холодным звездам.

Тучи затягивают темное небо, из его бездны на черный асфальт бесконечно сыплется колючее покрывало дождя, и вот на сцену выходит Человек-под-зонтом.

Его можно увидеть в свете редких парковых фонарей, подкрашивающих бликами лужицы, или на мрачной аллее, когда его ботинки тихими шлепками привлекают внимание, прячущихся в кустах, кошек.

У него нет начала и нет конца пути. Он прогуливается по привычным дорожкам, но всегда появляется неприметно, и также неприметно исчезает, растворяясь во тьме. Зонт его, не большой и не маленький, всегда покачивается над ним, как шляпка гриба, о которую разбиваются хрустальные капли.

Вы можете попробовать догнать его, но никогда не догоните, хотя Человек-под-зонтом не будет убегать. Вам, возможно, повезет встретить его в толпе, но вы не обратите на него внимания — в нем нет ничего необычного, а когда все же заметите, то он немедленно растворится в дожде. Если вы окликните его, то Человек остановится ненадолго, с его зонта упадет несколько горьких дождинок, и он продолжит свой путь.

Можно подумать, что этот Человек — дух или призрак. Все это чепуха. Прискорбно, но наш мир давно выплеснул все сверхъестественное из своей реальности в другую, нам неведомую. А Человек-под-зонтом вполне себе существует. Просто он появляется исключительно в пасмурную погоду, когда радость оставляет сердца, и повсюду звучит музыка плачущего неба.

15.07.2019
08.12.2020 11:44
От заката до рассвета Песнь Третья
"Рассвет"
I
Здравствуй же, милый, хороший читатель,
Много мы дней не видались с тобой.
Чернила на строки не попусту тратил
Странник, который зовется Писатель,
Раз уж сюда ты добрался, родной.
Сказание резво пройдет свою третью,
Последнюю и ключевую черту,
Поговорим же начистоту
О величайшем сием лихолетье.
Тебя попрошу: внимательней будь,
Розой тогда распустится суть.

II
Будто бы яркий, безоблачный сон,
Уж четверть века стрелой пролетело
С тех самых пор, когда друг наш Зенон
Был окружен со многих сторон,
Однако же спас от смерти он тело.
Давненько народ не слыхал ничего
Об убежавшем в лесу некроманте,
На государство пока лучше гляньте:
Веры настало там торжество!
Нигде не найдете страны вы богаче,
И града просторнее, больше, тем паче.

III
Верховный владыка уверенно, строго
Поставил железною, твердой рукой
Под именем их единого Бога
Темень законов, указов так много,
Он не игрался — дышал он страной.
Являлся любимцем простого он люда,
За подлою знатью с прищуром следил,
И всех справедливостью только судил.
Гонцов посылал же с дарами повсюду,
Приятелем стал соседям он ближним,
Король же казался все более лишним.

IV
Этот политик, умнейший мудрец
Не кто иной как Малис наш лично,
В церкви немало прошел он колец
Иерархических и, наконец,
Сан величайший принял публично.
Книги, порой, вечерами писал,
Когда все ж дела его малость редели,
От должности не уставая, недели
Он не являлся на праздничный бал.
Дела свои вел только единолично,
Да и справлялся со всем он отлично.

V
Церкви построил, дома и дороги,
Села, деревни, ничто не забыл,
Малис в правлении выступил строгим,
Но помогал при всем том очень многим,
Златом бурлился ученый в нем пыл.
Маги, гадалки, и злые колдуньи —
Безвольными жертвами стали его,
И не осталось теперь никого:
Ни некроманта, ни старой ведуньи.
Еретики же за годы все эти
Попались в костры, инквизиции клети.

VI
Изобретений зато новых уйма
Стала являться для будничных дел:
Мельница тут, где река очень буйна,
Башня, в которой ночью подлунной
На звезды часами астролог глядел.
Крестьяне сумели работать спокойно,
Деревни имели теперь егерей,
Что защищали от диких зверей,
Охотились воины эти достойно.
И вот на рассвете, пройдя по лесочку,
Два егеря-друга вступили на точку.

VII
Вырыли яму пошире, поглубже,
А внутрь заточенных кольев снесли
Ветками скрыли, листвою получше,
К полудню затем, совсем отдохнувши,
Открыли капкан у самой земли.
Закончив почти по защите работу,
Сквозь ветви узрели они силуэт,
И вышел к ним странный, пугающий дед,
В мыслях у них возникла охота,
Словечком обмолвиться с тем стариком,
Хоть был он и вовсе им незнаком.

VIII
На посох с трудом опираяся ветхий,
Откинул он черный, смольной капюшон,
А на плече восседал во́рон редкий
Черной, как плащ господина, расцветки,
Щелканье клювом — звук похорон.
Старец явился мертвенно бледным,
Пряди седые и борода,
А взгляд же его то туда, то сюда
Сновал и на знанья казался не бедным.
Синих морщин же глубоких мешки
Венчали звериные, волчьи зрачки.

IX
Ужасно небрежно взросли его ногти,
Кои венчали сухие перста,
Не человечьи они — зверя когти,
Будто покрытые слоем из дегтя,
Посох обвили его, а уста
Недоброй улыбкой слегка озарялись,
Темным оскалом. В кольце изумруд
Ярко сверкал, как с лягушками пруд.
Охотники, к слову, не растерялись
И, дружелюбно махнувши рукой,
Сказали: «Старче любезный, постой.

X
Откуда ты прибыл? Ведь вовсе не местный,
Куда же идешь, иль гуляешь ты так
Не торопясь? А лес сей чудесный!
Нам, право, довольно-таки интересно,
В какое же место правишь ты шаг».
Бледный старик в одеянии черном
Гласом хрипящим им отвечал:
«Как же давно никого не встречал
Я в этом лесу, как воля, просторном.
К несчастию, скучным мой выйдет рассказ,
А я с удовольствием выслушал б вас».

XI
«Так говорили крестьяне вчера нам:
Старый медведь в лесу здесь буянит,
Всякого рвет он напополам,
Подходит все ближе к нашим домам,
Пугает скотину и громко горланит.
Будь осторожен, он крайне опасен,
А также ты яму вокруг обойди,
В ней много кольев — они посреди».
«Увы, но я с вами совсем не согласен,
Медведь обитает в своем ведь лесу,
А люди все рушат его полосу.

XII
Друг он мой старый, его я когда-то
От смерти ужасной охотничьей спас.
Вы же — жестокие плахи солдаты,
Злобой своей, как клещами, зажаты,
Настанет теперь последний ваш час!»
В воздух взлетела рука колдуна,
Зловеще блеснул в кольце изумруд,
Мужчины взялися за луки, но тут
Магия черная стала видна.
И, сжавши бедняг с ужаснейшей болью,
Маг насадил тела их на колья.

XIII
Темный колдун, от рожденья — Зенон,
Бесчувственно зрел в сырую могилу
Двоих тех несчастных. А небосклон
Лес освещал со многих сторон,
Вовсе не зная про магии силу.
Ворон тут каркнул и завращал
В сторону солнца своими глазами,
Зенон потянулся, коснулся перстами
И птице крыло любя почесал.
Затем обратился к безветренной чаще:
«Приди же, дружище вечно рычащий!»

XIV
И, ветви ломая, огромный медведь
Вышел к Зенону, тот зверя погладил,
Так произнес: «Сегодня и впредь
Ты должен укрыться, чтоб не умереть,
Ступай на восток безопасности ради.
Люди в покое тебя не оставят,
Но скоро наступит время для мщенья,
Ждет их в скелетов живых превращенье,
Нам с тобой радость тем самым доставят.
Давно мы знакомы, ты взор не криви,
Теперь же прощай, старый друг, и живи».

XV
Зверь развернулся, взглянув напоследок
На старика, что любил его так,
И удалился, ступая по следу
В даль, о которой вкратце поведал
Спаситель его. Он скрылся, а маг
Путь свой продолжил, капкан обезвредив,
Посох ему в этом деле помог.
Охотникам чудный он подал урок,
Впредь не посмеют вредить те медведям.
Пели средь листьев дубов соловьи,
Когда наш Зенон достиг чрева земли.

XVI
К шахте заброшенной тайный проход
Вел, защищенный природой и сталью,
Его человек никогда не найдет,
А если найдет, то тотчас умрет,
Сгинет сожженный магической гарью.
Смертельна была тропа из ловушек,
Над входом в пещеру воронов стая,
Пост охраняла, в небо взлетая,
Будто бы рой из назойливых мушек.
Нутром ощутив, что хозяин вернулся,
Скелет у двери тем же мигом очнулся.

XVII
Доспехи на страже от солнца сверкали,
Свет из глазниц отдавал синевой,
Не было в них ни толики печали,
Лишь верность потоком они источали,
Ведь господин вернулся домой.
И некроманта тьма поглотила,
Только лишь свет от свечей освещал
Черного дела начало начал,
Витала по шахте темная сила.
Долго Зенон спускался до зала,
Армия в коем его обитала.

XVIII
Двадцать пять лет позади, а Зенон
Ни дня не провел без важного дела,
Увидел бы Малис, подумал, что сон,
В зале ведь мертвых стоял легион,
Мага увидев, все загудело.
Но среди них выделялся один,
Тот, кто стоял во главе сего войска,
К Зенону он подошел и по-свойски
Обнял его, коснувшись седин.
Лазарь то был, он друг его верный,
Из десяти тысяч самый примерный.

XIX
«Рад, что в порядке ты, мой господин, —
Лазарь сказал, гласом, как из колодца, —
Нашли мы того, кто в сети паутин
Долгие годы лежал средь руин,
А кости его не видели солнца.
Здесь он, но прежде, хочу я сказать
То, что уже говорил я когда-то,
Не посчитай же меня виноватым,
Решенье тебе все равно принимать.
Я знаю, что Малиса ты ненавидишь,
Однако ты в злобе правды не видишь.

XX
Мы можем все сделать, убийц подослав,
Выманим Малиса дальше от града,
Скелетов нам хватит и, поле устлав
Охраной его, мы к нему уж стремглав
Бросимся, месть твоя будет наградой».
Ответил Зенон с улыбкой печальной:
«Твоя доброта озаряет нам путь,
Но упускаешь ты самую суть:
Агаты любовь была чистой, хрустальной.
А Малис уж дважды ее размозжил,
Душу и тело со света изжил.

XXI
Нет, смерть не станет ему облегченьем,
Совесть свою не очистит в крови,
Убил он во мне всей жизни свеченье,
Теперь моя сущность полна только мщенья,
Я сделаю это ради любви.
Город сотрется с лика планеты,
Церковь и Бог истлеют в грязи,
А все его люди в той же связи
В муках умрут от копий скелетов.
Я уничтожу его достиженья,
Он никогда не получит прощенья!

XXII
Хотя я не прожил на свете полвека,
Чувствую, знаю, что скоро умру,
Душу же если мою в человека
Другого отправить, чтоб не был калекой,
То все мое дело пойдет ведь ко дну.
Лишь моя жизнь источником слабым
Магию держит, скелетов же рать
Нужна мне, чтоб брата живьем отыскать,
Но нам не хватает войска масштабов.
Слишком уж долго мне, некроманту,
Труп воскрешать по тому фолианту.

XXIII
Надежды свои возлагаю на кости,
Что вы из грота того принесли,
Старый колдун, не лежав на погосте,
Станет уж скоро моим добрым гостем,
Воскреснет кошмар из детства в пыли!»
И Лазарь Зенона в дальнюю залу,
Где кости оставил, тогда проводил.
Воздух пронизан был тленом могил,
Скелеты повсюду светили оскалом.
И вот им открылся гранитный алтарь,
На коем лежал колдуна инвентарь.

XXIV
Глядя на мощи траурным взором,
К ним обратился волшебник Зенон:
«Лет двадцать назад посчитал бы я вздором,
Если сказал бы мне кто-то, что скоро
Ты станешь реальней, чем церкви канон.
Когда-то давно я боялся за брата,
Тебя ненавидел, твой дух презирал,
Теперь же смотрю на скелетный оскал,
Стану источником жизни возврата.
В гроте ты был Агатой убит,
Не зная, что мальчик тебя оживит».

XXV
И начал процесс подготовки сосуда,
Зелья сготовив и нож закалив,
Лазарь стоял в стороне же, покуда
Наш некромант копался во грудах
Старых костей, их раствором омыв.
Таял, как снеги, воск от свечей,
Путь ритуалу тому освещая,
Зенон не спешил, подробно вникая,
Все было важно до мелочей.
И с новым рассветом закончил он дело,
К слиянью с душой готово то тело.

XXVI
Волю как прежде собрал и сказал:
«Великие духи! Услышьте слугу!
Чрез речи мои создайте канал
И сделайте так, чтобы мертвый восстал!
Силой своею я вам помогу.
Память костям и плоти верните,
Я заклинаю! Этот сосуд
Вам отдаю, древнейшим, на суд,
Воскресшего воле моей подчините!»
Зал озарился свечением лун,
И с алтаря поднялся колдун.

XXVII
Дрогнул бы Лазарь, коль чувствовать мог
Воздух наполнила темень слепая.
Старый колдун источал черный смог,
От силы его загудел потолок,
Треснули камни, на пол слетая.
«Мальчик из грота стал так могуч! —
Хрипло послышался голос его. —
Видно не смог ты найти никого,
Кто бы помог тебе. Просьбу озвучь.
Доброю волей ответ тебе дам,
Почву удобрю великим плодам».

XXVIII
Бесстрашно шагнул Зенон ко скелету,
В черные очи его посмотрел
И произнес: «Я ради совета
Тебя возвратил в мир страсти и света.
С той встречи изрядно я постарел,
Желаю познать же силу, что трупы
Позволит в мгновение ока поднять.
Слишком уж долго их воскрешать,
А время земное, к несчастию, скупо.
Я выгораю, как будто свеча,
Нужно исполнить мне долг палача».

XXIX
Колдун ухмыльнулся и все же с ответом
Не затянул, однако кольцо
На пальце Зенона узрел с самоцветом,
Оно зеленело, как листья с рассветом,
Бросил тогда он Зенону словцо:
«Перстень знакомый хранишь при себе ты,
Скажи, для чего безделушка нужна?
И где же Агата? Жива ли она?
Спит под луной или солнцем согрета?
Будь честен со мною, я зла не держу,
А кроме того, я тебе ведь служу».

XXX
Зенон отвечал: «О силе предмета
Тебе ли не знать? Не лги мне, старик!
Дарует оно мне многие лета
Магии власть. Агаты же нету
В мире живых. Потерян тот миг,
Когда я ее воскресить попытался.
Агата зажглась, но снова ее
Враг погрузил навсегда в забытье,
И все это время за мщеньем я гнался.
Отвечу я сразу, зная вопрос:
Враг этот — Малис, мой брат и отброс».

XXXI
Старый колдун рассмеялся, услышав
Эти слова. Зенон промолчал,
Будто бы вовсе сей смех не колышет.
Он понимал, что знанья превыше
Эмоций любви, что была горяча.
Лазарь стоял позади наготове,
Дабы в любую секунду убить
Древнее зло, что осмелилось лить
Грязь на Агату, не зная той крови,
Что оросила сердце утратой
Его господина, друга и брата.

XXXII
«Наивный мальчишка! Ясно мне все!
Знай же, что перстень — всего лишь стекло,
Тебе в колдовстве не просто везет,
Рожден ты таким, теперь-то усек?
Время твое еще не истекло!
Я ошибался, думал, что избран
Именно я для великой судьбы.
Однако теперь же вижу, что ты
Мессией магической вовремя призван.
Агата же жизнь подарила тому,
Кто магов с людьми поведет на войну!»

XXXIII
Зенона лицо помрачнело, слыхал он
Эти слова не в первый уж раз.
В сумрачном детстве Агата сказала
Об этом ему, но она умолчала,
Что видела магию в нем без прикрас.
«Вижу, смутило тебя откровенье, —
Молчанье прервал тогда старый колдун. —
Не сомневайся, Зенон, я не лгун.
Сними же кольцо, развей же сомненья!
Питала тебя не сила кольца,
А сила любви, коей нету конца!»

XXXIV
Наш некромант уже долгие годы
Не чувствовал в сердце своем ничего.
Только лишь гнев был достоин свободы,
Забота ж, любовь и другие невзгоды
Угасли в темени зала сего.
Кожей сухой он задел изумруд,
Провел по нему, как будто бы гладя,
Снял он кольцо и бросил не глядя
В сторону брошенных в древности руд.
С болью душевной Лазарь поник,
Колдун же довольством украсил свой лик.

XXXV
Свистнули ветры, врываясь в пещеру,
Полы плащей взметнулися ввысь,
Лазарь смотрел, как темная сфера
Лозами магии, словно холера,
Кружила вокруг. Зенон опершись
На посох дубовый, творил колдовство.
Всю свою мощь в него он вложил,
Никто бы не смог умерить сей пыл,
Яркие искры и бурю его.
Только лишь ворон сидел на плече,
А вскоре утихло все в ярком луче.

XXXVI
«Ошибся в тебе я. Вырос мальчишка,
Что младшего брата всем сердцем любил.
Ты хорошо изучил всю ту книжку,
Однако ученье не знает излишков,
Цена-то лишь в том, хватило бы сил.
Да, способ есть, и есть заклинанье,
Которое может мертвых поднять
Одним лишь движением целую рать,
Но вот живым не исполнить желанье.
Должен убить ты в себе человека,
Убив в себе то, что дало тебе млеко.

XXXVII
Тот фолиант был создан из кожи
Бедных младенцев. Такая цена
Для магии черной всех прочих дороже,
Тебе предстоит выбор похожий,
Стоит ли мести такая вина?
Своими руками клинок ритуальный
Должен вонзить ты в трех малых детей.
Став же изгоем для мира людей,
Ты обретешь в себе дух колоссальный.
Кровь грудничков и плач матерей
Станут раствором безумных идей».

XXXVIII
Не дрогнул Зенон, только лишь равнодушно
Лазарю отдал точный приказ:
«Отправиться в путь далекий мне нужно,
Лазарь, останься. Как прежде ты дружно
Волю мою исполни сейчас.
Армию нашу в пещере держи,
Не позволяй людям нас обнаружить,
Если ж придется выйти наружу,
Не покидай же лесов рубежи».
Лазарь ответил довольно тревожно
И выйти его попросил осторожно.

XXXIX
Зенон же однако вышел не сразу,
А прежде же задал последний вопрос:
«Скажи мне, колдун, откуда твой разум
Знает все это? Дурному ли сглазу
Или же мудрости это прогноз?»
«Дело все в том, что живу я на свете
Тысячи лет и тот фолиант
Создан был мною. Я тот некромант,
Что первым из магов рожден на планете.
Себя я убить позволил Агате,
Дабы увидеть сей мир на закате.

XL
Каждый мог шаг был лишь для того,
Чтобы ты смог узнать заклинанья,
Чтобы ты понял, что есть волшебство,
Чтобы настало его рождество,
Чтобы познали люди страданья.
Они вырезали в страхе всех тех,
Кто никогда не желал им плохого.
Люди — создания века дурного,
В боли других они ищут утех.
Можешь меня ты со света стереть,
Однако хотел бы я битву узреть».

XLI
Дослушав его, Зенон, наконец,
С Лазарем вышел вдвоем на беседу.
Скелет обратился к нему: «Я наглец,
Прости же меня, вовсе я не мудрец,
Однако молчать не могу. Ты по следу
Хочешь отправиться низкого зла,
Там потеряешь ты все человечье.
Не наноси же такого увечья,
Вспомни Агату, за что умерла.
Неужто совсем ты ее позабыл?
Зенон, для чего же любовь ты убил?»

XLII
«Лазарь, мой милый, те чувства мои
Сгорели во пламени вслед за любимой.
Гнев не потушат советы твои,
Слезы засохли в скорбящей пыли,
Только лишь месть для меня ощутима.
Я сделаю все и свершу приговор
Над Малисом падшим и всем его миром.
Порадую воронов сладостным пиром,
Тем самым с себя я смою позор.
Знаешь прекрасно, что черен я стал,
Из трупов себе воздвиг пьедестал».

XLIII
Каркнул в согласии ворон, крылом
Плавно взмахнул, а Лазарь склонился
Пред некромантом. Жалел о былом,
Но друга любил он в обличье любом,
Пусть и в безумца он превратился.
Разбитое сердце однажды черствеет,
Если же дважды его расколоть,
Мукой лишь можно ту боль побороть,
И с каждым разом оно каменеет.
Сумел бы Зенон стать, как ранее, нежным,
Если бы он не лишился надежды.

XLIV
И вот уж ступает наш маг по дороге
Навстречу своей черно-белой судьбе.
Спутника взял одного он в итоге —
Ворона мудрого, тот в диалоге
Лучшим советчиком стался в волшбе.
Чувствовал ворон любую угрозу.
Хозяина изредка лишь покидал,
Когда указание он получал.
Зенон доверялся птичьим прогнозам.
Посох сминал молодую траву,
Солнце же плавно текло в синеву.

XLV
Хвойные рощи сменились полями,
Деревни виднелись где-то вдали.
Кузни дымили рядом с церквями,
Те же сверкали вокруг куполами,
Память о Малисе магу несли.
Крестьянин, запрягши кобылиху плугом,
Землю пахал, напевая мотив
Песни старинной. Глаза опустив,
Слушал Зенон, наслаждаясь досугом.
Заметил крестьянин старца в плаще
И произнес то, что есть на душе.

XLVI
«Приветствую, старче! Присядь, отдохни же.
Нынче здесь жарко, ты, видно, устал.
Я скоро закончу, мой домик чуть ниже
Холма вон того, что у озеру ближе.
Буду я рад вам наполнить бокал!»
Зенон согласился — голод не тетка,
Присел на траву и шею размял.
Крестьянин водицы свежайшей подал
И расспросил волшебника кротко
О том, кто такой, и куда он бредет,
И где же сей ворон гнездо свое вьет.

XLVII
Зенон отвечая придумывал сказки,
Ни слова о магии не проронил.
Когда же сгустились вечерние краски,
Крестьянин провел колдуна без опаски
На ужин и щедро того накормил.
Домик крестьянский был очень уютный,
Хозяйка-жена следила за всем,
Пива плеснула гостю. Затем
Домишка наполнился звуками лютни.
Вдруг детский плач раздался за стенкой,
Тут же хозяйка метнулась за деткой.

XLVIII
Блеском недобрым глаза некроманта
Блеснули, как только увидел он дочь.
Маленький сверточек только без банта,
Звонко пищал голосочечком франта,
Мордашкой похожа на маму точь-в-точь.
Мать и отец подержать ее дали
Милейшему гостю, тому старику.
Не зная, вручили дитя мяснику,
Как нянчит ребенка, смеясь, наблюдали.
Улыбка застыла на лицах крестьян,
Клинок пролетел, унося кровь от ран.

XLIX
Его силуэт, словно тень облачила,
Мать закричала, за палку отец
Тотчас схватился, но магии сила
Вспышкой мгновенно семью ослепила,
Удушьем несчастных встретил конец.
Кровь на полу от тельца ребенка
К щеке материнской подкралась. Слеза
С красным смешалась. Зенона глаза
Хладно смотрели на кровь и пеленки.
«Была рождена ты нищей усердной,
Явилась же смерть для тебя милосердной».

L
Суровое слово промолвил колдун,
Разум очистив багровой слезою,
Не слышал он более песен и струн.
Рассвет загорался, хоть был еще юн,
Алые розы украсив росою.
Через неделю вдохнул некромант
Огненно-жаркий воздух пустыни.
В место он шел, в котором поныне
Зданье стояло, здоровья гарант.
Вскоре увидел Зенон лепрозорий,
Хранилище пагубных, мерзостных хворей.

LI
Несколько месяцев бедная дева,
Словно в темнице, в том месте жила.
Сын зараженный сразу из чрева
Попал в лепрозорий божественным гневом,
Жизнь только чудом в ребенке текла.
Двор опустел, и лишь злые песчинки
Ветром метались по голой земле.
Изредка кашель в больничном крыле
Оттягивал горько людские поминки.
Тихонько малыш сопел в колыбели,
Полы же за дверцею вдруг заскрипели.

LII
Поступью твердою темный колдун
Порог преступил, на несчастную глядя.
Ветер шептал, принося из-за дюн,
Матери слово: «Вот уж гарпун
Приблизился к сыну в черном наряде».
Зенон, источая ужас душою,
К бедным больным не страшась подошел.
Взгляд, как и шаг, его крайне тяжел,
Дева ребенка закрыла собою.
«Не бойся, дитя, напрасно волненье,
Дарую от лепры я вам облегченье».

LIII
Смелая мать отвечала пришельцу:
«Сына тебе я, старик, не отдам!
Ты не притронешься к нежному тельцу,
Лучше умру, чтобы грязное дельце
Не совершилось. Поверь же словам!
Не ведаю кто ты, но знаю: тебе
Чувства мои никогда не понять.
С дороги меня же никак не убрать,
Пусть я и сгину в неравной борьбе».
Ответил Зенон: «Твои слезы ценнее,
С кровью ребенка смешать их сумею».

LIV
Деву за горло костлявой рукой
Крепко схватил он и магией по́днял.
Вытащив сразу же ножик стальной,
Маг над ребенком навис. Неживой
Взгляд его был, будто из преисподней.
Крик материнский камни сотряс,
Стены держащие храм зараженных,
Стали они склепом бедных сожженных,
Умер младенец в тот день и в тот час.
Алые брызги лик колдуна
Скрасили, будто бы небо луна.

LV
Недолго уж мать по ребенку скорбила,
Отправил колдун ее следом за ним
Не потому, что хотела могила,
Боль облегчить материнскую в силах
Был некромант. Вскоре ветром гоним
Путь свой продолжил по злому песку,
Но не рассчитывал злостный мучитель:
Память — для всех есть верховный учитель,
Зенон погрузился в глухую тоску.
Глаза затянула его пелена,
Пустыня из прошлого стала видна.

LVI
Там юный паломник бродил по барханам,
Сколь ни́ оступался, смотрел он все в высь.
Был вооружен железным он станом,
Разумом крепким и шел неустанно
К цели своей, на дух опершись.
И вот уж возникло пред взором виденье:
Старый колдун над тельцем с ножом,
Страшною лепрой он был заражен.
Вспомнил наш маг все то наважденье.
И в старике увидел Зенон
Себя самого в окруженьи ворóн.

LVII
Понял колдун: было предупрежденьем
Видение, что он увидел тогда.
Но юноша ни под каким убежденьем
Не смог бы признать в нем судьбы отраженье,
Иллюзию в жизнь претворили года.
Предчувствие смерти толкнуло Зенона
К кровавым убийствам, однако они
Сами же к смерти его привели.
Скоро начнет разлагаться корона,
И легион сможет мир поглотить,
Коль некромант наш сумеет дожить.

LVIII
Тревожные мысли вскружилися бурей,
Окутал Зенона песчаный буран.
Погибели страх нещаднее фурий,
К поиску силы привел он, и хмурен
Стал этот горький самообман.
Если бы маг не пошел на убийства,
Лепра и смерть не нашли бы его,
Теперь превращался колдун в существо,
Которому ве́домы только бесчинства.
Горько то было, однако назад
Не мог повернуть и шагнул прямо в ад.

LIX
Мудрость свою перепачкавши кровью,
На горные камни ступил некромант.
Когда-то давно молодою порою
Лазаря встретил он здесь, и зарею
Дружбы бессмертной сверкнул диамант.
К шахте все выше по каменной тверди
Двигался маг, а ворон все с ним
Был и пером, и владыкой храним.
Зенона плечо стало тверже и жерди.
У входа в ослепшие недра земли
Стражи стояли, поления жгли.

LX
К ним обратился колдун со словами:
«Долог был путь чрез пустыню сюда.
Усеян он горько святыми слезами,
Мир и прощенье пронес я с годами,
Ярко светила на небе звезда.
Узникам копей дарую я милость
Ласковым словом Бога-отца.
Перстами коснусь я больного лица,
Прощенье им дам, что даже не снилось.
Ежели детства есть в шахте теченье,
Дарую свое им благословенье».

LXI
Стражи ответили магу с усмешкой,
Не зная покуда о силе его:
«Старик, уходи же отсюда, не мешкай.
Получишь ты только пустые насмешки,
Здесь сумасшедших и так большинство.
Бери свою птицу, иди себе дальше,
Шахта закрыта для всяких бродяг,
Которым и нужно, что ломкий медяк,
Нам не в охоту погнать тех, кто старше.
Однако же если ты слов не поймешь,
То целым отсюда навряд ли уйдешь».

LXII

Зенон улыбнулся улыбкой ужасной,
Потом рассмеялся, и хохот сухой
Наполнил округу смертью прекрасной.
Холодной рукою колдун так бесстрастно
Ударил о землю палкой кривой.
И огненный вихрь закружился тут танцем,
С шумом и жаром пламя текло,
Плавя песчинки и камни в стекло,
В ужасе скалы следили за старцем.
Обуглились стражи, как хлебцы в пекарне,
И мертвые стражи упали на камни.

LXIII
Переступивши порог черной шахты,
Пламенем маг преградил в нее вход,
Дабы все там оказались зажаты
Меж ним и огнем. Считал виноватым
Каждого из заключенных под свод.
Тем, что позволили чахнуть в пещере,
Прогнулись под волею их короля,
Таких не должна выносить и земля,
Каждый получит по пеплу и сере.
Сжигая бегущих навстречу ему,
Наш некромант уходил в глубину.

LXIV
Стражи хватали кинжалы и копья,
Стены гудели и бил барабан.
Все ниже спускался в чертоги холопьи
Старый колдун. Обожженные хлопья
Тела покрывали, алея от ран.
На перепутье двух длинных тоннелей
Шаг свой замедлил огненный шар,
И поугас на мгновенье пожар.
На выживших пленников строго смотрели
Бледные, мертвые будто, глаза,
В зрачках бушевала бесшумно гроза.

LXV
Каркнула птица как будто с усмешкой,
Крыльями хлопнула, скрылась в тени.
Зенон прошептал: «Лети, моя пешка,
Жертву и мать отыщи же поспешно,
Их ожидают погоста огни».
Крики и треск разносилися эхом,
В дрожь приводя сталагмиты ходов.
К последнему действу Зенон был готов,
Мыслями внял он безумному смеху.
Ворон вернулся, ведя за собой
Пленницу-мать с иссеченной спиной.

LXVI
Лета́ заточений сломили рабыню,
Она понимала, что отпрыска ждет.
Молилась в ночи и просила богиню,
Чтоб небосвод, что по-прежнему синий,
Спас малыша. Засверкали, как лед,
Два ока во тьме коридоров пустынных,
Зенон показался ей волей богов,
Который избавит ее от оков.
Колдун подошел к ней, как в сказках былинных...
Коснулся головки костлявой рукой,
И в пламени мальчик обрел свой покой.

LXVII
Мать, обезумев колени склонила,
Чело рассекла о каменный пол,
Зенона объял же холод могилы,
Прилив долгожданной, невиданной силы,
Посох его стал в мгновенье тяжел.
Твердым концом деревянного жезла
Темя разбил он девице во тьме.
Только лишь ворон кричал в тишине,
Последняя жизнь в темной шахте исчезла.
Зенона пробила холодная дрожь,
И стал он вконец на скелета похож.

LXVIII
Черная радость Зенона объяла,
В хохоте страшном рассыпался он.
Достиг наконец своего идеала,
Корабль доставил его до причала,
Хоть и сквозь ад багровеющих волн.
Лазарь в пещере почуял дурное —
Связь с некромантом сыграла свое,
Весть донесла и ввела в забытье —
Сердце Зенона уже не живое...
С каждым убийством колдун обретал
Силу, но сам же себя и терял.

LXIX
Вышел Зенон под свинцовое небо,
Посох свой поднял и крикнул с горы:
«Малис, услышь же, где бы ты не был,
Древняя сказка вовсе не небыль,
Стали подвластны мне все миры!»
Яростным счастьем скривилось лицо,
Покрытое метками мерзостной лепры,
Гром разлетелся на километры,
Надежду вселяя во всех мертвецов.
Малис лишь встал, затворивши окно,
Не зная, что все уж предрешено.

LXX
Когда некромант возвратился в пещеру,
Лазаря встретил у входа в нее.
Молвил скелет: «Теперь я поверю,
Что в запрещенную темную сферу
Сумел ты проникнуть. Мое же копье
Давно ожидает приказов мудрейших,
Твой легион готов ко всему,
К свету отправиться или во тьму,
Победа за нами с силой древнейших.
Но прежде скажи, ты в порядке, мой друг?
Чувствуешь сердца по-прежнему стук?»

LXXI
Ответил Зенон: «Да, я изменился,
Ты видишь лишь внешне, я сам виноват.
Реален стал сон, что когда-то мне снился,
Крови заразной я вдоволь напился,
Болезни своей я, конечно, не рад.
Однако она лишь приблизит погибель
Не только мою, но и Бога, и веры,
За Малисом алчным падут изуверы,
Обрушится мощь, подобная глыбе.
Готовь же мои легионы в поход,
Кровь человечья давно уже ждет!»

LXXII
В зале огромном том воины стояли,
Глаза их горели холодным огнем.
Зенон говорил, а скелеты молчали,
Слушали, копья с щитами сжимали,
Все взгляды застыли только на нем.
Он говорил: «Ждали вы не напрасно,
Десять здесь тысяч, завтра же сотни
Станут под наши знамена охотней,
Чем пчелы слетаются к меду всечасно.
В бой мои войны! Скелеты вперед!
Время сравнять с религией счет!»

LXXIII
И маршем направились войны наверх,
Тропу освещали звездные тучи,
Зенон из пещеры вывел их всех,
Был он уверен: с рассветом успех
Ждет легионы скелетов могучих.
Воронов стая летела разведкой,
Ехал Зенон на белом коне,
Рядом с ним Лазарь в прочной броне,
По руку другую с ухмылкою едкой
Скакал на гнедом старик-некромант,
Далее следовал верный сержант.

LXXIV
Сторож кладбища у крупной деревни
Запер ворота, на пояс свой ключ
Повесил, присвистнув стишочек напевный,
И к дому пошел, куда ежедневный
Путь пролегал, словно солнечный луч.
Тут громко донесся из-за холма
Рокот толпы или войска на марше,
Сторож взгляделся. Рукою, сжимавшей
Старый платок, пот вытер со лба.
Смерть он увидел на бледной кобыле,
Глаза его вмиг на скелетах застыли.

LXXV
Зенон устремил свой посох ко звездам,
Гром загремел в перламутровом небе,
Пронзили тут молнии желтые воздух,
Засим наступил на мгновение роздых,
И дрогнули плиты в сереющем склепе.
Надгробия плыли в могильной земле,
Ограды да камни пьяно шатались,
И на свободу трупы бросались,
Белея костями в ночной синеве.
Сторож очнулся и завопил,
И бросился прочь от оживших могил.

LXXVI
Трудно поверить Лазарю было,
Что его друг стал настолько силен.
Новые войны с присущим им пылом
Бросились в бой на людей опостылых
Под заревом красным костлявых знамен.
Первый из магов, старик воскрешенный,
Смотрел с восхищеньем на этот пейзаж,
Крови и гнили прекрасный купаж.
Зенону сказал он тогда восхищенный:
«Теперь тебе суд над вселенной присущ,
Ты стал бессмертным. Ты всемогущ!»

LXXVII
Армия мертвых тех шла днем и ночью,
Все села, погосты, поля проходя.
Вцепились скелеты хваткою волчью
В мир человечий и рвали во клочья
Все церкви и храмы под вопли дождя.
В столицу гонцы устремились с рассветом,
Пали все ниц пред своим королем.
Король же, признаться, был удивлен,
Тут же послал он их за ответом
К Малису. Тот очень быстро поднялся
И за работу с усердием взялся.

LXXVIII
Гонцы говорили, что древний колдун
Вернулся в наш мир с легионом скелетов.
Да не пройдет и семи наших лун,
К нам подойдет мертвячий табун,
Сотрет он наш город с лица сего света.
Малис и верить не стал в эту чушь,
Тут же позвал он начальника службы,
Который к разведке был вовсе не чуждый,
Проверен, умен и достаточно дюж.
Сказать он успел всего несколько слов,
Как Малис к соседям отправил послов.

LXXIX
Помнил он все о сбежавшем Зеноне,
Коего так разыскать и не смог.
Знал также и об угрозе короне,
А также о силе потусторонней,
Надежда лишь на освященный клинок.
Но без подмоги шансов не больше,
Чем если один он направился б в бой,
Имея лишь веру свою за спиной,
Времени мало, нельзя тянуть дольше.
К встрече врага нужно все подготовить,
Не дать королевство ему обескровить.

LXXX
Немедленно Малис военный совет
Созвал и наставил на путь укрепленья
Города и государства, во след
Мертвого войска отправил хребет
Разведки, что следовал сумрачной тенью.
Из деревень окрестных крестьян
Отправил он в замки под сень обороны.
Вскоре везде засновали колонны
Беженцев. Всякий рискнувший смутьян
Тут же был схвачен, упрятан в темницу,
Чтоб панике в людях не дать закрепиться.

LXXXI
Семь дней и ночей наше воинство мертвых
Грабило, жгло, пополняло ряды.
И вот легион на убийства голодных
Скелетов, пройдя по деревням народным,
Вышел к столице. Всех впереди
Ехал Зенон на коне своем резвом,
Взором холодным глядел на холмы,
К цели он шел, оставляя следы
Кровавых убийств, затупившихся лезвий,
Сгоревших домов, огнем заклейменных
Кладбищ пустых и полей разоренных.

LXXXII
Вдруг что-то случилось: Зенон ослабел,
Соскальзывать начал, схватился за горло,
Упал бы, но Лазарь к нему подлетел,
Конь его, что ослепительно бел,
Остановился. Дыхание сперло.
Лепра конец приближала Зенона,
Осталось немного, он должен успеть
Мир уничтожить и реквием спеть
На мелких обломках столичного трона.
Увидел Зенон одинокий цветок,
Соцветьем своим он смотрел на восток.

LXXXIII
И память открыла свои кладовые:
Юный Зенон с подругою шел.
Она собирала цветы полевые,
Клала в корзинку дары луговые,
Вдыхала она запах меда и смол.
А рядом Зенон любовался любимой,
Не мог наглядеться в родные глаза,
В которых застыла от счастья слеза.
Его поманила она ощутимо...
Исчезла туманом под пенье заката,
Зенон закричал: «Вернись же, Агата!»

LXXXIV
Пришел он в себя. Рядом Лазарь и древний
Черный колдун, помогли ему встать.
Лазарь шепнул: «Вон там за деревней
Стоит монастырь. Он чертою последней
Станет для нас. Приближается рать.
Верные воины готовились к бою,
И вот приближается мира конец,
Изменится все, теперь ты творец,
Я Лазарь, солдат поведу за тобою.
Готовы напасть на монахов, мы ждем,
Дай же приказ — все сотрется мечом».

LXXXV
Голову поднял и слово сказал
Зенон-некромант. Скелеты шагнули
Туда, где стоял монашеский зал
Уже опустевший. Лучники залп
Дали за стены, и стрелы уткнулись
В крыши домов, разгорелся огонь,
Пламя, что столько сгубило колдуний
Мстило теперь. А еще накануне
Монахи служили, не зная погонь.
Разрушено все, что построил отец,
Так монастырь свой встретил конец.

LXXXVI
Сутки пылал монастырский оплот,
По пеплу Зенон ступал под охраной,
Вкусить он хотел свой поджаренный плод,
Помнил он кельи, будто лишь год
Прошел с той поры такой юной, туманной.
Однако не чувствовал он ничего,
Месть лишь одна его душу терзала,
Думал о том, что сотрет и сначала
Историю мира начнет своего.
Так неспеша подошел он к надгробью,
Но не повел ни одной даже бровью.

LXXXVII
Там под землей вечно спал их отец
Вместе с другими монахами рядом.
Молвил Зенон: «Спи сладко, простец,
Не знал ничего ты. Ты просто глупец,
Теперь окружен ты разрушенным садом».
Могила молчала, лишь ветер в ответ
Сгоревшие травы поглаживал нежно,
Над колдуном небосводом безбрежным
Раскинулся яркий предутренний свет.
И снова злой приступ Зенона согнул,
Поднял тревогу его караул.

LXXXVIII
Призрак отца строил новые кельи
На месте разрушенных злым колдуном.
Дети его предавались безделью,
Чаруясь в лесу соловьиной трелью,
Не знали о будущем и о былом.
Братья дружили, держались друг друга,
Не знали ни страхов они, ни забот,
Не забирались в тот каменный грот,
Малис пока не отведал испуга.
Сердце от боли Зенона заныло,
Однако видение уж отступило.

LXXXIX
Очнулся Зенон и увидел скелетов,
Один из них Лазарем преданным был,
Другой же колдун, его руки браслеты
Цепью обвили. Зенона ответы
Манили к себе, словно мудрости пыл.
Колдун произнес, все вопросы предвидя:
«То лишь болезни дурная печать,
Былое ушло и должно замолчать,
Ты не пытайся его ненавидеть.
Выпей, сварил для тебя эликсир,
Ты должен успеть изменить этот мир».

XC
Принял Зенон пузырящее зелье,
Фениксом черным поднялся с колен,
Мысли его, как в жестоком похмелье,
Кружились в мозгу, а его преступленья
Дух обращали в жестокости тлен.
Сначала Агату увидел на поле,
Затем и отца, и детство свое.
Сказал он слова: «Неужели вранье
Меня привело ко мстителя роли?
Если не прав я, пусть небо рассудит,
Сомненья закрались в сплетения судеб.»

XCI
«Монахов усопших в войска призови же,
Мой господин, — обратился колдун. —
Помни о целях, кои все ближе,
О мести своей, что клеймом себе выжег
В мертвой душе под мерцанием лун.
Прочь все сомненья! Вон там за вратами
Ждет тебя слава, финиш за ней.
В крепости прочной за сотней камней
Малис стоит за стальными щитами.
Окрасится город алеющим цветом,
Религия рухнет на землю с рассветом!»

XCII
И некромант к своим легионам
Тут обратился, монахов подняв:
«Фортуна была к нам же столь благосклонна,
Что волей мы нашей смогли непреклонной
К столице прийти, монастырь этот взяв.
С рассветом падет королевство людское,
И справедливость наступит везде,
С вами мы вместе к заветной мечте
Шли, пребывая в шкурах изгоев.
В бой на столицу! Сожгите дотла!
К Малису гибель его подошла!»

XCIII
И бросились в бой скелеты и трупы,
Забрала спустив, мечами гремя.
Приблизил Зенон же к Лазарю скупо
Руки свои и сказал: «Как же глупо
Кончит мой брат, ведь вокруг западня».
Лазарь ответил, звуча гулким эхом:
«Милый мой друг, за тобою всегда
Шел без вопросов сквозь эти года,
И рад я, что ты все закончишь успехом.
Но перед битвой должен сказать:
Не торопись брата ты убивать.

XCIV
Жизнь твоя быстро подходит к концу,
Я за тобой же отправлюсь в могилу.
Вспомни слова, что ты молвил отцу,
Вспомни Агату, любовь, что кольцу
Она отдала, когда уходила.
Дай брату шанс, возможно, уже
Ты изменил всех людей на планете.
Пусть же рождаются новые дети,
И мудрость отцов сохранят в багаже.
Были мы все когда-то живые,
Люди не все такие уж злые».

XCV
Молвил Зенон: «О, Лазарь милейший,
Всегда ты был лучше, мудрее меня.
Пусть и я обрел я силу древнейших,
С тобой не сравнюсь, не стану добрейшим,
Могу лишь идти, костями гремя.
Волю твою я выполню, право
Дам выбирать ему одному.
Прежде, чем сбросить брата во тьму,
Позволю спасти остальных величаво.
Теперь мы бок о бок бросимся в бой,
Докажем, что мертвый тоже живой!»

XCVI
И Лазарь, услышав все то, улыбнулся
Грустной улыбкой, полной надежд.
Вслед за Зеноном он в бой окунулся,
Направо, налево рубил и очнулся,
Когда лишь вокруг не осталось невежд.
Его приказанием бревна тащили
К воротам с решеткой. Войны со стен
Масло сливали, как будто из вен,
И за уби
08.12.2020 11:43
От заката до рассвета Песнь Вторая
"Ночь"
I
С тех горьких событий ни много ни мало
Четвертое па завершала Земля,
Одних людей танго времен поджимало,
Других же и вовсе не занимало,
Размеренно шло, ничего не суля.
Вместе с тобой, дорогой мой читатель,
Отправимся мы далеко-далеко.
Добраться до края того нелегко,
Дорогу осилит лишь только мечтатель.
Со шпилей церковных в деревне ночной
Вóроны взмыли, крича вразнобой.

II
Надежно захлопнулись ставни домишек,
Волчьим зрачком распахнулась луна,
И только шаги трех бесстрашных детишек,
Полных опасных и глупых мыслишек,
Покой нарушали, стуча допоздна.
Ребята тогда похрабриться хотели:
На духа взглянуть, о котором молва
Ходила по селам уж месяца два,
Крестьяне никак изловить не сумели
Жуткого духа иль вурдалака,
Но тот никого и не трогал, однако.

III
Порою копал он безбожно могилы,
Порой пропадал на несколько дней.
Пугали огнем освященным, на вилы
Пытались поднять, но дух опостылый
Людей простодушных всегда был ловчей.
Посланца отправить в ближайший собор
Хотели сначала, но после решили:
Никто не захочет на многие мили
Вдаль уходить, забросив свой двор.
К тому же тот призрак всего лишь пугал,
А если шугнуть, то всегда исчезал.

IV
Детишки ступили на землю святую,
Зловеще нависло небо над ними,
Затем подошли к надгробью вплотную,
Впери́лись во склеп, ведь в нем зачастую
Призрак стучал костями сухими.
Тревожно им было, но любопытство
Их заставляло на месте сидеть,
Воронов черных бояться и бдеть,
Надеясь, что скоро начнется бесстыдство
Силы нечистой. Каркали птицы,
Слетаясь вокруг плесневелой гробницы.

V
Где-то в траве стрекотали цикады,
Ползли многоножки в могильных камнях,
Теплому желтому свету лампады
Иль оберегу дети бы рады
Были тогда. На своих простынях
Им не сиделось. Смелость уместна
В жизни людей совсем не всегда,
Храброго ждет обычно беда,
Коль ему думать неинтересно.
Из склепа донесся скрежет гробов,
Лежавших нетленно много веков.

VI
Ребята все сжались — силен был их страх,
Вороны хлопали крыльями шумно,
Словно смеялись хрипло, и крах
Веры и мира встречали впотьмах,
Перья повсюду мелькали безумно.
В черном плаще с капюшоном безликим
Призрак ступил на землю погоста,
Казалось, что он невысокого роста,
Поскольку согбенный с усилием диким
Тащил на плечах он ветхий мешок,
По ветру стелился трупный душок.

VII
Птицы тогда будто духу кричали:
«Смотри! За тобою кто-то следит!»
Дух повернулся, а дети молчали,
Словно немыми на кладбище стали,
Дрожали, теснясь среди мраморных плит.
И он рассмеялся! Глазницы сверкнули,
Полная льда гробового душа
В ребятах осталась, как след от ножа,
А губы с усмешкой тихо шепнули:
«Ступайте домой и молчите о том,
Что видели здесь на погосте пустом».

VIII
Не помня себя от ужаса, дети
Помчались стремглав от кладбища прочь.
Дух же, пока бежал в страхе свидетель,
Бесследно исчез, и никто не заметил,
Как в чащу мешок он сумел приволочь.
Северный лес был угольно темен,
Сквозь бурелом очень трудно пройти,
Местные там не имели пути,
Воистину — лес чрезвычайно огромен!
Ветви деревьев так плотно сплетались,
Что солнца лучи туда не пробивались.

IX
В самой глубинке чащобы дремучей
Дух одинокий как раз обитал.
Лачуга его — словно лагерь паучий,
Довольно кривой, ядовито пахучий,
Двор же колючий плетень обвивал.
Неподалеку — глубокая яма,
На днище ее лежал не компост,
Дух превратил ее в страшный погост:
Гнили останки в чудовищных шрамах.
Лишь вороны трупную вонь полюбили
И верными слугами призраку были.

X
Оставив мешок у входа в лачугу,
Дух просочился в узкую дверь.
Простой человек бы застыл от испуга,
Увидев какая внутри развалюга,
Существовать там мог только зверь.
Убранство лачуги скромно и грязно:
Из хвои кровать, медянóй котелок,
Пара столов, с сундуком уголок,
Булыжная печь. Шкуры бессвязно
Грудой валились, у стен были полки,
Под крышей гнездилися дикие пчелки.

XI
Убрав со стола ножи и приборы,
Дух свечи зажег, посветлела нора.
Как облака при свете Авроры,
По стенам запрыгали тени-узоры,
Добытый мешок он забрал со двора.
И череп скатился на стол деревянный,
Кости за ним упокоились. Дух
Слова произнес желанные вслух:
«Вот наступает момент долгожданный,
Скоро ты станешь снова живой.
Здравствуй же, Лазарь! Здравствуй, родной».

XII
Наверное, смог догадаться читатель,
Что дух этот жуткий, живущий в глуши, —
Наш добрый Зенон, лесов обитатель.
Теперь не монах — костей заклинатель,
Запретные знанья учил он в тиши.
С трудом величайшим и грузом на сердце
Работал Зенон, себя не щадя,
Дабы теперь, очей не сводя,
Надежду увидеть в перерожденце.
И, глядя на друга, он вспомнил о том,
Как жизнь покатилась его кувырком.

XIII
Когда испарились слезы утраты,
А Лазарь остывший окоченел,
Телегу украв, Зенон виноватый
Поля пересек, перешел перекаты,
И взял курс в далекий холодный удел.
Уставший, голодный добрался до цели,
В коем найти не смог бы никто
Преступников двух. С пустого плато
Взглянул на деревню, где пашни успели
Взрыхлиться под жестким напором мотыг,
Зенон и отправился в лес напрямик.

XIV
Держаться лесов всегда безопасней,
Особенно если ищут тебя.
Зенону все звери были подвластны,
В чаще не встретил врагов он опасных,
Местечко нашел. Инструмент наскребя
В сельских дворах ночною порою,
Лачугу свою кое-как соорудил
Посредством украденных пил и зубил,
Но что оставалось делать герою?
Движимый страстью друзей воскресить,
Он научился отшельником жить.

XV
Лазаря тело на воздухе гнило,
Темнел слишком быстро его светлый лик,
Зенон же не мог ему сделать могилу,
Надеялся на некромантии силу,
Но скоро в расчетах зашел он в тупик.
Мертвец весь покрылся гадами смерти,
Плоть не дотянет до первой зимы,
Риск был велик появленья чумы.
Зенон не желал отпускать его с тверди,
И Лазарь умерший был погребен
В чужой саркофаг до лучших времен.

XVI
Ах, если бы знал, что его обученье
Затянется так, то не стал бы герой
Чьих-то останков порочить забвенье,
К несчастью, лишь кости приня́ли спасенье,
Плоть же отпала сухой мошкарой.
Однако Зенона другая проблема
Так беспокоила осенью той:
Как проживет он этап ледяной?
С мировоззреньем возникла дилемма:
Не обзавестись в чащобе и грядкой,
Зимой же от голода жизнь станет краткой.

XVII
Необходимость толкнула опять
Зенона пройти одному испытанье.
На диких животных охоту начать,
И прошлые узы с обетом распять
Хитрым капканом с железною гранью.
Выхода нет, он долго держался,
Коренья искал, воровал по ночам,
Но не хватало крепким плечам
Тех крошек, и пояс Зенона сужался.
Уж слез он не лил, когда ставил капкан,
В коем зверюшки скончались от ран.

XVIII
Шкурами теплыми плотно запасся,
Распробовал вкусы жареной дичи,
От зим смертоносных и голода спасся,
В жертву принес он огромную массу
Жизней зверей. Хищный обычай
Стал инструментом в руках у Зенона.
Когда же по-новому жить наловчился,
Открыл фолиант и долго учился,
О книге забыть не имел он резона.
Вскоре Зенон режим сна заменил:
Днем засыпал, а ночью бродил.

XIX
За годы работы, ночных похождений,
Редкой и странной животной еды,
Долгих обходов подлунных владений
Внешность Зенона ряд изменений
Постигла. Наградой ему за труды
Стала пугающе бледная кожа,
Мешки под глазами и синяки,
Такие, что ночью только зрачки
Его отличали от черепа рожи.
Ногти небрежно стали длинны,
Чела же коснулись следы седины.

XX
К тому же Зенон страдал от кошмаров
С тех самых пор, как Агату сожгли.
Память ведь лучше любых мемуаров
Шрамы хранит от прошлых ударов,
Не скрыться от боли, как ни юли.
Часто во снах Зенон видел казни,
Огненный вихрь, холодеющий крик,
А также пленения горестный миг,
И множество раз просыпался в боязни,
Что черные лозы стражу захватят,
Друзья же за это жизнью заплатят.

XXI
Сны повторялись, Зенона сжигая,
Со стороны он видел момент,
Как магия вырвалась древняя, злая,
Во сне проклятущем смотрел не мигая
На черные танцы пугающих лент.
Когда в сотый раз Агата вскричала,
А стражники в ужасе остолбенели,
Не в силах тягаться с заклятьем в дуэли,
Заметил Зенон деталь: источала
Магия бледный мигающий свет
Из изумруда кольца. «Это бред!» —

XXII
Воскликнул Зенон, проснувшись в постели,
Лоб он дрожащей ладонью протер.
Мысли жестокие быстро летели:
«Возможно ли, в том еретическом деле
Я виноват? И Агата в костер
Попала, взвалив на себя всю вину?
Но как же тогда я сумел колдовать?
Простыми людьми и отец мой, и мать
Были, а я до того как ко дну
Спустился, правду искал лишь в творце
Так, может быть, дело в этом кольце?

XXIII
Агата его мне вручила на память,
Сказала — поможет оно мне в беде.
Сможет ли разум врагам затуманить
Или их магией мощной изранить
Это кольцо, если буду в нужде?
Я виноват в смерти Агаты,
И Лазаря верного я погубил.
С перстнем чудесным хватит мне сил
Использовать знания древних трактатов.
Грешник, предатель, дряная фальшивка!
Я душу продам, чтоб исправить ошибку!»

XXIV
И вот, подгоняемый чувством вины,
Все ночи Зенон проводил в изученьи
Книги заклятий. Под светом луны
Упорно искал он ответ, и ясны
Мысли его. В те же мгновенья
Тьма фолианта героя травила,
Слишком уж рьяно страницы листал
В желаньи взойти на чудес пьедестал,
Цена же его вовсе не оградила
От отсеченья душевных фрагментов,
И начал свои он эксперименты.

XXV
Понял Зенон, что процесс воскрешений —
Есть сумма усилий совместных науки
И магии. За чередой улучшений
Для тела, сосуда души, в завершеньи
Силу придется в ноги и руки
Вдохнуть. И в этом магическом деле
Нужно забыть обо всякой морали,
Все некроманты себя замарали,
Стремившись к искусству. Однако доселе
Лишь единицы сумели постичь,
Как с трупа смертельный свести паралич.

XXVI
Кожа младенцев так говорила,
Переливаясь значками чернил:
«Дабы призвать из смерти незримо
Душу, сначала необходимо
Тело изъять из чрева могил».
Запасшись терпением, совесть отринув,
К кладбищу ночью Зенон подошел,
И эксгумацию там произвел,
Влажную землю в кучу откинув.
Клином разрушив гроба накладку,
Нарушил покой крестьянских останков.

XXVII
Вскрытие было Зенону отвратно,
Сущность его отторгала разврат,
Однако себя он обрек безвозвратно
На дьявольский путь и вслух многократно
Молвил: «Закрыта дорога назад.
Себя убедить обязан: не вред,
А удовольствие то изученье
Мне принесет. Я добуду прощенье
Не перед Богом, которого нет.
Прежде всего перед миром людей,
Плевать, что для них теперь я злодей».

XXVIII
На стол положил пред собой мертвеца,
С туши откинув трупных червей,
Острым ножом разрез от сосца
До живота произвел. Образца
Хватило ему. Ловко, как змей,
Ребра раскрыв, он сердце извлек.
Мертвая плоть уж давно почернела,
Сознанье Зенона от вони пьянело,
И тщательней он погрузился в урок.
Зарисовав, складировал в склянки
Органы бедной покойной крестьянки.

XXIX
Недели отмачивал в зелье специальном
Сердце и мозг, чтобы лучше понять,
Как самому заменить идеально
То, что природой первоначально
Создано было. Зенон уточнять
Пробовал все, с фолиантом сверяясь,
Пока, наконец, не добился успеха.
Сосуд укрепил, оставалась помеха —
Душу вернуть, что в пространстве цепляясь,
Парит бестелесно, но темному магу
Судьба подарила и ум, и отвагу.

XXX
Гостем стал частным на кладбище старом,
Как одержимый, беседы колдун
С птицами вел и рассказывал с жаром
Он об успехах своих, мол, недаром
Мир весь познал, когда был еще юн.
Знает всю правду об алчных людях,
Жизни которых не стоят гроша.
Вороны слушали, мирно шурша
Крыльями черными. С ними пребудет
Зенон еще несколько тягостных зим,
Лишь обучением темным томим.

XXXI
Вот наступил долгожданный момент.
Выучив весь наизусть фолиант,
В склянке для зелья создав элемент,
Очистил в огне стальной инструмент
И первый надрез произвел некромант.
Вскоре окреп уж сосуд для души,
Выполнен труд был его идеально,
Сделать такое почти нереально,
Однако Зенон совсем не спешил.
В последний этап ритуал перешел,
Внимание все обратилось на стол.

XXXII
Волю напряг наш колдун и сказал:
«Великие духи! Услышьте слугу!
Чрез речи мои создайте канал
И сделайте так, чтобы мертвый восстал!
Силой своею я вам помогу.
Память костям и плоти верните,
Я заклинаю! Этот сосуд
Вам отдаю, древнейшим, на суд,
Воскресшего воле моей подчините!»
Вкруг дома вскричали вороны вмиг,
Мертвец содрогнулся, усох и затих.

XXXIII
Вопль ужасный пронесся по чаще:
Зенон обозленный, кинжалом пронзил
Труп ненавистный и все еще спящий,
Мертвенно синий и леденящий,
И громко воскликнул: «Дайте мне сил!
Духи проклятые, сколько же можно
Мучить меня, не давая в ответ
Совсем ничего?! Неужто я бед
Мало прошел? Я так осторожно
Все указанья для вас выполнял,
Духи, подайте хоть слабый сигнал!»

XXXIV
Ворона око сверкнуло во тьме
Дверь распахнулась от сильного ветра.
Светом зеленым, как в бахроме,
Вспыхнул мертвец, и в той кутерьме
Хохот Зенона смел километры.
Гнойные веки поднялись, свеченье
Тут же угасло, из мертвого рта
Посыпалась пыль. Воскрешенный тогда,
Хрустнув костями, сел со скрипеньем.
Увидев Зенона, труп прошептал:
«Скажи, человек, как долго я спал?»

XXXV
Зенон ужаснулся: воскресший был страшен!
Совсем обескровлен, местами гнилой,
Черными пятнами всюду украшен,
Весь его вид пробирал до мурашек,
Внешне он мертвый, но все же живой.
С духом собравшись, колдун произнес:
«Вернулся совсем не из сонного царства,
Мертвым ты был, а от смерти лекарство
Я волшебством тебе преподнес.
Будешь ты жить, но окажешь услугу:
Душу вернем мы старому другу».

XXXVI
Мертвец застонал: «Господь, пощади!
Изба́ви меня от мучений запретных!»
Ярость Зенона пылала в груди:
«Ворон, да ты на него погляди!
Я подарил ему участь бессмертных,
А он, слабоверный, молится Богу!
Скажи, неужели, это Господь
Дал тебе власть, чтобы смерть побороть?
Будь благодарен же мне хоть немного!»
Труп бросился прочь из ветхой лачуги,
От некроманта сбегая в испуге.

XXXVII
«Ты подчинишься! Я предложить
Хотел тебе дружбу по собственной воле,
Но если ты против, то будешь служить
Тебя я сумею заворожить,
Выбрал ты сам свою рабскую долю!»
Замер на месте и встал на колено
Бывший мертвец, а ныне живущий —
Волю сломил фолиант проклятущий.
Довольный колдун вступился за дело:
После успеха блестящего навык
Нуждался в заточке и в трупах вдобавок.

XXXVIII
Все ближе колдун становился до цели,
С помощником дело быстрее пошло,
Трупы негодные в яме кишели,
Однако все больше успехов имели
Эксперименты Богу назло.
Множество грешников с радостью стали
Служить некроманту, а прочих святых,
Кои чурались соблазнов земных,
Насильно его господином назвали.
Семь мертвецов он к жизни вернул
И в чащу поставил на караул.

XXXIX
Черным плащом обернулся Зенон,
Воронов крупных верная свита
Его окружала с разных сторон.
На место отправился, где испокон
Мертвые спали в гробах из гранита.
В склеп, окрыленный радостью, маг
Спустился, полный слепящей надежды:
Немного еще и с другом как прежде
Встретиться он, а далее в брак
С любимой Агатой вступит. Лелеял
Мечту, о деяньях своих не жалея.

XL
Теперь мы вернемся к моменту, как череп
Лазаря мертвого выпал на стол.
Наш некромант был в успехе уверен
И более время тянуть не намерен,
Начать воскрешение нужным он счел.
Шанс был один. Роковая ошибка
Лазаря кости разрушить могла,
Весь ритуал был хрупче стекла,
К делу Зенон подготовился шибко.
Тщательно зелье в котле изварив,
Он затянул заклинанья мотив.

XLI
И на последнем слове волшебном
Гром прогремел, запнулся Зенон,
Вспыхнули магии искры враждебно
И ритуал перешел в совершенно
Русло иное. Послышался звон
Склянок разбитых. Лачуга тряслась.
Зеленая дымка скелет затянула,
Ребра сокрылись, а после и скулы,
И Лазарь исчез. Зенон же, страшась,
В отчаяньи к другу в туман подбежал,
И отшатнулся: не это он ждал.

XLII
Пока же Зенон занимался своими
Делами, подобно голодным волкам,
Малис, ведомый конями гнедыми,
С верным отрядом, как с псами цепными,
Брата искал по всем уголкам.
Село за селом объезжал вопрошая
В местных тавернах о двух беглецах,
Бывал он на всех государства концах,
Но ничего не узнал и до края
Добрался пустынного, юга земли,
Стоял там поселок в песке и пыли.

XLIII
Был невелик, обветшал, и руины
Когда-то изящных построек вросли
В землю сухую с примесью глины,
Совсем одряхлели и стали едины
С гадюками, спящими в хладной щели.
В нескольких милях стоял лепрозорий,
Бежевым камнем касаясь небес,
Малис к нему не питал интерес,
Глядя угрюмо на склоны предгорий.
Народ в том поселке был малочислен,
В приезжих они не видели смысла.

XLIV
Отряд проводив на постои в таверну,
С хозяином Малис беседу завел,
Спросил: «Не видал ли ты магии скверну?
Может быть, слышал о чем непомерном,
О чем умолчать разумным бы счел?»
Хозяин ответил, вино наливая
Дешевое, кислое, будто лимон:
«Пришел бы к нам маг, то отправился б вон.
Тебе, инквизитор, скажу не скрывая:
Волшебников здесь веками мы жгли,
Над ними давно уж растут ковыли».

XLV
И Малис продолжил поиски дальше,
Теперь он взял курс на дальний восток,
В чужой стороне, исполненной фальши,
Раскинулись степи прекрасной султанши,
Чудесен тот край был и очень жесток.
Вольные ветры неслись с табунами
Вдаль по лугам, океанам из трав.
Гордый, свободный и дикий там нрав,
С детства владел их народ стременами.
Султанша, узнав о прибытьи гостей,
Устроила праздник на пару ночей.

XLVI
Малис с отрядом попали на пир.
Там блюда ломились от тушек мясных,
В шатре танцовщицы кружились, факир
Странным искусством гостей удивил,
И много диковинок прочих чудных
Ревнители веры узрели, засим
Малис спросил у царицы царей:
«Не посещал ли твоих лагерей
Беглый монах и воин, что с ним?»
Султанша ответила прямо и честно:
«Нет здесь таких, коли были б — прелестно.

XLVII
Знает народ наш стальных королей,
Мы уважаем вашего Бога,
Но верим лишь в силу духа степей,
В предков своих и раздолье полей.
Пусть обитаем для вас мы убого,
Однако ни разу здесь не был казнен
Тот, кто имеет свою точку зренья,
Мыслить иначе — не есть преступленье,
И мирный колдун здесь не будет пленен.
Мы приняли вас по обычаю края,
Но в поисках вам помогать не желаю!»

XLVIII
Объехав луга степняков-коневодов,
Малис Зенона следов не нашел,
Ночами смотрел на небесные своды,
Смиренно встречал на пути все невзгоды,
И с верою в сердце далее шел.
Не знал инквизитор: точно ли брат
Стал колдуном или сгинул в болоте,
Но должен был в смерти сыскать иль во плоти
Еретиков и забрать фолиант.
Наивно считал, что вместе они,
А Лазарь лежал в саркофага тени.

XLIX
Три стороны позади. Только север
Надежду вселял в церковный отряд,
Карта четвертым листочком, как клевер,
Тускло белела снегами, те в гневе
Лица кололи снежинками в ряд.
Щурясь от воющей злобно метели,
Малис соратников дух боевой
Стойко держал. Ледяною тропой
Двигались кони, копыта хрустели.
Плутали во вьюге до поздней поры,
Пока не узрели селенья костры.

L
Бога восславив, на двор постоялый
Путники быстро сгрузили багаж,
Зал тот был полон людей одичалых,
Местных, приезжих и воинов бывалых,
Все окунулись в веселый кураж.
Мясо на вертеле с сочной поджаркой
Капало жиром в каминные угли,
В центре, где столик стоял полукруглый
Струны бренчали мелодией яркой.
Пел бард о том, как мужчинам живется,
Как кровь на войне океанами льется.

LI
На странных пришельцев местные косо
Взглянули, а те, расплатившись за кров,
Хозяйку таверны позвали с разносом,
Взяли воды и хлеба из проса,
Подсели к камину, подбросили дров.
Герой же, покуда друзья согревались,
Незамедлительно речи завел,
С вопросом тянуть ошибкою счел.
И так произнес трактирщику Малис:
«От имени церкви преступников двух
Мы ищем. Расскажешь какой-нибудь слух?»

LII
Так отвечал хозяин в летах:
«Преступников здесь не видали, могу лишь
Поведать о новом в наших кругах:
Священника сын утоплен в грехах.
Убийство! Ну разве такое забудешь?
Супругу свою он поймал на измене,
И ладно бы с тем, но любовник гулящей
Не просто крестьянин — бандит настоящий,
За дело горит на том свете в Геенне.
А бедный вдовец, не принесший вреда,
В яме сидит, дожидаясь суда».

LIII
Малис ответил, робу поправив:
«Пожалуй, проведать отче мне нужно.
Сына его на верный направив
Путь, и тем самым грех он исправит,
Убийство двоих совершенно бездушно.
Однако, возможно, кару иную
Ему снизошлет правоверно Господь,
Беса в себе не сумев побороть,
К аду теперь подошел он вплотную.
Лишь покаянием руки отмоет
От крови и совесть свою успокоит».

LIV
Малис оставив в таверне отряд,
Направился прямо к куполу храма.
В церковном дворе надгробия в ряд
Чернели на белом снегу, его взгляд
Невольно тянулся к могилам упрямо.
Дубовая дверь отворилась скрипуче,
Тенью шагнул инквизитор под свод,
В сумраке дрогнули свечи, и вот
Вышел старик, капюшон нахлобучив.
То был священник седой и сухой,
Гостя заметив, сказал он: «Постой!

LV
Вижу, монах ты. Скажи, что за дело
Тебя занесло в захолустье мое?
В нашем селе давно не шумела
Ряса святого. Душою и телом
Отдáл этим стенам свое я житье.
Рад видеть здесь священного друга,
Хоть и пришел ты в печальнейший час.
Быть может, беседа с тобою сейчас
Утихомирит сердечную вьюгу».
Добрые очи старца сияли
Ярче, чем звезды в небе сверкали.

LVI
Откинул старик с головы капюшон,
Без цвета власы по плечам заструились,
Тут Малису будто почудился сон,
Сердце и память его в унисон
Сладким экстазом детства забились.
Увидел на миг светлый образ отца,
Который их с братом встречал, улыбаясь,
Как радуга, в небе переливаясь,
Путь освещала, не зная конца.
Пришел в себя Малис и старцу ответил:
«Здравствуй, пребудет с тобой добродетель!

LVII
Успел я услышать о горе твоем,
Могу я помочь, но сперва ты послушай.
Жизнь я вручил годам четырем
В поисках тех, кто от церкви вдвоем
Прочь убежали и дьяволу души
Своим преступленьем продали напрасно.
Первый и главный — мой старший брат,
Второй же крестьянин и бывший солдат,
Деяния их, ей-богу, ужасны.
Отче, даруй нашей церкви услугу,
А помощь твою я вовек не забуду.

LVIII
Может, ты слышал что-то о них?»
Старый священник присел на скамью,
Малис окончил вопрос и затих.
«Несколько лет уж прошло, как одних
Путников в церковь впускал я свою.
Правда, один был усопшим давно,
Первый его хоронить отказался,
Хлеб попросить он всего лишь пытался
И мне исповедался. Не мудрено,
Что тайну его навсегда сберегу,
Даже тебе рассказать не смогу».

LIX
«Отче, ты все понимаешь, я знаю,
Те беглецы опасную вещь
Заполучили и сила иная,
Что не от Бога, не дар это рая,
Теперь в их руках. Фолиант тот зловещ.
Щедро тебе оплачу откровенье,
Сына легко я спасу от тюрьмы,
Трудом он искупит тяжесть вины,
Слово твое послужит спасеньем.
Молчанье твое куда более грешно,
Чем колдуна прикрытье, конечно».

LX
Священник, однако, тяжко вздохнул:
«Увы, если б знал ты то, что и я,
Смекнул бы зачем он с тропинки свернул,
Все, что имел потерял, но рискнул
Поиск продолжить тайн бытия.
Даже под пыткой смолчу я, ведь клятвой
Господу нашему совесть сковал,
И ни один закаленный кинжал
Не вырежет то, что сказал мне заклятый
Враг нынче твой, а в прошлом братишка,
Не стоит того та проклятая книжка».

LXI
Покинул в сомнениях храм благонравный
Малис, запутался в мыслях своих.
Дорогу не знал, а цель видел явно:
Церкви поклялся служить он исправно,
Поступки вершить для исходов благих.
Но старый священник был прав, он не мог
Слово нарушить, данное Богу,
Не поддаваясь любому предлогу,
Тайну нарушить. Однако злой рок
Миру грозил от того фолианта,
А Малис поклялся найти некроманта.

LXII
Клятва его против клятвы святого,
Трудно решение верно принять.
Всегда был уверен герой, что любого,
Кто путь преградит, доведет он до гроба.
Пока не столкнулся, не смог бы понять
Тяжесть морального выбора. После
Горьких и робких траурных дум
Ничто не пришло бедолаге на ум.
Что же поделать ему, с чем был послан,
Малис не знал. Чтобы не оступиться,
Решил за советом к друзьям обратиться.

LXIII
В комнате узкой собрался отряд,
Малис открыл информацию точно,
Все замолчали. Героя же взгляд
В надежде скользил по товарищам в ряд,
В мудром совете нуждался он срочно.
Речь свою начал старейший из всех:
«Вести печальные сердце тревожат,
Не только меня, но и тех, кто моложе,
Сейчас от тебя лишь зависит успех
Всей экспедиции долгой и важной,
Послушай меня, мой товарищ отважный.

LXIV
Всем нам известно, что брат твой Зенон
Не только святые обеты нарушил,
Пусть он и был в еретичку влюблен,
Пускай преступил королевский закон,
Не важно и то, что себя обездушил.
Однако топор над людьми он занес
Кражей запретной и дьявольской книги,
Теперь нам помогут любые интриги,
Коль защищаем наш мир мы всерьез.
Выбрать ты должен меньшее зло,
Как бы и не было то тяжело».

LXV
Тени камина плясали по стенам,
Они, словно бесы, тревожили лик
Малиса, кровь же бурлила по венам,
Все аргументы, подобно системам,
Цепью построились. Малис достиг
Того состоянья, в котором все чувства
Стали холодными, их остудил
Долга и веры яростный пыл.
Теперь промедление стало кощунством,
И инквизиторов мощная длань
Святому отцу сжала пыткой гортань.

LXVI
В темный подвал затащили, и руки
Священника прочно связали, бичом
На спину его опустилися муки
Не для желанья — допроса науки,
И брызнула кровь освященным ключом.
Шесть инквизиторов, Малис — седьмой,
Жертву свою окружили, как волки
Буйвола старого, веры осколки
Обрушились на старожила гурьбой.
Искорку памяти Малис тушил,
А пленник от боли ужаснейшей выл.

LXVII
Калилась в углях жестокая сталь,
Суставы хрустели, ломаясь от дыбы,
Острые иглы, как горный хрусталь
В пятки впивались, им не было жаль
Старца, а к ним прибавлялись ушибы.
Кожа шипела, а отче кричал,
В застенках того очерненного дома,
Его не постигла участь Содома,
Ведь ради благого там молот стучал.
Трижды сознание отче терял,
Трижды главу он на плечи ронял.

LXVIII
А в промежутках огня и железа
Когда затекала рука палача,
Нож отходил от глубоких порезов,
Воздух кровавый голосом резал
Малис, свое предложенье шепча:
«Ради людей ты мне правду открой,
Сыну и телу даруешь прощенье,
Нужно короткое лишь объясненье,
Того, что открыл тебе падший герой».
Сказал истекающий соками старец:
«Зенон не со злобы очистил тот ла́рец.

LXIX
Любовь стала корнем, зачатием боли,
Не ради себя, он все для друзей
Делал, пытаясь спасти их от доли
Смерти, и тем послужил своей роли
Но не монашеской. Много стезей
Было на выбор у вашего брата,
Однако судьба пошутила над ним,
Стал для любимых он злым и чужим,
Пришлася ударом ему та утрата.
Просил он прощения не за себя,
А за родных, в том числе за тебя.

LXX
Поведал Зенон мне о Лазаря смерти,
Напрасно пытался он другу помочь,
О том, как свой путь потерял в круговерти
Жизни людской. Вы мне уж поверьте,
Не к демонам брат твой отправился прочь.
Все его планы посыпаны пеплом,
Надежды сгорели, осталась одна,
Словно горящая в небе луна,
Сияет и небо становится светлым.
Хочет Зенон исправить ошибки,
Агаты и Лазаря видеть улыбки.

LXXI
Теперь ему нечего вовсе терять,
Лишь душу, однако душа без любви
Есть самая тяжкая в жизни печать,
Будто седая и мертвая прядь,
Не значит ничто, ни крупицы земли.
Зенон не боится того фолианта,
Он верит, что книга поможет ему,
Не навредив при всем том никому,
Хватит ему в этом деле таланта.
Но заблуждается юный Зенон:
Любовь на земле, а не где ищет он.

LXXII
Брат ты ему, и спасти ты способен
Юного мага и поддержать,
Масло не лей его тягостной злобе,
Зачатой в несчастной монашеской робе,
Сердце открой, и вернется все вспять.
Пока же Зенон тяготится потерей,
В прошлое хочет вернутся, и здесь
Ему помогает запретная спесь.
В магии черной и сломленной вере
Таится опасность для мира живых:
Мертвый не видит своих и чужих.

LXXIII
Ежели ты не помиришься с братом,
Множество бед на невинных падет,
Ты не откупишься кровью и златом,
Горестно жить будет в мире проклятом,
Покуда во тьму нашу свет не придет.
Найди же Зенона, приди к нему с белым
Флагом, а меч с глаз долой убери,
Пусть не тревожат тебя упыри,
Стать хуже них опасайся. Ты смело
Следуй за северной яркой звездой,
Зенона отыщешь за Лысой горой».

LXXIV
Святого отца отпустили, но вскоре
Дух испустил он, не выдержав зла,
Малис провел ритуал, в его взоре
Снег леденел, как вокруг на просторе,
Снежинка взметнулась и наземь легла.
К ночи отряд уж стоял у забора,
Малис, однако, решил не спешить,
Сыну священника веру внушить
И в монастырь проводить под надзором.
Лично за этим он проследил
И лишь потом на дорожку ступил.

LXXV
Ярко горела звезда, освещая
Тропы заснеженной мерзлой земли.
Путников блеском холодным прельщая,
Инеем ели в лесу украшая,
Зимние ночи цепочкою шли.
Метель обратилась колючим барьером,
Хрустят по сугробам стальные копыта,
Всадника сердце на сотни разбито
Осколков, под ними все чувства укрыты.
Жив инквизитор как никогда,
Ясно он видит, в чем же судьба.

LXXVI
Подъем позади, вот уж шаг до вершины,
Осталось немного: там честь и хвала,
О, не для власти излазал кручины,
Не из-за гордости мимо и мимо
Сворачивал Малис вновь не туда.
В брата глаза хотел он взглянуть,
Узнать для чего лобызал тот суккуба,
Корни разрушил семейного дуба,
Увидеть зрачки и спокойно уснуть.
Но прежде вернуть или же уничтожить
Злой фолиант совративший, быть может.

LXXVII
Тем временем в темной избушке под елью
Стал растворяться таинственный пар,
Дверца скрипела, толкаясь метелью,
То, что Зенона было же целью,
Свершило ему по сердцу удар.
Голый скелет во рваных лохмотьях
Рядом стоял, костями хрустя,
Вороны, перьями не шелестя,
Умолкли, сгрудились в чердачных угодьях.
Тварь походила на старого друга
Лишь светом очей — голубым полукругом.

LXXVIII
Жуки расползались от стоп ледяных,
Остатки червей выпадали из ребер,
Увидеть такое в горячках хмельных,
И то испугаешься, тут же иных
Сил существо стояло в трущобе.
Он не был похож на других мертвецов,
На нем не нашлось ни кусочка, ни плоти,
Однако как призрак он не бесплотен,
Стоял и смотрел абсолютно без слов.
Сначала поодаль его рассмотрев,
Зенон пригляделся и обомлел.

LXXIX
Очи сияли лазуревым светом,
Словно кричали: «Я Лазарь, твой друг!»
Тело, отнюдь, не спешило с приветом,
Скелет соблазнял Зенона просветом,
Каждая клетка стонала от мук.
Но мук лишь телесных, сейчас же в покое
Лазарь воскресший мир созерцал,
Благо — Зенон сам чурался зеркал,
И вот друг на друга глядели те двое.
Мага не столь страшный вид поражал,
Сколько ошибку свою проживал.

LXXX
В чем напортачил колдун и испортил
Праведный чистый Лазаря лик?
Возможно, в корений неправильном сорте,
А может, все дело в чешуйчатом когте,
Иль заклинанье прошло не в тот миг?
Сейчас уже поздно думать о прошлом,
Лазарь стоял, ничего не поняв,
Очи его, будто друга узнав,
Приветствия ждали так скромно, не тошно.
В одном был уверен наш некромант,
Что все ж это Лазарь, истинный брат.

LXXXI
«Друг мой, ты смотришь слишком пристрастно,
Я Лазарь. Неужто меня позабыл?
Да, я, похоже, и выгляжу странно,
Но мысли мои горячи и желанны,
Не глядя на то, что труп мой остыл.
Я помню тебя, я помню погоню,
Я помню стрелу и слезы твои,
Помню, как ядом гремучей змеи
Сердце мое замолчало на горе.
Прости, что тогда я помочь не сумел,
Другую судьбу для тебя я хотел».

LXXXII
«О, Лазарь, милейший! Позволь обниму! —
Воскликнул Зенон, к скелету бросаясь. —
Я видел, что сгинул ты в вечную тьму,
Тело держал и рыдал на луну,
Но вот ты стоишь, как живой, улыбаясь.
Пускай облик твой ужасен на вид,
И я не стал краше, успел ты заметить,
За беды твои я один лишь в ответе,
Не смог я вернуть человеческий вид.
Прости, я старался, я сделаю все,
Твою красоту фолиант принесет».

LXXXIII
«Друг мой, ты зря-то себя не кори,
Скелет — оболочка, внутри я все прежний,
Агату убившие те дикари,
Вдвойне ужаснутся, вскричат: «Упыри!»
В отмщении нашем свершатся надежды.
Так странно, сейчас не болит ничего,
И стопы мои безо всяких мозолей,
Сразить себя снова я не позволю,
Тебя не оставлю же вновь одного.
Тревожит меня вопрос лишь один:
Где это мы? Далеко ль от долин?»

LXXXIV
«Я долго скитался и многое видел
И от погони не раз уходил.
С телом твоим на повозочке сидя,
Укрылся в итоге я в этой хламиде
На севере дальнем средь леса глубин.
Подробности я же поведаю после,
Пока познакомить хочу кое с кем,
Чтоб избежать столь ненужных проблем.
Слуга этот верен, силен и вынослив.
Войдите и встаньте пред мною, друзья,
Лазарь, теперь это наша семья!»

LXXXV
Скелеты вошли, отложив караулы,
Голос Зенона в их черепах
Звенел, отзывался. Их белые скулы,
Глазницы с сияньем, и спины сутулы
Были, любого овеял бы страх.
Каждому Лазарь руку пожал,
Узнал, какого было им подчиняться,
Увидел, что фолианта бояться
Так неразумно было. Сигнал
Ворону подал, тот приземлился
На старые кости и там угнездился.

LXXXVI
Черные перья погладил он птичьи,
И удивленно молвил слова:
«Я заблуждался, такое обличье
Плюсы имеет. Конечно, девичьи
Красоты теперь-то мне светят едва.
И я удивлен, несмотря на заклятье,
Любят тебя эти воины тьмы,
Свыклись они с шипами судьбы,
Твоей добротою они стали братья.
Оба, Зенон, мы с тобой изменились,
Но в дружбе сердца наши лишь укрепились.

LXXXVII
Плевать мне на внешность, а так интересней,
Я знаю, что цель наша все впереди,
Но та, что вернем, будет много прелестней,
И день возвращения станет чудесней,
Коль сердце Агаты забьется в груди.
Нужно немало терпенья и страсти,
Пока ты исполнишь идею свою,
Доверь же разведку свою воронью,
А я сберегу тебя от напастей.
При жизни я клялся быть тебе верным,
Я умер, но клятвы своей не умерил!»

LXXXVIII
На том порешили и в полнолунье
Воров крик над деревней разнесся,
Проснулися все, говорили: «Колдунья
Варит отвар», возражали ей: «Лгунья!
Все это дух в черных перьях пронесся!»
Лазарь весь быт на себя водрузил,
Набил частокол, забил ветошью щели,
И свечи запас, чтобы ярче горели,
К Зенону без спроса никто не входил.
А некромант занимался ученьем
И фолиантовых строк изученьем.

LXXXIX
Зенон своей волей Лазаря главным
Над прочими сделал, правой рукой,
Ведь другом он был и верил желанно,
Верность других же подобно туману
Порой ускользала мыслишкой дурной.
Всех контролировать мог он стократно,
Но все же хотел он добиться любви,
Преданность дать же ему не могли
Заклятия мощные, безрезультатно
Глубин их души покорить он не мог,
Зенон — некромант, но все же не Бог.

XC
Задачей у Лазаря стало непросто
Покой охранять того колдуна,
Каждую ночь посылал на погосты,
Все отдаленней, на многие версты
Скелетов, чтоб трупов было сполна.
Все шло хорошо, и темнейшею ночью
Лазарь сквозь лес в одиночку прокрался,
Ступать по корениям тихо старался,
Шел он к селу манерою волчью.
Во тьме, словно ястреб, видел он все,
Случайное дело его потрясло.

XCI
Телега беднягу прижала надежно,
Как ни старался, не выбрался он,
Волки, учуяв такую возможность,
Рыча, подступали, жертву несложно
Было загрызть под сладостный стон.
Лазарь недолго тогда колебался,
Из лесу вышел, кол впереди,
Бросился к зверю, что посреди.
Сражаться с скелетом волк побоялся,
Чудищ таких они не любили
И в чащу обратно скорей отступили.

XCII
Лазарь телегу поднял, мужичок
Выполз, весь красный был с перепугу,
Увидев героя, упал он на бок,
До смерти ему не хватило чуток,
Но Лазарь ему улыбнулся, как другу.
Мужик оклемался и бросился прочь,
Богу молясь, чтоб отвадил тварину,
Лазарь догнал его, бросил в низину,
Трупные очи рассеяли ночь.
Не скоро скелет человека утешил,
Уверен тот был, что Лазарь наш брешет.

XCIII
Бедняк оказалось — местный кузнец,
Лазарь смекнул и его, успокоив,
Пообещал отпустить, наконец.
Взамен же для мертвых он станет творец
Оружья, доспехов. Про это ни в коем
Случае неком нельзя говорить,
Ведь Лазарь слуга всемогущего духа,
И птицы повсюду следят, даже глупо
Духа пытаться ему разозлить.
На том порешили, что еженедельно
Кузнец на опушке платить будет сдельно.

XCIV
Зенон же об этом вскоре узнав,
Лазаря встретил, брови нахмурил,
Будто бы друга в нем не признав,
Сурово сказал: «Твой разум не здрав,
Раз волю пускаешь ты просто для дури.
Добром невозможно цели достичь,
Твое милосердие боком вернется
И по спине кнутами пройдется,
Думаешь, клятва — есть паралич?
Кузнец мог сказать тебе все что угодно,
Лишь для того, чтоб вернутся свободным!

XCV
Оружие нам пригодится, конечно,
Однако теперь наш риск столь велик,
Ты поступил в крайней мере небрежно,
Расскажет кузнец обо всем неизбежно
И предоставит массу улик.
Нас ведь пока что так мало, мы можем
Только скрываться незримо в лесу,
Как же в тюрьме я Агату спасу?
Если ж не сразу мы головы сложим».
Лазарь понуро все выслушал и
Ответил Зенону: «Мы не одни.

XCVI
Наши ресурсы чрезмерно малы,
Кузнец же полезным окажется точно,
Доспехи из стали нам очень нужны,
Скелет хоть и мертв, но успешной войны
Не выйдет, коль череп не будет столь прочно
Бронею закрыт. Ведь душа в черепах,
Разбей их, и прахом покатятся кости,
Зенон, говорю я тебе не со з
08.12.2020 11:41
От заката до рассвета Песнь Первая
"Закат"
I
Ночь разрезает луна в желтом цвете,
Город окутал серебряный пар,
Когда-то давно на далекой планете
В домишке, который уютен и светел,
Великой любви разгорелся пожар.
Имеет начало, финал, заключенье
История, что я поведаю вам,
Прошу хоть на долю поверить словам,
Коими я опишу приключенье,
Полное дружбы, горячей любви
И мести, взращенной на нашей крови.

II
В союзе любви рожден мальчик прелестный,
Священник отец умоляет жену
Не покидать этот мир поднебесный,
Но все же несчастную дух бестелесный
Наутро в могиле оставил одну.
Имя дано молодому герою —
Мáлис. И вот в колыбели его
Качает брат старший, ему каково
Мать потерять такою порою?
И полагал пятилетний юнец,
Что маму забрал не случайно творец.

III
Старшего звали Зенóном. Братишку
Он с малых лет больше жизни любил,
Вместе листали отцовские книжки,
Вместе носились по полю вприпрыжку,
Дружно играли. Хватало им сил
На помощь по дому. Отец их трудился,
С первым лучом уходил в монастырь,
В старой часовне читал он псалтырь,
Засим на работах до ночи возился:
После погрома монашья земля
Жильем обрастала почти что с ноля.

IV
Пока всем народом строили кельи,
Малис с Зеноном не знали забот.
Чаруясь в лесу соловьиною трелью
И наслаждаясь детским бездельем,
Братья наткнулись на каменный грот.
«Братец, зайдем за грибами в пещеру?» —
Малис сказал и шагнул в темноту,
Очи прищурив, глядел в пустоту.
Зенон же для брата всегда был примером,
Младшего кликнул и взял за рукав:
«Малис, забыл ты отцовский устав?

V
Запрещено нам бродить по пещере,
Много опасностей кроется там.
Не должно участвовать детям в афере,
Нужно вернуться назад, и по вере
Нельзя подчиняться своим животам.
Беду можно встретить, бездумно ступая».
Так молвил Зенон, возразил ему брат:
«Ужину батюшка наш был бы рад.
Не глуп я, все помню и все понимаю,
Но знаем ведь мы, что ему тяжело,
Радовать ближнего — это не зло».

VI
Зенон поразмыслил и принял решенье:
«Довольно бесцельно бродить по кустам,
Подарок отцу вовсе не пригрешенье,
А часть еды Богу дадим в подношенье,
Не дрогнем, не будем подобны листам.
Да, я ребенок, но вовсе не трус,
Лишь трусы страшатся теней бестелесных,
Что скажешь на это, мой братец прелестный?»
«С тобою, Зенон, ничего не боюсь», —
Так Малис ответил беспечный, и вот
Братья бок о бок спустились во грот.

VII
Следы наших смелых и юных героев
Спускались во тьму, а свет угасал.
Мир растворялся в подземных покоях
Мрачных теней. Повелители коих
Будто для духов построили зал.
Сквозь щели в камнях пробивались лучи,
Путникам спуск освещая запретный,
И вот показался грибочек заветный,
Но что это рядом? Огарок свечи!
Братья застыли от ужаса вмиг,
Из тени шагнул им навстречу старик.

VIII
Ссохшийся рот усмешка скривила,
Из кончиков пальцев того старика
Вырвались путы неведомой силы,
В пещере повеяло свежей могилой,
И братьев схватила, как будто рука.
Прозрачные черные мощные лозы
Обвили мальчишек крепкой струной,
Взгляд старика был совсем не живой,
В зрачках же играли искры угрозы.
Сковав ребятишек, умерив их пыл,
Старик подошел к ним и заговорил.

IX
«Вижу на вас одеянья монахов.
Не зря вы покинули свой монастырь,
Что слуги мои, как турчане валахов,
Вмиг разорили, не ведая страха,
Оставили после голый пустырь.
А все для чего? Нет, не ради наживы.
Месть моя Богу еще не пришла,
Скоро настанет вечная мгла,
Закончится эра религии лживой.
Магия вновь в этот мир потечет,
Сравняет изгнанник с тюремщиком счет.

X
Жертва моя была не напрасна,
Теперь у меня в руках фолиант.
История проклятой книги ужасна,
Страницы из кожи младенцев прекрасны,
А содержание — мой бриллиант.
Долгие годы монахи хранили
Кладезь заклятий древних веков,
Сжигали нещадно учеников,
Которых в искусстве моем обвинили.
Теперь же мне суд над вселенной присущ,
Я стану бессмертным! Я всемогущ!

XI
Кто же из вас для меня станет новым
Пристанищем старой и ветхой души?
Тело, что выберу я своим домом,
Дарует мне годы. Ну, а второму
Я обещаю достигнуть вершин,
Если слугою моим верным станет».
Зенон не хотел, чтобы темная сила,
Любимого брата навек поглотила,
Но что если их этот старец обманет?
Лишь Богу известно, что ждет впереди.
Колдун произнес: «Агата войди!

XII
Выйди из тени, моя ученица,
Ведьмой великою станешь, когда
Поможешь ты магу преобразиться.
Всему научу, и сможешь сравниться
Со мной. Наконец получу я года!»
И братья увидели юную деву,
Отроду лет десяти, как Зенон.
Она подошла, совершила поклон,
Взглянула на пленников странно, без гнева.
Жалко ей было мальчишек, но маг
Был для нее и софист, и вожак.

XIII
Приблизился старец к братьям плененным,
Пристально он посмотрел в их глаза:
В Малисе видел лишь ужас крещеный,
Зенон же, жестокостью той возмущенный,
Гневом пылал, как в огне бирюза.
Малис, конечно, был более юный,
Зенон же сильнее, но что же с того?
Проще забрать послабей существо,
А вот другого неблагоразумно
В живых оставлять, ведь злое дитя
Сможет отмстить даже годы спустя.

XIV
Кремнем Агата вскормила свечу,
По гроту запрыгали мрачные тени,
Зенон смотрел прямо в лицо палачу
И думал: «О, если сейчас промолчу,
То не спасу брата от осквернений».
Хотел было крикнуть, себя предложить
Жертвой несчастною стать бескорыстно,
Колдун его челюсти магией стиснул,
Книгу открыв, принялся ворожить.
Зеленый туман из очей старика
Клубился, взмывался до потолка.

XV
Лозы окутали Малиса быстро,
Как город горящий траурный смог,
Ветер из хода в пещеру со свистом
Влетал. С ним кружились материи искры,
Агата смотрела на страшный урок.
Душа покидала дряхлое тело,
Малис зажмурил от страха глаза,
По лику Зенона скатилась слеза,
В груди же от горя похолодело.
Крик. Все прошло. Стук о каменный пол:
Агаты кинжал магу спину вспорол.

XVI
Вмиг испарились темные путы,
Братья свободны, но как же им быть?
Станет ли девочка лидером смуты?
И долго б тянулись раздумий минуты,
Если б спаситель не стал говорить:
«Не бойтесь меня, я раба, как и вы,
Но не придется нам больше страдать,
Мертв сей колдун, растворилась напасть.
Однако законы людей таковы,
Что смерть ожидает меня на костре
За помощь мою в злодея игре.

XVII
Готова принять я свое наказанье,
Отречься от магов, которые мне
Дарили с рождения только страданье,
С семьей приняла я свое расставанье,
Забрал меня старец при полной луне.
Сказал он тогда мое предназначенье,
Что встречу я мага, мессию, того,
Кто мертвое обличит божество,
Должна я помочь ему в восхожденьи.
И всю жизнь свою посвятила тому,
Кто магов с людьми поведет на войну».

XVIII
Младшего брата за руку Зенон
Крепко держал и слушал печальный
Рассказ, и как только окончился он,
Искренне смелости был поражен,
Промолвил ответ свой невинный, сакральный:
«Меж зла и добра все мы держим баланс,
Отец нас учил, что божье прощенье
Даруется всем. А твое объясненье
Монахам позволит дать тебе шанс.
Пойдемте же прочь, ты вернешь фолиант,
Отцу мы расскажем, что мертв некромант».

XIX
Зенон был разумен не по годам,
Наставники мудро его обучали,
Свою благодарность вложил он словам
И верил, что девочку примет их храм,
Что жить она будет теперь без печали.
Но Малис, малыш, не сказал ничего.
За что же ребенку страх леденящий?
Жестокий урок, словно буря гремящий,
Оставил печать ему за озорство.
С тех пор все волшебное стало табу,
И мальчик религии отдал судьбу.

XX
С новой знакомой и с книгой в руках
Наши герои покинули своды
Черного грота, а в облаках
Таял мгновенно недавний их страх,
Он отступил перед духом природы.
Зелень златая — о, чудо лесное!
Ясно и ново пел свиристель,
Летел наслаждаясь объевшийся шмель,
А по тропинке к дому шли трое:
Ведьма, послушник и маленький брат,
Над ними сгущался багровый закат.

XXI
Когда нападает тоска иль печали,
Мы смотрим на небо, на темный предел,
Впиваемся взглядом в далекие дали,
С начала времен там звезды блуждали,
Их Млечный Путь ослепительно бел.
Вечной кометой мелькают столетья,
Нам остается увидеть на миг,
Как мир наш прекрасен, обманчив, велик,
Он не считает тысячелетий.
И время беспечно вертит свой круг,
Оно нам и враг, и учитель, и друг.

XXII
Отметить хочу я, читатель бесценный:
Малис прожи́л до двенадцати лет.
С тех пор, как урок приобрел драгоценный,
Выбрал свой путь столь тернистый, священный,
Что вскоре он принял монаший обет.
Гордость отца, начитан, умен,
Чист его разум и вера все крепнет,
В вóлнах послушников Малис на гребне,
К познанию Бога он устремлен.
Книги ему целый мир заменили
И братства огонь навсегда погасили.

XXIII
Старший же сын своим поведеньем,
Крутостью нрава и жаждой игры
Не радовал отче и все воскресенья
Питался своим лишь воображеньем,
Учеба летела в тартарары.
Как раньше хотел он, чтобы братишка
Шел вместе с ним к мечтам и надеждам,
К синим морям, вершинам со снежным
Белее белил колпаком, к городишкам...
Малис, однако, грезы забыл,
Взросленье убило юности пыл.

XXIV
Возможно, полегче было б Зенону,
Нашлась бы по духу родная душа.
Агату давно уж простила корона,
Направив ее в глубину бастиона,
Монахинь девчонкою той всполоша.
Запрет возложили угрозою казни:
Агате о магии до́лжно забыть,
А после и постриг свой там совершить.
О днях ее юности вовсе не праздных
Не знал наш Зенон и слонялся один,
На свете лишь сам он себе господин.

XXV
Не в силах бороться со рвением сына,
Отец разрешил ему обойти
Все земли на карте, собрать воедино
Разум и веру, вернуться мужчиной,
Паломником статься на верном пути.
С братом обмолвился лаской пустою,
Плащ свой заштопал, провизию взял,
Бечевку замест кушака подвязал,
Тщательно флягу наполнил водою.
Юный Зенон собрал вещи в мешок,
Простился с отцом и побрел на восток.

XXVI
Как же живительна воля для юных!
Словно покой для седых стариков,
Свобода лощеная блеском фортуны
Выведет лодку из лона лагуны,
Юнга отчалил, чтоб стать моряком.
Так наш герой дышал полной грудью,
Радостно шел по сочнейшему лесу
И, перейдя приключений завесу,
Прибыл к манящему чащи беспутью.
Налево — дремучие ветви дубов,
Направо — цвета разномастных стволов.

XXVII
Зенон никогда не ходил в эти чащи,
Теперь же открыта ему та тропа.
Толстые корни деревьев молчащих,
На вид не живых, как будто бы спящих,
Опутали землю. Людская стопа
Давно не ступала по старой чащобе.
Солнечный свет с трудом проникал
Сквозь гущу листвы посеревшей. Мелькал
Частенько зверек в первобытной утробе.
Природа жива была там и стара,
Не знала она никогда топора.

XXVIII
Но где это видано? В этой глуши
Послышалось жалобно чье-то рычанье.
Зенон постарался остаться в тиши,
Неспешно прошел через куст черемши,
И взору открылось жертвы страданье.
Малой медвежонок попался в капкан,
Лапу пребольно щипцы защемили,
Напрасно прикладывал много усилий,
Чтоб вырваться. Слишком продуман обман.
Сжалося сердце паломника: мяса
Не поедали носители рясы.

XXIX
Палку подняв попрочней, осторожно
Приблизился к зверю Зенон, как во сне.
Чувствовал юноша ясно тревожность,
Но помощь нужна малышу неотложно,
Просунул он древко в нутро западне.
Нажал он всем телом — сработал рычаг,
И с радостным ревом бросился мишка
К маме в берлогу, хватило умишка
Убраться подальше от железяк.
Вспотевший Зенон присел на пенек:
«Хороший же выдался первый денек!»

XXX
Ночлег свой устроив в ямке под елью,
Юный Зенон все думал о том,
Как можно пускаться людям в веселье,
В то время как звери становятся целью
Убийц ради мяса? Неужто кругом
Им не хватает фруктов и злаков?
Но нет, им все мало: рубят леса,
Животных стреляют. Природа-краса
Любит созданий своих целиком,
Жизнь подарила людям бесстыжим,
А те в благодарность хотят ее выжить.

XXXI
Много недель паломник кустам
Честь воздавал, собирая орехи,
Жизнь наблюдал, уподобясь листам,
Исследовал он по когтям и хвостам
Как существует мир без помехи
В лице человека. Лес все редчал,
Солнце палило все жарче и жарче,
И вот на равнине зажег он поярче
Последний костер. И в начало начал
С зарею вступил поумневший герой,
Пустыня дышала смертельной жарой.

XXXII
Песчаное море земным кругом ада
Объяло и выжгло всю зелень вокруг.
Изредка шепчут ползучие гады,
Беспечному путнику будет наградой
Гибель под солнцем от яда гадюк.
Испепеляла сухая природа,
Влаги лишая своих пилигримов,
Жить без воды просто невыносимо,
Не будет ее, и не будет народа.
Лишь на закате спускается хлад,
Под звездами ночи барханы лежат.

XXXIII
Зенон проходил уже день без припасов,
Иссякла и фляга, и крепкий мешок.
Молился он Богу, но тот ни Пегаса,
Ни ангела, ни серафима в атлáсах
Не присылал, да и, впрочем, не мог.
В очах помутнело и путник упал,
Сознание тотчас покинуло тело,
Песчинки засыпали остервенело
Робу и плащ, что Зенона скрывал.
Настигла героя старуха с косою,
А дюны пылили тугой полосою.

XXXIV
В обители мрака очнулся монах,
Над ним чернотою раскинулась бездна.
Мрак, тишина, но отсутствует страх,
Будто летел он на зыбких волнах,
Но тут темнота растворилась, исчезла.
Все заиграло сиреневым цветом,
Желтым и красным горели огни,
Зенон наслаждался, как будто они
Встречали славного сына приветом.
Но тут все заполнил зеленый туман,
И брызнул из сердца кровавый фонтан.

XXXV
Хохот кошмара из детства раздался,
Мерзкий старик разрезал чью-то плоть,
Зенон на полу весь от ужаса сжался,
И разум его по кусочкам ломался,
Неужто колдун сумел смерть побороть?
Зенон пригляделся: а кто же стал жертвой
Опытов старого еретика?
Но что он увидел! Лицо старика
Было изъедено серою лепрой,
Однако не мог не узнать в нем Зенон
Себя самого в окруженьи ворóн.

XXXVI
Паломник вскричал, выхватил меч,
В ножнах висевший за мага спиною,
Он замахнулся и принялся сечь
Виденье ужасное. Черная желчь
Брызгала в стороны красной рекою.
Брошен на землю враг убиенный,
Ярость Зенон через нос выдыхал,
Юношу красил звериный оскал,
Добился победы он вожделенной.
Страх одолел его же оружьем,
Сломал он свой меч никому уж не нужный.

XXXVII
Прокашлялся сухо, поднял он веки,
С тяжким трудом поднялся с песка,
Протер он глаза — померещились реки,
Моргнул — деревца. И мираж этот некий
Не исчезал, а сиял свысока.
Лелея надежду, воскресший паломник
Как можно скорее двинулся в даль,
Туда, где ждала за страданья медаль.
И, слава судьбе, он набрел на терновник.
Во чреве пустыни вокруг озерца
Разросся оазис, достойный творца.

XXXVIII
С радостью детской плескался в водице,
Финики кушал, пшеницы набрал,
С трепетом фрукты розовой птице
Протягивал и поспешил убедиться,
Сверившись с картой, что скоро до скал
Доедет верхом на верблюде. В лесах
Зенон научился общаться с животным,
Будь то пустынным или болотным,
Всех он любил беззаветно. В сердцах
Покинул пристанище жизни во смерти
И взял курс на горных цепей круговерти.

XXXIX
Вскоре разумный и помудревший,
Рая вкусивший и адом пропахший,
Путник, под солнцем лицом обгоревший,
Добрался до гор. В небесах посеревших
Беркут парил, над камнями блиставший.
Шуршали в ущельях порывами ветры,
Меж коих пеший Зенон проходил,
Верблюда погладив и отпустив,
А скалы взмывали на тысячи метров.
По острым камням бесконечной тропы
Юный Зенон шел к вершинам судьбы.

XL
Дорога шла в гору кривым серпантином,
Крутые уклоны своей глубиной
Сбивали рассудок нахлынувшим сплином,
Алкáли, чтоб путник в полет журавлиный
Отправился, вниз сделав шаг роковой.
На перепутье в сторону шахты
Два человека вели одного.
Зенон поклонился, спросил: «Для чего
Кисти его кандалами зажаты?
Быть может, колдун он или убийца?
В цепях тяжело, он ведь может разбиться».

XLI
Стражник ответил: «Здравствуй, монах.
Юнец этот дерзкий свершил преступленье
Не перед Богом. Закон же он в прах
Рассыпал, жить не желая в шатрах,
Под знаменем войска идти в наступленье.
Теперь же ведем мы его на работы
В недра земли, где уголь киркой
Грешник добудет за дух бунтовской,
А мог бы чеканить в отряде пехоты.
Ступай себе дальше, юный чернец,
Пребудет с тобою блаженный венец».

XLII
Зенон собирался продолжить дорогу,
Как вдруг заключенный очи поднял
И обратился к страже: «К чертогу
Мы уж почти подошли, но вот Богу,
Который меня за пустяк наказал,
Хотел бы в последний разок обратиться,
Пока еще небо навеки не скрылось
От взоров моих. Окажите уж милость,
С монахом позволите мне помолиться?»
Стражник взглянул на Зенона и тот
Исповедью отложил свой поход.

XLIII
«Имя мне Лазарь. В крестьянской семье
Седьмым по порядку я чадом родился,
Трех братьев своих не знавал. На войне
Пропали они. А четвертый в вине
Смерть свою встретил: вусмерть напился.
Сестры мои уж давно под венцом,
В другие селенья уехали. Я же
Чувствовал, что старикам очень важен,
Работал я в поле вместе с отцом.
Когда же я стал считаться мужчиной,
Пришел господин со своею дружиной.

XLIV
Отец мой и мать умоляли солдат
Оставить последнего сына в покое,
Они не хотели больше утрат,
К тому же я был еще не женат,
Но все же забрали меня под конвоем.
Смирился я с этим, хоть жаль мне отца,
Ему одному будет тяжко на поле,
И был я в войсках королевских доколе
Приказ не отдали: во славу творца
Сжечь непокорных язычников племя,
Чтоб заслужить себе место в Эдеме.

XLV
Теперь я ступаю в оковах тяжелых,
Но в чем преступленье? Скажи мне, монах,
Неужто убийство непосвященных,
Сожжение женщин, детей в своих селах
Достойным считается в ваших умах?»
Зенон призадумался: «Что же такое?
Можно ль за Бога бороться мечом
И назначать бедняка палачом,
Руки он чтоб замарал за благое?
Но жизнь ведь бесценна, так сказал Боже,
За веру свою выжигать всех негоже».

XLVI
Молвил Зенон: «Досточтимые стражи,
Пред ликом Бога я слово скажу.
Если не прав я, пусть небо накажет,
Но Лазарь безгрешность верой докажет,
Его в монастырь прямиком провожу.
Там он останется во искупленье,
Смилуйтесь, он же еще очень юн,
Сами ведь слышали — Лазарь не лгун,
Даруйте ему вы людское прощенье».
Стражник не дрогнул: «У нас есть приказ,
Смиренно прими от закона отказ».

XLVII
Зенон горячился: «Он же ведь вам
Плохого не делал, иль я ошибаюсь?
А если досталось бы вашим сынам
Проклятье такое, неужто вы львам
Бросили б чадо свое, улыбаясь?
Лишили родителей сына-кормильца,
На смерть обрекли за дело святое,
Оставьте уже вы беднягу в покое,
Праведник он, а совсем не убийца!»
Стражи толкнули Зенона на землю,
Мольбам о спасении вовсе не внемля.

XLVIII
Лазарь взглянул на монаха смиренно,
Улыбкой заступника благодаря,
Светлые очи его, откровенно
Отчаявшись, были покорны вселенной.
На подлость закона совсем не смотря,
Зенон в них увидел только добро,
В то время как сам старался держаться,
Дабы от гнева внутри не сорваться.
Вдруг вспышка мелькнула, блеснув серебром,
Стража раздался испуганный глас,
Прыгнул на них со скалы снежный барс.

XLIX
В первого стража он мигом вцепился,
Лицо прокусил, наслажденно рыча,
И, не успев его крови напиться,
Второго отправил в ада столицу
И принялся есть, аппетитно урча.
Лазарь с Зеноном застыли на месте,
Барс же на них совсем не смотрел,
А с удовольствием стражников ел,
Не опасаясь монашеской мести.
За эгоизм наказав караул,
Барс потянулся, лег и уснул.

L
Лазарь с Зеноном переглянулись,
Двинулся первый, цепями гремя,
К мертвому телу. Руки коснулись
Липкого пояса, тут же уткнулись
В связку ключей. И открыл, не тая,
Лазарь свои кандалы закаленные,
Барс потянулся, взглянул на Зенона,
Будто росли по одним с ним канонам,
Оба природой они исцеленные.
Мысленно барса поблагодарил
Паломник и Лазарю все объяснил.

LI
О том, где родился, о том, где бывал,
О лесе, пустыне, своих похожденьях,
О том, как животных он уважал,
В них никогда не вонзал он кинжал,
Закончил рассказ на своих убежденьях.
Усладой слова молодого монаха
Пришлись для крестьянина. Лазарь просил:
«Позволь мне с тобою в центр горнил
Отправиться смело, не ведая страха.
На родине ждет меня лишь петля —
Нарушил приказ своего короля.

LII
Тебе же, Зенон, буду верным я другом,
Спас ты меня, своей жизнью рискуя.
Могу я работать и в поле за плугом,
И в лес я пойду за сосною иль дубом,
Привычна мне также конская сбруя».
Конечно, Зенон принял Лазаря дружбу,
Многие ле́та о друге мечтал,
Слонялся, смотрел в отраженья зеркал,
Так горько нести одиночества службу.
И через узкий горный проход,
Лазарь с Зеноном пустились в поход.

LIII
Месяцы шли, стоптались подошвы
Наших отважных героев сапог,
Дружба окрепла в пылинках дорожных,
На рек переправах опасных и сложных,
Сплелися их судьбы в крепкий клубок.
Монах просвещал крестьянского сына:
Грамоте, слову учил терпеливо.
Лазарь все впитывал быстро на диво,
Знанья ему не казались рутиной.
В ответ же делился рабочей сноровкой,
Военным азам обучал тренировкой.

LIV
Зенон покидал свой дом еще юным
Владельцем наивного пылкого сердца,
Разуму лес научил его лунный,
Мудрости — край пустынный, безлюдный,
Горы ж открыли для опыта дверцу.
Видел Зенон, что божьему слову
Не следуют люди в своем большинстве,
Порою добра даже больше в листве,
Мир человека подобен алькову —
Он часть, а не центр всего мирозданья,
Однако природа обложена данью.

LV
Незрелое небо плавилось в рваных,
Полных надеждой живой, облаках,
Солнце клонилась к закату упрямо,
Пчелки все в ульи направились прямо,
Пыльцу оставляя на лепестках.
Медленно, плавно из-за холма
Выглянул город родными домами,
Лачугами, лавками и теремами.
Вернулся Зенон со следом от клейма
Разума, мудрости, опыта, силой,
Ушел он юнцом, а вернулся мужчиной.

LVI
Казалось бы, год или два для вселенной
Ничто, но для смертной жизни людей
Важную роль он играет надменно.
Прибыл Зенон и теперь совершенно
Был поражен чередой новостей.
С болью две алых слезинки гвоздик
Герой положил на могилу отца,
Скорбь ощущая, сошел он с крыльца,
У алтаря безнадежно поник.
Ладонь на плечо его опустилась
Младшего брата, как божия милость.

LVII
Скованы были в объятиях крепких
Братья, и парой приветственных слов
Они обменялись. Прошлися по редким
Цветочным садам, где ступали их предки,
Родной монастырь после стройки готов
К новым обетам и старым молебнам.
С каменных башен раскинулся вид
Шумного града, что фортом обвит.
Затем причастились они куском хлебным
И встретили вечер под звон колокольный,
Затем завели разговор сердобольный.

LVIII
Зенон рассказал о своих похожденьях,
Малис о том, как отец их скончался,
О том, как учился в священных владеньях,
Как видывал казни и отпущенья,
О том, как помощником Малис достался
Святой инквизиции. Как колдовство
Они истребляли повсюду нещадно,
И ересь при них ослабела изрядно,
Божественной веры грядет торжество.
Рад был Зенон слышать брата успехи,
Но душу покрыли печали прорехи.

LIX
Жестокость и холод он чувствовал в брате,
Жажду убийства и фанатизм,
Который еще, как-никак, был понятен,
Но где милосердие? В келью так кстати
Лазарь зашел. И свой драматизм,
В Тартар отбросив свой пессимизм,
Выплеснул другу Зенон и советом
Тот одарил, словно ангельским светом,
Сказал он: «Вреден, порой, альтруизм.
Не стоит тебе так за брата бояться,
По-разному реки к устью стремятся».

LX
Очистил Зенон свою совесть в молитве,
Брата судьбу доверивши Богу,
Сам же остался работать в архиве,
В библиотечном книжном массиве
К теории страсть прививал понемногу.
Лазарь же, будто по дьявольской шутке,
Стражником сделался, вход охранял
В темницу, что чудом он сам избежал,
Но это спасенье пустого желудка.
Так незаметно дни пролетали,
А звездные ночи короче их стали.

LXI
Однажды весенним солнечным днем,
Когда набухали на веточках почки,
Зенон, отягчая спину мешком,
По рынку бродил, чтоб в приюте своем
Всякую утварь складировать в бочки.
Замедлил свой шаг перед знахарской лавкой,
В руку взял склянку, чтоб мазь распознать,
Толкнул его кто-то. Не смог удержать
Склянку в руках. На торговку украдкой
Зенон посмотрел со стыдом виновато,
И к радости понял, что это Агата.

LXII
Годы немало ее изменили,
Из смелой и милой девчушки она
Стала красавицей. Очи манили
Блеском своим, синевою пьянили.
Черные локоны, словно волна,
Стекались на ровные плечи девичьи
И развевались на теплом ветру.
Образ ее монаха в жару
Бросил нещадно. Волчье обличье
Гневно Агата тогда приняла,
Зенон все топтал осколки стекла.

LXIII
Взгляд же монаха таял, как лед,
Не в силах был даже вымолвить слова,
Казалось, что он вот сейчас упадет,
Внутри же душа отправлялась в полет,
Не знала она еще чувства такого.
Агата подумала: «Он сумасшедший!»
Но что-то знакомое было в чертах,
В далеких ушедших детских мечтах,
Так кто же монах этот странный пришедший?
Взяв себя в руки, Зенон извинился,
Имя назвал и за мазь расплатился.

LXIV
Зенон чуть не умер от изумленья —
Только услышав имя его,
Что было скрыто в туманном забвеньи,
Агата, отбросив пустые сомненья,
Улыбкой и смехом встречала того,
Кто за нее в черном гроте вступился,
Прощение выпросил, шанс подарил,
Честью своею тогда покорил
Девчонку и тем никогда не кичился.
Агата вдруг шею Зенона обви́ла
И чувства влюбленные в нем укрепила.

LXV
За чашкою трав услышал монах,
Свое любопытство совсем не скрывая,
О жизни Агаты в священных стенах
И после, когда в золотистых лугах
Она обитала, цветы собирая.
Вера в ней след оставила правый,
Но сердце тянуло на волю из клетки,
И долго она подъедала объедки
Покуда копила на лавку. Ей травы
Стали спасительной доброй рукой,
Сбирала их часто под желтой луной.

LXVI
Беседу вели допоздна эти двое,
Зенон все стеснялся ей предложить,
Казалось бы, дело совсем не дурное:
Вдвоем прогуляться и солнце лесное
Им на тропу будет ясно светить.
Агата же юношу опередила,
Почуяв охоту общения с ней,
Сказала она: «Вдали от людей
Всегда на закате одна я бродила,
Не хочешь ты вместе со мной прогуляться?
Я не кусаюсь, не надо бояться».

LXVII
И встретились наши влюбленные после
Не раз и не два, стали частыми встречи,
Как будто Зенон Агате был послан,
Она же — ему. Им удачей был постлан
Зеленый ковер. По нему каждый вечер
Гуляли они, доходя до холма,
Который спускался ниже к реке,
А дальше за берегом, там вдалеке
Сгущалась в чащобе вечная тьма.
Во время одной из лирических встреч
Агата на травку решила прилечь.

LXVIII
Сказала она любимому другу:
«Давно я хотела с тобой поделиться
Секретом своим. Окажи мне услугу
И терпеливо послушай подругу,
Пока моя речь не окончит струиться.
Ты поразил меня своим даром
Мудро и честно мысль разносить,
Умен ты и смел. Как тебя не любить?
И сердце мое уж объято пожаром.
Знаю я точно, что наша любовь
Жить будет дольше, чем течь будет кровь.

LXIX
И символом нашей любви настоящей,
Моей вечной верности телом, душою
Тебе подарю я кольцо, в нем горящий
Камень. И свет изумрудом блестящий
Помощь окажет темной порою».
Колечко Зенон на перст водрузил,
На нем заиграло янтарное солнце,
А в сердце монаха на глубине донца
Дрогнула горечь. Зенон заскользил
Рукою по бархатной щечке Агаты,
Уста их слились под пенье заката.

LXX
Счастливый Зенон еле сдерживал радость!
Когда в келью шел, он хотел танцевать,
Петь, веселиться, и губ нежных сладость
Вновь ощутить. Так может лишь младость
От первой любви, как лучина, сгорать.
Теперь он мечтал об огне очага
И милой Агате, что сына качает.
Все так хорошо, и ничто не мешает
Ему сотворить мирские благá.
Не мог до рассвета уснуть наш герой,
Все думал о том, каково жить с женой.

LXXI
Проснулся он поздно, после полудня,
И сразу обдумывать начал свой план:
Священник отец его тоже жил скудно,
Монахом же быть еще более трудно,
Нельзя ж поселить Агату в чулан.
А посему с постригом поступиться
Нужно ему и покинуть оплот.
Монахом не сможет продолжить он род,
Но прежде решить надо, где поселиться.
Неподалеку на поле пустом
Решился Зенон построить свой дом.

LXXII
С Лазарем камни таскали с реки,
Бревна рубили с ближайшей опушки,
И через месяц, сбив кулаки,
На стройке набив себе синяки,
Сготовили сруб для новой избушки.
Как-то Зенон замешивал глину,
Замазывал ею кирпичную печь,
Тут голос раздался: «Откройте, иль сжечь
Придется немедленно эту доми́ну!»
Герой наш сейчас же дверь отворил,
И стражник-капрал с ним заговорил.

LXXIII
«Узнали о ваших делишках мы тайных,
Нельзя вырубать государственный лес.
И чтоб избежать исходов летальных,
Доложим, что стройка — цепочка случайных
Событий. Дом заберем за эксцесс».
Зенон возмутился: «Своими руками
Мы потом и кровью строили дом,
Что станет моим семейным гнездом.
Не сдам я жилище и под штыками!»
Стража дала ему срок до среды,
Дабы одуматься от ерунды.

LXXIV
Наш герой друга позвал в то жилище,
Поведал ему об условиях стражи.
Лазарь, подумав, сказал: «Пепелище
Остáвят здесь слуги закона и нищим
Останешься ты. И все, что ты нажил
Сейчас потерять моментально рискуешь.
Сопротивляться — увы! — бесполезно,
Мир наш таков. Но, возможно, любезно
С братом об этом ты потолкуешь?
Он — приближенный к церковной верхушке,
Просьба ведь лучше любой заварушки».

LXXV
Однако ж Зенон не стал обращаться
К Малису, ибо не верил в него.
Считал, что тот не посмеет вмешаться,
К тому ж перестали давно с ним общаться,
Близость их в прошлом, и в прошлом родство.
Поставив на столик вазу с цветами,
Встретил Агату у рощи Зенон,
Сиял в предвкушении, как Аполлон.
Агата ж игриво бросалась мечтами,
Зная, что где-то сюрприз ее ждет,
Она то смеется, то томно вздохнет.

LXXVI
Под гнетом подруги Зенон не сломался
И терпеливо секрет свой таил.
Вот вышли на луг, он за руку держался,
Надеялся, что угодил, но боялся,
Что перестанет Агате быть мил.
Вдруг гарью запахло. Стало прохладно.
Сердце Зенона забилось сильнее,
Двинулся он к избе побыстрее,
В Агату вцепившись: что-то неладно.
Вкруг дома стояли стражи в броне,
Сгорали надежды в бурлящем огне.

LXXVII
Треснуло нечто внутри у монаха,
Труды и мечты — теперь дым в вышине.
С каким же чудовищным гнева размахом
Бросился к страже Зенон росомахой,
И сущность блеснула на бледном коне.
Никто не успел ничего с тем поделать,
Зенон впереди, Агата за ним,
А небо закрыл разъедающий дым,
У каждого сердце в тот миг охладело.
Черные лозы стражу схватили
И тотчас им крепко шеи сдавили.

LXXVIII
Время застыло. Агата вскричала,
Зенон пораженный как вкопанный встал.
Стражники в ужасе скорбном молчали,
Вены в висках предсмертно стучали,
Магии дух позабытой витал.
Еще не настали минуты для смерти:
Лозы отпрянули, жертвы свободны!
Избитые крысы неблагородны,
Теперь уж они, словно дикие черти,
Набросились на обреченных изгоев,
В темницу их бросили после побоев.

LXXIX
Несколько дней велися допросы,
Зенон и Агата, от пыток крича,
Не знали ответов на эти вопросы,
И вечером в клетке людские отбросы
Раны промыли от палача.
Зенон не мог посмотреть на Агату:
Девушку было теперь не узнать,
Кожу ее просто негде уж рвать…
Единственный шанс их — довериться брату.
Малис тем временем стражу пытал,
Прикладывал к стопам горящий металл.

LXXX
За то, что позволили магу скрываться,
Подвергнув опасности все королевство.
Простым человеком при них притворялся,
Над верой колдун безбожно смеялся,
Огнем испытанье — от ереси средство.
Лазарь себя проклинал за бездействие,
Влюбленного друга не смог уберечь,
И от ошибок предостеречь,
Он думал, спасти как теперь из-под следствия.
А бедный Зенон сквозь решетку смотрел,
Взгляд же его вслед за небом тускнел.

LXXXI
Богу молился во влажной темнице
Зенон наш. Никак не мог он понять:
Неужто Агата та чаровница,
Злобная ведьма и ученица,
Вернувшая дело учителя вспять?
Но все же зачем? Для чего та жестокость,
С которою лозы стражу душили?
По мненью его, хоть они согрешили,
Не ровня греху черной магии пропасть.
Нежно погладив любимую деву,
Решился спросить в чем же все-таки дело.

LXXXII
Голосом слабым Агата пропела:
«Прости меня, милый Зенон, за ошибку,
Сберечь я тебя от тюрьмы не сумела,
Чувствую, что все слабее уж тело,
Прошу, подари напоследок улыбку».
Слезы искрились в глазах у Зенона,
Но все ж улыбнулся он ради любимой
Улыбкою грустной и неотвратимой,
Разрушила счастье их мигом корона.
В этот момент заскрипели замки,
Малис вошел, обнажив желваки.

LXXXIII
Взглянув свысока на плененного брата,
Религии жнец произнес свою речь:
«Здравствуй, Зенон. Постигла утрата
Нашу семью, твоего лишь разврата
Это вина, но могу я сберечь
Жизнь твою, если признает Агата,
Что колдовала она, а не ты.
В пламени жарком святой чистоты
Сгинет она —вот за ересь расплата.
Ты же вернешься к монашеской доле,
Признанье ее — и будешь на воле».

LXXXIV
С коленей Зенон поднялся, как феникс,
Духом воспрянул и гордо сказал:
«Уж лучше останусь как веры изменник,
И пусть проклянет меня каждый священник.
По собственной воле себя обязал
Любовь ставить выше телесных законов,
И если нам вынесут сей приговор,
Вместе взойдем на злосчастный костер,
Уйдем мы под звонкую песнь геликонов».
Агаты раздался болезненный стон:
«Я не позволю! Не будешь сожжен

LXXXV
Ты вместе со мною, ведь цель моей жизни —
Возвысить тебя, чтоб сумел изменить
Погрязшее в смуте сознанье отчизны,
Исправить канон вопреки укоризне
Священнослужителей. Прочная нить
В гроте лесном нас с тобою связала.
И помни — всегда я буду с тобой,
Кольцо озарит тебе яркой звездой
Путь твой нелегкий. Подарит немало
Сей изумруд тебе жизненной силы,
Живи и прощай, будь счастлив, мой милый».

LXXXVI
Горькие слезы ручьем оросили
Каменный пол тюрьмы роковой.
В Агаты решеньи Зенон был бессилен,
Лазарь вошел и не без усилий
Зенона сумел оттащить и домой
К Малису друга доставил. Несчастный
Бился сначала, потом зарыдал,
Агату немедля спасти обещал.
Держал его Лазарь. Тут брат его властный
Вошел и холодным гласом рассудка
Лазаря выйти просил на минутку.

LXXXVII
«Брат мой Зенон, да, тебе тяжело,
Самое время вспомнить о Боге.
С любовью тебе не слишком свезло,
Пойми же меня — я не делал назло,
Я видел, что ты нуждался в подмоге.
Выбора нет, ведь Агата виновна,
С рождения скверной поражена,
Колдун виноват, не ее то вина,
Однако вопрос не решить полюбовно.
Тебя не достойна, тебе не нужна,
С рассветом уж будет она казнена».

LXXXVIII
Зенон не сдержался и огрызнулся:
«Как смеешь ты так говорить об Агате?
Бог твой давно от людей отвернулся!
Не стыдно того, кто однажды споткнулся,
Насколько бы путь его не был превратен,
Сжигать на костре? Может хватит уже
Меня поучать и речами, как ядом,
Надежды лишать? С тобою я рядом
Стоять не хочу, хоть и горько в душе.
Я братом считал и любил тебя сильно,
Тебе же понять доброту непосильно».

LXXXIX
«Молвя о Боге, язык прикуси!
Совесть имей, вспомни о вере!
Легко обвиняешь меня, но спроси
Сам ты себя: только лишь попроси
С домом помочь хоть в какой-нибудь мере,
Избегнул бы кары, последствий ошибок.
Упрямство тебя погубило. Уверен
Был ты всегда, но теперь ты потерян,
Разум твой стал наиболее зыбок.
Твой мудрость, твой опыт, в пути обретенный,
Сгинул, колдуньей дрянной покоренный.

XC
Хотел ты нарушить святые обеты,
Закон королевства, веру предать.
А все для чего? Для семьи, но совета
Ты у меня не спросил. Песня спета.
Грехи искупить, себя Богу отдать
Должен ты. Горы, леса и пустыня
Не научили тебя понимать
Повадки людей. Не сможешь ты стать
Счастливым, пока не очистится имя.
Поверь мне, отбрось свои грешные чувства
И прекрати заниматься кощунством!»

XCI
Дослушал Зенон слова ледяные,
Слезы сглотнул и спокойно промолвил:
«Во многом ты прав, и поступки дурные
Я совершил. Но мысли иные
В моей голове. Отец уготовил
Жизнь без семьи и мне, и тебе.
Монастырю должны все мы отдать,
Однако теперь я могу выбирать.
Малис, погряз ты в отца похвальбе,
Пойми, что оба мы верим по-разному:
Я сердцу присущ, ты — холодному разуму».

XCII
Малис не дрогнул. Лицо без эмоций.
Исчез, захлопнув дверь за собой.
Лазарь вошел, воды из колодца
Другу принес. Зенон же бороться
Хотел продолжать с жестокой судьбой:
«Брат мой любезный, брат не по крови,
Бросить Агату я не могу.
Всегда помогал мне, теперь же к врагу
Отправлюсь, и если меня остановят,
Пообещай, что Агату спасешь
Иль сделаешь все, что ты нужным сочтешь».

XCIII
Тронут был Лазарь и так отвечал:
«Зенон, мою жизнь когда-то ты спас,
Ради тебя я начало начал
Разрушу, без жертвы своей палача
Вместе оставим в утренний час.
Сейчас же займемся планом побега,
Сделаем все, чтоб Агате помочь,
Затем вы вдвоем уедете прочь
Из этого града к обители снега.
Там далеко на света краю
Никто не отыщет вашу семью».

XCIV
Наши герои руки пожали,
И допоздна размышляли о деле.
В те же минуты Малис скрижали
Осматривал. Древние их написали,
И мудрость они сохранили доселе.
Малис насквозь видел душу Зенона
И понимал, что влюбленный монах
Не усидит в монастырских стенах,
К любимой рванет под действом гормонов.
Чтоб брата спасти от тюремных браслетов,
Казнь на закат перенес он с рассвета.

XCV
В пленницы лавку за зелием лучшим
Под вечер проникли Лазарь, Зенон.
Стражники, свежего пива глотнувши
С сонной травой, улеглися. Уснувшим
Лазарь и сам притворился. Потом
Ключ от замка извлек из кармана
Стражник-предатель и с другом своим
В клетку нес
08.12.2020 11:40
Пьеса "Бутылочка"
Действующие лица:
г-н Толсто́в
г-н Пле́шин
г-жа Плешина
герр Хо́фнер
мсье Андре Нету́дов
мадам Жюли́ (мать Нетудова)
Валдис Пу́хулюс
полицейские
врач
гробовщик
жители домов
Проф. Гае́вич

Г-н Толсто́в — русский, лет 27. Поздно научился говорить, а с мышлением у него совсем не сложилось. Порою, вспыльчив, физически крепок. Считает себя специалистом в вопросах винокурения и пивоварения, а если бы он знал на французском больше, чем пару фраз, необходимых, чтобы считаться приличным человеком, то обязательно называл бы себя le sommelier (фр. сомелье).

Г-н Пле́шин — русский, лет 45. Имеет два глобуса: один над поясом, другой на шее. Гордится тем, что служил в армии, хоть и был там заместителем младшего помощника третьего фельдшера девятого полка. Всем говорит, что воевал в первых рядах и потерял половину пальца ни в коем случае не во время рубки дров.

Герр Хо́фнер — немец, лет 25. Состоял в военно-морском училище, где и познакомился с Толстовым, но в отличие от приятеля, проучился там много дольше одной недели. Полная противоположность Толстова: стройный, сдержанный, остроумный. Пользуется спросом у дам. Скромно называет себя unglücklich romantisch (нем. несчастный романтик), хотя сам вылитый der abenteurer (нем. авантюрист).

Мсье Андре Нету́дов — обрусевший француз, лет 25. Чересчур прилежный сын и ученик, получивший белый билет благодаря весу его матушки в обществе. С плоскостопием и отсутствием музыкального слуха килограммы его маменьки никак не связаны.

Мадам Жюли́ — истинная француженка, лет 60. По крайней мере ее прапрабабка действительно жила в окрестностях Лилля или даже самого Парижа. Где именно мадам Жюли́ уже не помнит. Зато она прекрасно помнит всех мадемуазелей своего сына, ведь число 0 несложно запомнить.

Валдис Пу́хулюс — прибалт, лет 40. Диаметр его живота в два раза больше его роста. Нетороплив и рассудителен, порою, даже слишком. Не любит Россию и уже 40 лет собирается вернуться на родину, но до сих пор не собрался.

Проф. Гае́вич — еврей, лет 55. Очень образованный и очень несчастный человек, так как в отличие от своего троюродного брата, все еще не получил должность декана.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Двор между двумя жилыми домами. Под деревьями группа господ распивает спиртные напитки. Профессор Гаевич выходит на балкон.

Гаевич:
О, что за скучный нынче вечер!
После прохладного дождя
Весь мир становится беспечен,
Но он — не я, я все ж не вечен.
Курить немного погодя
После еды мне зять рекомендует.
(вполголоса)
За упокой его души я выпью завтра.
(достает папиросу, грустно вздыхает)
Прощаюсь я с тобою до утра.

Давно пора уж бросить это дело,
И кашлять на жену, ей-богу, надоело,
Хоть та́ она еще и немчура.
Ну, с богом! Я решил. Бросаю!
Но с завтрашнего дня.
(закуривает)
Я слышу шум: бутылками звенят!
(далее иронично)
О, это наши милые соседи,
Не то что в модных кедах молодежь,
Которая шумит и пьет без снеди,
Все рушит, бьет, как шатуны-медведи.
А эти видно, что сидели,
Тем самым мне не надоели,
От этих бесполезно ждать дебош.
Ведь что не так — и сразу в печень нож.
Они холодные согрели севера,
Вот это люди! А не то что детвора.
(в сторону вполголоса)
Хотя, что те, что те — глупее комара
Достигли быстро социума дна.
(со вздохом тушит папиросу)
Надеюсь, что хоть мусор уберут.
А что? Наверняка!
Они не в первый раз тут пьют.
В конце концов наш дворик будет чист.
О, в дверь звонят! Вернулся мой фашист.
(уходит)

Толстов, Плешин, Хофнер и Пухулюс подходят к подъезду. Нетудов остается у деревьев и продолжает пить из бутылки.

Хофнер:
Meine Herren! Хорошо мы посидели!

// нем. [майнэ хэррен] господа

Пухулюс:
И пиво заходило так легко.

Толстов:
Давайте и на следующей неделе
Тут встретимся.

Плешин:
Губу-то слишком далеко
Ты выкатил.

Толстов:
Позвольте...

Пухулюс:
А в чем же дело, брат?

Плешин:
Вот этот демократ
(указывает на Толстова)
он — грек!

Пухулюс:
Так что же здесь такого, милый человек?
Неужто он коня построил дровяного?
Да и вина немного привозного
Он выпил, что продал ему узбек,
Пообещав быть братьями навек.

Толстов:
(обиженно)
Ну что вы, сударь, я не пью в дрова
И с легкостью умножу два на два.

Плешин:
(возмущенно)
Он грек, но вовсе не по нации,
А по финансовому займу. Вот на днях
Месье Толстов во время дегустации
Три сотни занял у меня в рублях.
И обещал он гордо при параде,
Держа в перстах напиток из дрожжей,
Что до копейки все вернет на маскараде,
Когда наденем маски мы свиней.
Где деньги, мсье Толстов?

Толстов:
Признаться, их отдать я не готов.
А с вашей стороны напоминанье бескультурно,
Вас выставляет в нашем свете очень дурно.
Позвольте лучше взять отсрочку.

Плешин:
(настойчиво)
Ну нет, сегодня мы поставим точку!
И чтобы через два часа
Вы были здесь с деньгами.
В противном случае вам с нами
В дальнейшем не придется выпивать.

Подходит Нетудов и выбрасывает в переполненную урну пустую бутылку.

Нетудов:
Messieurs, pardonne moi за опозданье!

//фр. [месье, пардон муа] господа, прошу простить меня

Ну и причину спора повторить прошу.

Плешин:
Мы уж закончили. Прощайте!
(Толстову)
До свиданья!
Советую исполнить указанье,
Иначе ждет вас, сударь, наказанье:
Я вам ваш капитал вмиг надеру!

Толстов:
Тогда дуэль!

Хофнер:
Я буду секундантом!

Плешин берет бутылку из урны и угрожающе замахивается.

Плешин:
Сейчас немного я суставы растрясу,
И пришибу вас, господин, как вредную осу!

Толстов:
Извольте-с!
(бьет Плешина по лицу)

Плешин:
Ах так! Да вы наглец!
(разбивает бутылку об голову Толстова. Завязывается драка)

Хофнер:
А Плешин наш, он тоже молодец!
Бутылка откатилась на дорогу!

(дуэлянты падают на пытающегося их разнять Нетудова)

Нетудов:
Ах, братцы! Вы сломаете мне ногу!
Подвиньте ваши тучные тела!
Je nes veux pas, чтобы случилось как вчера,
Когда ma mère махорочку нашла.
Мне тумаков вполне хватило.

//фр. [же нэз ве па] я не желаю

//фр. [ма мэр] моя матушка

Хофнер:
(восхищенно)
А как вы вертитесь красиво!
Мсье Пухулюс, быть может, их разнять?

Пухулюс:
Ты подожди. Постой-ка... Глядь!
Кажись, Толстов наш побеждает.
Порвался Плешина жилет.
Уже нокаут?

Плешин:
(из-под Толстова)
Еще нет!
(восхищенно)
Какое небо серое,
А облака галерами
Плывут куда-то вдаль!

Из подъезда выбегает супруга Плешина и начинает бить Толстова сумочкой.

Г-жа Плешина:
Вот негодяй! Подлец! Разбойник!
Опомнись! Хватит бить его!

Плешин:
Mon cher, у нас дуэль,
Прошу вас не мешать.

//фр. [мон шэр] моя дорогая

Г-жа Плешина:
(принюхивается)
Я чую спирт от вас опять!

Плешин:
О, боже! Я покойник!
(Толстову)
Уж лучше придуши меня быстрей.

Г-жа Плешина:
Ах ты бессовестный негодник!

Хофнер:
Какой сюжет! Вот это поворот!

Нетудов:
(постанывая)
Aidez-moi, mon bon héraut!

//фр. [эдэ муа, мон бон эро] помогите мне, мой добрый герольд

Г-жа Плешина:
Герр Хофнер, разнимите их скорее!

Хофнер:
Meine Dame! Я вас не понимать.
От восхищенья русский забывать.

// нем. [майнэ дамэ] госпожа

Г-жа Плешина:
(дуэлянтам)
Как вам не стыдно! Гляньте на балконы:
Вы привлекли внимание жильцов.
Вы интереснее, чем для попов иконы!
Несноснее заносчивых мальцов!

Все смотрят на фасады домов. Драка останавливается. На балконах появляется все больше людей. Среди них и профессор Гаевич.

Гаевич:
Вот незадача! Кажется я сглазил,
Сейчас разворотят кусты цветов.
(шепотом)
Хоть кто-то остановит безобразье?
Найдется среди нас тот, кто готов?
(в сторону)
Что, нет? Не слышу я ответа.
И коли хаоса теперь не избежать,
Хоть прибыль получу за представленье это,
Мне золотою жилой станет русских рать.
(обращается к жильцам)
Сограждане мои, что на трибунах,
Смиренно обратиться к вам хочу.
Как говорят в израильских коммунах:
Я ваши ставки мигом настрочу!

1-й житель:
Послушать что ли этого жида?
Или полиции сказать, что тут беда?

2-й житель:
По-моему, лишился ты ума.
А если дуэлянты удалятся?
Порядка стражи очень разозлятся,
И ждет тогда тебя тюрьма.

3-й житель:
Да, ложный вызов та еще чума.

1-й житель:
Я ставлю сто на Плешина!

2-й житель:
Я двести!

3-й житель:
Примите на Толстова сотни три.

Все делают ставки. Гаевич записывает.

Гаевич:
Ласкают слух мне эти вести,
Какое же веселье без пари?

Хофнер:
(возмущенно)
На этого еврея посмотри!

Пухулюс:
Профессор! Черт его бы побери.

Хофнер:
Вот так всегда: получат радость все,
А выгоду один.
Разнимем же сцепившихся мужчин.

Хофнер и Пухулюс вдвоем оттаскивают Толстова.

Г-жа Плешина:
Мой дорогой, пойдем домой скорее.

Плешин:
(пошатываясь)
Иду, иду, душа моя.
Ты льдышек приготовь похолоднее,
Да принеси мне свежего белья.

Супруги заходят в подъезд.

Толстов:
Вернись! Сражайся! Вот подлец!
Он голову мою разбил,
Трусливым бегством заслужил
Позорный свой венец!

Хофнер:
Ну-ну, дружище, не кричи,
Об свой же череп кирпичи
Ты с легкостью ломал всегда.

Толстов:
Но голова…

Хофнер:
(с пониманием)
Да, да, да, да.

К Толстову подходит прихрамывающий Нетудов.

Нетудов:
Месье, спасибо, что в итоге
Вы пожалели мои ноги
И удосужилися слезть с меня.

Толстов:
Пожалуйста! Авек плезир, свинья!

//фр. с радостью

Бьет Нетудова по лицу. Тот уворачивается, но теряет равновесие и падает на спину.

Хофнер:
Помилуйте, Толстов! Вы что творите?

Пытается оттащить Толстова в сторону. Тот размахивает ногами и попадает ботинком в нос, пытающегося подняться, Нетудова. Из дома напротив выбегает мадам Жюли.

Мадам Жюли:
Mon cher!

//фр. [мон шэр] мой дорогой

Нетудов:
Маменька!

Мадам Жюли бросается к сыну.

Хофнер:
(вполголоса)
Пора, месье Толстов, нам удалиться.
И вы остынете, утихнут страсти здесь.
А чтоб дуэль сия не кончилась в полиции,
Вам нужно сбросить вашу мелочную спесь.

Хофнер и Толстов уходят.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Мадам Жюли спрашивает у Пухулюса о причинах дуэли. Бутылка все еще лежит на дороге.

Мадам Жюли:
Messieurs, рассказ ваш très intéressant,
Но, s'il vous plaît, исполнить мой каприз:
Каким же боком в этот балаган
Попался mon cher fils?

// фр. [месье] месье, [трэз энтэрэсан] очень интересен

//фр. [силь ву пле] будьте любезны

//фр. [мон шэр фис] мой дорогой сын

По своей воле или наважденью,
Или, mon Dieu, подставили его?

//фр. [мон Дье] мой Бог

Пухулюс:
Мадам, не беспокойтесь, к преступленью
Он не причастен. Только лишь всего
Попал он под дурную ногу,
И алкоголя он немного
Пригубил.

Мадам Жюли:
(элегантно обмахиваясь веером)
Je suis contente! Вы успокоили меня.
Но кто же кровь его пролил?
Или, peut-être, искупил
Уже свою вину cette brute?

//фр. [же суи контант] я рада

//фр. [пет этрэ] быть может

//фр. [сэт брют] этот бандит

Пухулюс:
Мадам, не нужно волноваться
И понапрасну нервы расточать.
Имела честь карательно спускаться
На его голову бутыли гладь.
Но это было до, как я уже сказал.

Мадам Жюли:
Но все-таки, messieurs, что за амбал
Нанес бесчестный свой удар?

Пухулюс:
Месье Толстов, но в состоянии аффекта,
И не нанес серьезного дефекта
Месье Нетудову.

Во двор заходит врач с чемоданчиком.

Врач:
(оглядываясь)
Да где же здесь дуэль?
Уже ль я опоздал?
Срази меня шрапнель
За это наповал!
(подходит к Жюли и Пухулюсу)

Прощения прошу
Пред вами, господа,
Мне сообщили, что
Случилась здесь беда.

Пухулюс:
Увы, мой друг, но все в порядке.
Без жертв сегодня обошлись.

Мадам Жюли:
Но как же так? Ведь в этой схватке…

Пухулюс:
(перебивает)
Был найден быстро компромисс.
(вполголоса мадам Жюли)
Дуэль ведь незаконна, вам известно.
И лучше протокола избежать.

Врач:
(радостно)
Так значит нет больных? Прелестно!
Как я люблю хорошие финалы!
К несчастью, в жизни их так мало
Приходится встречать.
(пауза)
Так я могу идти?

Пухулюс:
Не смеем вас держать.

Врач откланивается и идет к кулисам. Навстречу ему выходит растерянный гробовщик.

Врач:
Милейший, вы кого-то потеряли?

Гробовщик:
Моих клиентов потерять довольно сложно,
К тому же не чиновник я, отнюдь.
И я не понимаю, как возможно
Бюджету от народа ускользнуть.

Врач:
Простите, мсье, но кто же вы такой?

Гробовщик:
(гордо)
Я скрашиваю путь на свет иной.

Врач:
(обрадованно)
Так вы фонарщик!

Гробовщик:
Могу установить и фонари
За дополнительную плату штуки три.

Врач:
Так может быть тогда
Поможете мне до суда
Добраться?

Гробовщик:
(удивленно)
А вам не слишком рано отправляться?

Врач:
Нет. В самый раз. Уже темно.

Гробовщик:
(в сторону)
А мне не все ли то равно
Кого в последний путь отправить?

Врач:
Тогда пойдемте-с. Тороплюсь.

Гробовщик:
На это я сказать не побоюсь,
Что не встречал того, кто б так спешил туда.

Врач:
(в сторону)
Как хорошо, что я живу недалеко
От здания суда.
(замечает разбитую бутылочку)
Безобразие!

Врач и гробовщик уходят. На балконе появляется Гаевич.

Гаевич:
(пересчитывает купюры)
Ах, бедный врач и бедный гробовщик!
Кого же бес попутал вызвать их напрасно?
Не понимает этот озорник,
Что зря тревожить их ужасно
Вредно.
Ведь именно от вызовов таких
Ненужных, а порою ложных,
Они и не спешат своих двоих
Гнать, когда помощь неотложно
Действительно нужна.
(пауза)
Три, четыре, пять… Какая тишина!
Под шорох сих бумаг
Мой организм извилины напряг.
(почесывает затылок)
А все-таки политика и бизнес очень схожи:
И там, и там имеешь дело с тем,
Кто мерзостен тебе до дрожи.
Но в то же время именно глупец
При должном обращеньи
Тебе отдаст и деньги, и венец,
Коль лучший ты в его воображеньи.
И вот сейчас собрал я капитал.
Всего-то нужно было записать от имени жены,
Что на ничью поставлены коны.
Теперь я сотворю, о чем давно мечтал,
И, подкупив две-три профессорских души,
Расширю кабинета метражи,
Заняв декана должность.
(всплескивает руками)
Я сбился! Вот оплошность!
(печально смотрит на двор)
Жаль только гладиаторов бои
Закончилися так благополучно.
И снова скучно…
(уходит)

Появляются Хофнер и Толстов. Не торопясь идут к подъезду, возле которого стоят мадам Жюли и Пухулюс.

Хофнер:
(Толстову)
Смотрю, das Publikum ушли,

//нем. [дас публикум] зрители

Оставили заветные трибуны,
И, видимо, потратив все рубли,
Отправились на поиски фортуны.
(кланяется мадам Жюли, отпинывая бутылку)
Gnädige frau, мы рады видеть вас!
Явились вы в столь поздний час!

//нем. [гнэдиге фрау] госпожа

Мадам Жюли:
Я вас приветствую, jeune homme,

Как поживает ваш grand père?

//фр. [жюнь ом] молодой человек

//фр. [гранд пэр] дедушка

Хофнер:
Сегодня очень возбужден,
Поскольку взял билет в партер.
Второй уж день готовит фрак.

Мадам Жюли:
Что ж будет он смотреть?

Хофнер:
Балет «Спартак»,
Ведь как иначе?
А впрочем, мы спешим,
Тем паче
Задерживать вас не хотим.
(берет Толстова за рукав)

Мадам Жюли:
Я вижу, что торопится
Ваш молчаливый друг,
И даже поздороваться
С людьми забыл вокруг.

Толстов:
(небрежно)
Бон жур!

Мадам Жюли:
Фи! Какой акцент!

Хофнер:
Прошу простить его, мадам,
Толстов и так-то не доцент,
А тут еще и голова его болит.

Мадам Жюли:
Мсье Хофнер, говорите вы,
Как чистый одессит.

Ce monsieur поведал мне…

//фр. [сэ месье] этот месье

(указывает на Пухулюса)

Хофнер:
(взволнованно)
Что? Обо всем?

Мадам Жюли:
И о дуэли вашей в том числе.
C'est pourquoi поговорить я с ним желаю.

//фр. [сэ пуркуа] поэтому

(Толстову)
Каким же образом такому негодяю
Достался лишь один синяк?
Прибавлю я к нему еще пятак!
(начинает бить Толстова веером)

Хофнер:
Мадам! Возьмите себя в руки!

Пухулюс:
(Хофнеру)
Мой друг, не время для науки.
Какая мать не защитит свое дитя?
Не стой ты на пути ее,
Сопротивленью предпочтя
Спокойствие и отрешенность.

Во двор входят двое полицейских: офицер Куда́тов и рядовой Заче́мтин.

Кудатов:
Смотри какая оживленность
Стоит в этом дворе!
Напомни-ка, что мы забыли
В жилищной сей дыре?

Зачемтин:
Нам сообщили, что здесь дуэль.

Кудатов:
И что?

Зачемтин:
Она ведь незаконна, ваше благородие,
И мы обязаны ее остановить.

Кудатов:
Тогда за мной! Накажем инородие!
Пущай попробуют кого-нибудь убить
Во время моего дежурства.

(подходят к подъезду)

Толстов:
Ведьма!

Мадам Жюли:
Salaud!

//фр. [салю] мерзавец

Кудатов:
Какое богохульство!

Зачемтин:
Остановитесь, господа!

Хофнер:
(в сторону)
Похоже, дело набирает новый оборот,
И лучше я покину поле брани,
Пока меня как секунданта не забрали,
Уйду я по-английски, сомкнув рот.
(уходит)

Кудатов:
(обнажает саблю)
Остановитесь, или я стреляю!

Зачемтин:
У вас ведь только сабля, господин,
(вполголоса)
Хотя они же этого не знают.

Кудатов:
(убирает саблю)
Вот доживешь ты до моих седин
И будешь знать, как саблею стреляют.

Мадам Жюли и Толстов расходятся в стороны.

А ну-ка, господа, мне доложите,
Из-за чего же началась дуэль,
Какой же именно месье здесь зачинитель,
Или, возможно, дело в вас, мамзель?

Пухулюс:
Сейчас я все подробно поясню…

Мадам Жюли:
Je demande сурово наказать бандита!

//фр. [же деманд] я требую

Кудатов:
Какого?

Мадам Жюли:
Не ошибетесь. Голова его разбита.

Пухулюс:
Все из-за долга началось…

Зачемтин:
Пожалуйста точнее.

Мадам Жюли:
Да что вы путаете их!
Я мать, и мне виднее.

Зачемтин:
А чья вы мать?

Пухулюс:
Ну а потом французу прилетело…

Кудатов:
(встрепенувшись)
Французу? Это хорошо.

Мадам Жюли:
Ах ты, опричье тело!
(ударяет веером Кудатова)
Француз — мой сын!

Кудатов:
Тогда сочувствую.

Мадам Жюли:
Не стойте!

Arrêtez cet homme, хоть он и русский.

//фр. [арэтэ сэт ом] арестуйте этого человека

Pardonne moi за мой французский,
Но, право, нету мочи
Сдержать на гада возмущенье!

Пухулюс:
На чем я…

Толстов:
Протестую!
Я ранен прямо в темя.

Пухулюс:
(в сторону)
Ну что за грубая страна!
Какое варварское племя!
Не буду тратить больше время
И я уйду за немцем вслед.
(уходит)

Кудатов:
(снова обнажает саблю)
Куда? Стоять! Проклятый швед!

Зачемтин:
Зачем? Ведь он прибалт.

Кудатов:
(снова убирает саблю)
Так он прибалт…
Да. Пусть идет,
И без него ужасный гвалт.
Стоять здесь ночи напролет
Не должно офицеру.

Жюли снова набрасывается на Толстова.

Зачемтин:
(Кудатову)
Что будем делать, ваше благородие?

Кудатов:
Разнять! Бегом! Держи ее!
А то второй уже затих.

Полицейские останавливают драку. Толстов прячется за Кудатовым.

Мадам Жюли:
(вырываясь из хватки Зачемтина)
Pas touche! Вы никаких
Не стоите погон!

//фр. [ па туж] руки прочь

Кудатов:
Мадам, вы ставите на кон
Свою свободу.

Мадам Жюли:
Ну что же. Забирайте!
Я готова.

Толстов:
И правильно. От этого улова
Откажется всего один рыбак,
И только если он дурак.

Кудатов:
(Зачемтину)
Кого он дураком сейчас назвал?

Зачемтин:
Не вас, не вас! Он намекал
На офицера Удочкина.

Кудатов:
Тогда прощаю.

Мадам Жюли:
(Толстову)
Неблагодарный!
Мало я тебя
От линчевателей в подъезде прикрывала.
Змей коварный!
И сына моего Андре,
Который помощь в букваре
По дружбе предлагал
В годину школьную,
Ты избивал!

Толстов:
Всего однажды!
Да то случайно было.

Кудатов:
(перебивает)
Мадам, я попрошу вас мне ответить,
Не прикасаяся к андреевскому рылу.
Вы будете заявочку писать?

Зачемтин:
И прекратите здесь ворчать!

Кудатов:
Ты мне?

Зачемтин:
Не вам.

Кудатов:
Вернемся к делу.
Мне все уже осточертело,
Решайтесь: будете писать?

Мадам Жюли:
C'est inappropriе́ для женщины
С такою родословной

//фр. [сэт инэпроприе] это неприлично

Я видеть не желаю череп его злобный.
Пусть он уйдет.

Кудатов кивает Зачемтину.

Зачемтин:
Уходите.

Толстов:
Да никуда я вовсе не уйду.
Обидно мне, что за случайность
Гореть придеться совести в Аду.
Ведь в этом случае не дам я
Нетудову возможность дать в ответ.

Мадам Жюли:
Подобным заниматься — бред.
Мужчине это не к лицу.

Толстов:
Так он мужик, а не мужчина!

Мадам Жюли:
Какая же сей разницы причина?

Толстов:
Для мужика победа на дуэли не важна,
А важно лишь участие, веселье.
Нетудов же не поднял настроенье,
Поскольку он удара не нанес.

Мадам Жюли:
Молчи, презренный пес!

Кудатов:
Мадам, довольно оскорблений,
А вы, Толстов, идите восвояси.

Толстов:
Хоть я и не согласен,
И вправду мне пора,
Льда требует моя уж голова.
(уходит)

Кудатов:
М-да, парень в общем неплохой,
Вот только туповат.
Надеюсь, что теперь на верный лад
Настроится Толстов.
(пауза)
Ну что ж, свой долг мы выполнили смело,
А вам, мадам, даю я слово офицера,
Что ежели проблема повторится,
То ждет вас штраф или темница,
Рекомендую пыл свой удержать.
Ваш сын не дама, ну а вы как мать
Должны заботится не о его лице,
А о чести́. Ведь только честь в конце
Останется при нем.
(наступает на осколки бутылки)
И мусор уберите. Что за срам!
А мы спешим. Вы слышали, мадам?
Всего хорошего. За мной, Зачемтин.
(опять обнажает саблю)

Полицейские уходят. Мадам Жюли садится на скамью.

Мадам Жюли:
Comédie, tragédie, ça dépend du point de vue.

//фр. комедия, трагедия, все зависит от точки зрения.

КОНЕЦ ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Ночь. Пустой двор. Одиноко горит фонарь. Профессор Гаевич выходит из подъезда. Бутылка поблескивает желтыми искорками.

Гаевич:
И вот, на вольную Россию опустилась ночь!
Своим крылом, как покрывалом любящая дочь,
Накрыла своего отца. Отец — народ.
Недаром старорусский род был раньше государства.
Сейчас народец ослабел,
То вижу я. Бело, как мел,
Становится мое лицо.
Пусть я и жид, но ясно представляю,
Что значит Родину терять.
Я по младым годам скучаю,
Когда качала меня мать.
И под Луною говорила,
Что буду счастлив я... Однако
В стране родной я не нашел земли обетованной,
И я отправился сюда
На поиски судьбы желанной.
Сейчас имею я купюры,
И взмоет ввысь карьерный рост,
Но я противник диктатуры
И видел, как взорвался мост
Между народом и страною.
Пусть власть сменилась, а в чем толк?
И для меня здесь счастья нет,
Покинул землю предков,
Увидел я менталитет
Валюты без монеток.
Сегодня вечером я наблюдал
Комичную картину:
Где двое русских подрались,
Прибалт уж дышит в спину,
Но не торопится, а держится кулис.
А немец — хитрый лис.
Он подзадоривает, прыгает вокруг,
Но если тут случится вдруг,
Что в планы не входило,
Моргнешь, а немца след простыл.
И в братской русской драке
Французу прилетело.
Ну и, конечно, как же я
Не мог не заработать?
Предпринимательский мой нюх
Смог вовремя сработать.
Но вот беда для иностранцев,
Глядят на русских: драка оборванцев,
Казалось — просто дикари,
Но прелесть в том, что не пари,
Не гордость — корень есть дуэли.
Для русских звон кулачной трели —
Веселье, не беда.
Ведут они себя всегда
Без ссоры и без зла
Друг с другом. Иногда,
Конечно, лают кругом.
И, как собаки за хвостом,
Кричат богатым языком,
Но нищим кошелем звенят.
Никак понять я не могу,
Как можно в стужу на снегу
Боями забавляться?
По пояс голыми валяться
В сугробах белых?
А летом с ликом обгорелым
Запрыгнуть в воду и кричать:
«За батюшку царя! И за Россию-мать!»
И им плевать на власть или корону,
Во двор придут и, выпив самогону,
Дерутся на смех всем прохожим.
Им дух страны всего дороже,
И даже в хаосе таком
Не могут не взглянуть на небосвод,
Не посмотреть, как звезды хоровод
В ночи ведут.
Как выйдут в поле — матерясь,
Пройдутся по хлебам,
Со всяк приезжим пополам
Разделят свой кусок,
Хоть у самих остался лишь
На донышке глоток.
Ну а когда в стране беда,
Еврей бежит оттуда,
А русский стерпит все всегда,
Ему в отчизне любо.
И никогда мы не поймем
России душу. Ночью или днем
Нельзя их победить.
Их можно захватить, убить,
Но дух их не сломить.
А все же вечер удался,
Не так уж он и скучен.
(смотрит на бутылку)
Жаль лишь намусорили.
А ты, подруга, тоже все видала,
Толстова за грешочки покарала,
И все забыли, отойдя.
Теперь лежишь ты здесь одна
Разбитая,
Стрела Париса позабытая,
Мне жаль тебя.
Да, любят русские страну,
Но все ж никак я не пойму:
Зачем же превращать ее
В такую свалку? Мне ж не трудно,
Хоть то и безвалютно.
Но я тут гость, а не владыка.
Покуда же Россия есть на свете,
Еврей найдет родник в монете.
И чтоб совсем не пропадать,
Поддержим мы Россию-мать!
(поднимает бутылку и выбрасывает в урну)

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ДЕЙСТВИЯ
08.12.2020 11:39
Хорошо
Хорошо, когда мама есть рядом,
Когда папа есть, брат и сестра,
Когда этим семейным отрядом
Засыпаете вы до утра.

Хорошо, когда любишь квартиру,
Ту, в которой ты долго живешь,
И готов сообщить всему миру,
Что нирваны ты больше не ждешь.

Хорошо, когда в жизни спокойно,
Когда знаешь, что все хорошо,
Когда радости правда достойна,
Когда так завершился стишок.
08.12.2020 11:36
Херсонес
Желтый песок и синее море,
Чайки кричат над чистой водой.
Волны сплелись в прозрачном узоре,
Звуки прибоя и пены морской.

Зеленые камни и мелкие крабы,
Колонны античных, древних веков.
Помнят здесь пальмы, помнят когда был,
Когда был здесь город в тени облаков.

Здесь были греки, здесь были скифы,
Тут видели горы и мир, и войну.
Знают руины и жизнь, и погибель,
Вершины свои вонзая в Луну.
08.12.2020 11:33
Вера
Я одинок, и я свободен от любви,
Все позади: цветы, подарки и дожди.
Я в том миру, где больше нет любви, друзей, тепла.
Настала мрачная пора.

И я в плену, в плену печальных мыслей, грез.
Я все стерплю, пройду сквозь вьюгу и мороз
И попаду в тот мир, где много добрых лиц,
И где никто не смотрит вниз.

Я верю, что мир очистится от зла,
Я просто верю, отступит страха пелена,
И все вокруг поймут, что просто нужно жить,
Сражаться, верить и любить.
08.12.2020 11:32
Тлен
Одиночество сковало цепью душу,
Понеслось лавиною проблем.
Я тону, и я не вижу сушу,
А вокруг меня туман и тлен.

Я теряюсь. Время и пространство
Поглощают, вертят и кружат.
В мире льоны лиц, но все напрасно,
Словно трупы серые лежат.

Но есть одно живое в этом мире,
Что дарит свет надежду и тепло...
Однако нет взаимности в той лире,
И на душе так грязно и темно.
08.12.2020 11:32
Абордаж
Я на Тортуге,
Чувствую запах пряной еды.
Тело подруги.
Ничто не предвещает беды.
Ад был вчера, когда
Вражий снаряд угодил в такелаж,
Следом за тем капитан
Отдал приказ: «На абордаж!»

Я на борту
Чувствую привкус соленой крови.
Скоро умру.
Как же мне не хватает земли!
После недели в порту
Дюжину дней мы по морю плывем,
Мы ведь пираты, а потому
Все мы рано умрем.

Я на Карибах
Чувствую запах соленой воды.
Зеленые джунгли,
Словно Семирамиды сады.
Смотрю на закат, на бриг,
Что, как мираж, исчезает в дали.
В руке пистолет, а значит
Мне остается лишь миг.

Я посмотрю на этот,
На этот волшебный пейзаж,
Ну, а затем пойду
В последний раз на абордаж!
08.12.2020 11:32
Роща
Света лучи проходят сквозь кроны,
Птицы щебечут, сокол парит.
Моей же души израненной стоны
Никто не услышит, и сердце горит.

Мне больно, мне грустно и так одиноко,
У всех жизнь своя, их можно понять.
Но в сердце стрела вошла так глубóко,
И воспоминания не удержать.

Единственный друг, кто по прежнему верен,
Кто мне помогает, тепло мне даря —
Еловая роща, тот сказочный терем,
Мой путь освещает волной янтаря.

Я так благодарен и жизнью обязан
За то, что всегда ты можешь понять.
Мой ангел-хранитель, ко мне ты привязан,
И своего счастия мне не унять.
08.12.2020 11:31
Кровь
Стекает алою водою,
Как паутинки красной, нить,
Уносит боль и скроет мглою,
И нам не нужно слезы лить.

Всю бесконечность сладких грез,
Всю страсть, любовь, очарованье,
Все, обойдя души мороз,
Смывает крови осознанье.

Тончайшим лезвием ведя,
По тому месту, где недавно,
Так нежно за любимою следя,
Под кожей билось так банально.

Но осознав ту горькую потерю,
Заставить эту птицу снова биться.
В то, что само пройдет, не верю
И не могу уже молиться.

Под запах сигарет и жгучий привкус алкоголя,
Плевав на все количество потерь,
Я заглушаю чувства все и боли
Не ощущаю лишь теперь.

Хочу забыть я человека,
И если мне придется вдруг
Забыть себя, прожив частичку века,
Я соглашусь, ведь кровь — мой друг.
08.12.2020 11:31
Месть
Еще вчера душа твоя светилась ярко,
Еще недавно свет горел, потом погас.
Теперь тебя бросает в дрожь. Как жарко!
Внутри души зажег маяк алый Пегас.

Казалось бы, все кончено навеки,
И ты уже остыл и превратился в лед,
Но нет. В тебе уж не замерзнут крови реки,
И ангел мести отправляется в полет.

И месть — есть справедливости оружье,
Пылая правым гневом, острый меч
Разрушит цепи все, прорвет боли удушье,
Снесет судьбы врагов и главы с плеч.

И твой Пегас летит неумолимо,
И веет в воздухе отравленный мороз.
Он бумерангом еле уловимым
Потоком крови смоет море слез.
08.12.2020 11:31
Так нежно, тепло майский друг ветерок...
Так нежно, тепло майский друг ветерок
Меня, веселясь, обдувает,
И мирно свинцовые тучи Луну
От взгляда людей заслоняют.

На озере гладком колышется рябь,
Скопления пахнущей тины.
Вокруг никого, только лишь тишина,
И грустные плачут здесь ивы.

Корма корабля на другом берегу
Искрится манящим уютом,
Но мне хорошо, ведь сейчас темнота,
И ангелы скромно поют нам.

Над горизонтом застыли вдали
Величественно «Эвересты»,
Кто знает, что за огонь там горит
И нам подает эти жесты.

Сквозь кроны деревьев взвышается шпиль,
Как будто вампирского замка,
Суров его облик, угрюм его вид,
Из острых углов его рамка.

Идиллия рая так близко, порой,
А мы идеала все ищем,
Всего-то лишь нужно под полной Луной
Увидеть душе, что пресыще.
08.12.2020 11:30
Слова заполонили душу...
Слова заполонили душу,
Не удержать ее на миг,
Я не прошу, а ты не слушай,
Ведь даже я их не постиг.

Согласен, это не пример,
Не показатель здравых мыслей,
Конечно, я же не Гомер,
Но сердце на краю повисло.

Вот-вот сорвется в пропасть и,
Не удержавшись на вершине,
Так и погибнет. Больно ли?
Почувствуешь ты это ныне?

Я сомневаюсь, не тая
Своих обид, очарований.
Все так смешалось, и края
Неотличимы ото граней.

Как искренне и больно то,
Что ощущал когда-то прежде,
Ну, а тебе все лишь смешно,
Не видела во всем надежды.

И прыгнула ты вниз в пучину,
И потеряла ты контроль,
Ведь только я держал лучину,
А ты играла свою роль.

Как грустно мне, что ты продала,
То, что ценила высоко,
И по ошибке прогуляла,
Мораль запрятав глубоко.

Всегда считала, что сама ты
Способна сделать шаг любой,
Ну, а теперь пробьют куранты,
Отдав честь жизни золотой.

Ты отдала на растерзанье
Свои бесценные мечты,
И лишь когда-то осознанье
Ответит: я был прав, иль ты.
08.12.2020 11:29
Капитан и Бригантина
Девять долгих ночей, девять долгих годов
Бригантина была лучше всех из судов.
Капитан был так рад, и он благодарил
Тот корабль, что он больше жизни любил.
Но постигло несчастие этот дуэт,
Бригантина давала ту течь много лет.
Капитан все чинил и латал эту брешь,
Когда плотник сказал: «Он проест тебе плешь.
Ты так носишься с древним своим кораблем,
Полагаешь, что штормы ему нипочем.
А он тянет на дно, он погубит тебя,
И наполнит нутро ледяная вода.
Брось его, сядь, мой друг, ты на новенький шлюп,
Пусть он меньше, но мачты тебя не убьют.
А корабль настолько уже постарел,
Что прогнили все доски, он — море проблем.
Отпусти ты его, будет лучше тебе,
И ему будет лучше, доверься судьбе».
Капитан все дослушал и так поступил,
Очень много он рома от этого пил.
Но постиг их обоих счастливый финал,
Капитана ждал бриг, Бригантину — причал.
Простояла она еще множество лет,
Изменив затонувший и грустный сюжет.
Вы не бойтесь тянущих на дно отпускать,
Ведь птенец все же должен учиться летать.
08.12.2020 11:28
Серебряный ангел
Будто снежинка, упал с небосвода
Мартовским зябким и сумрачным днем
Серебряный ангел спустился на крыльях,
Накрыв меня счастьем, как сладостным сном.

Он то улетал, то стремился обратно,
То звал меня ввысь, то тянулся к земле.
Прошли мы с ним воду, огонь и туманы,
Пока серебро не померкло во мгле.

И он обратился, частично оставшись,
Серебряным ангелом нежным моим.
Теперь он мой демон зеленоглазый,
В огне мы любовь вместе с ним сотворим.
08.12.2020 11:28
Эльзе
Выразить чувства так трудно, порой,
Но ты все поймешь с полуслова.
Единожды увлеклись мы игрой,
Свела нас удачи подкова.

Нас рвали на части обида и страсть,
Друг к другу вернулись мы снова,
Но с каждым рывком шанс все меньше упасть,
Ведь ссора — для мира основа.

Бордовая искорка резко мигнет,
Как солнышко на закате,
И мы все поймем, и нас унесет
В наш рай на прекрасном фрегате.

Все мысли словами не описать,
Люблю я тебя донельзя,
Всегда в моем сердце ты будешь сиять,
Дивная девушка Эльза.
08.12.2020 11:28
Волк и Лиса
Я волк, и в лесу со стаей своей
Блуждал и охотился страстно.
И лунною ночью вдали от людей
Я жизнь свою вел так опасно.

И все ничего, только вот на заре
Взглянул я в сторонку украдкой.
Лисичка — лесная хитрица, ты мне
Чуток улыбнулась так сладко.

Ты вольную жизнь проживала свою,
Без стаи, лишь изредка, бойко,
Махнешь ты хвостом и охоту мою
Прервешь, упорхнув, будто сойка.

В спокойствии, верности, чести я рос,
Напала дурная лавина,
Я от флажков убегал, и мой нос
Почуял запахи тмина.

Держался я крепко за стаю волков,
Но взгляд твоих карих глазок
Увлек меня, и на пару шажков
Ступил я в страну диких сказок.

С тобой так легко, я, как ангел в раю,
Летаю, парю, вдохновляюсь.
Но вот тот момент — я стою на краю,
Решиться никак не решаюсь.

Здесь так хорошо, нет здесь крови и мук,
С тобой мы резвимся на поле,
Но я так боюсь, что какой-нибудь сук
Проткнет наши души на горе.

Быть может, рискнуть? Я привык рисковать,
За тебя загрызу я любого.
И стаю не дам я себе потерять,
Себе не позволю такого.

Лисичка и Волк — пара странна, ведь так?
Но так уникально изящна.
Быть может, рискнуть, и получим мы смак,
Семья наша будет удачна.

Чудесный зверек, по-детски ты мил,
Но женственен, страстен и крепок.
Любовные чувства давно истребил
Не только к тебе, я лишь слепок.

Веснушки на хитренькой мордочке, хвост
Твой мягкий, пушистый и рыжий,
Смягчает он серую шкуру мою,
Хочу, чтобы ты была ближе.

Такие мы разные, нрав лишь один —
Питаемся сочным мясом.
Олени, медведи и кабаны
Исчезнут сиим же часом.

Ты любишь свободу, я тоже люблю,
Но верность — есть вещь ключевая.
Я не хочу на шипы вновь упасть,
Лежать, от ран умирая.

Но если готова быть ты со мной,
Вдвоем уходить от капканов,
Возьму я тебя, и кровавой игрой
Враги захлебнутся, и мы над землей
Воспарим в небеса к Волопасу.
08.12.2020 11:27
Отбросив все печали и ненастья...
Отбросив все печали и ненастья
И позабыв про голод и про боль,
Мы мчим вперед навстречу счастью
И наслаждаемся моментом в ноте соль.
08.12.2020 11:27
Молчание
Узрел тебя завороженно,
Мираж ты чистой красоты.
Стою, молчаньем заклейменный,
Я погружен в свои мечты.

Улыбка жемчугом сияет,
Очей твоих прекрасных свет
Мне ночью солнце заменяет,
Оберегает от всех бед.

Перста в оправе филигранной,
Касаясь нежно и тепло,
Даруют мне небесной манной
Частичку счастья твоего.

Фигура, словно Афродиты —
Предел мечтания мужчин.
И двери во дворец закрыты,
Я жду, блуждаю меж витрин.

Утешишь ты уместным словом,
Всегда поддержишь, как Атлант,
Ты сочетаешь год от года
В себе и война, и инфант.

Тобою слишком дорожу я,
И я не стану рисковать.
Пусть лучше ты с другим пробудешь,
Я не могу тебя терять.

Уста мои сомкнуты крепко
Печатью боли и любви.
Найди же счастье свое метко,
Я буду рядом и в пыли.

Ничто я, просто тень молчанья,
В огонь ступаю босиком.
Меня сожгут воспоминанья
О том, что был с тобой знаком.
08.12.2020 11:26
Мороз
Январской студеною ночью
Природа как мертвая спит.
Согреться не в силах, нет мочи,
Лишь снег под ногами хрустит.

Не радует он снегопадом,
Спадая на плечи мои,
Стеклянным ледовым парадом
Прервал снег с травою бои.

Дышать все сложнее и холод,
Пронзая меня до костей,
Съедает нутро. Он как голод.
Для душ нет кинжала острей.

Немеют и пальцы, и губы,
А ноги не могут идти.
Вот-вот загудят медны трубы,
Костер ждет в финале пути.

Я опускаюсь на землю
В мертвецкую тишину.
И голосу Бога не внемля,
Закрою глаза и умру.
08.12.2020 11:26
Немые
Немые такие же люди, как все,
Молчаливы, почти как куклы.
В отличие от говорящих они
Никого не пошлют на три буквы.

Общаются жестами так широко,
Выражают море эмоций.
Открыты они, дружелюбны вполне,
Им ничто не скрывать удается.

Немой не мешает тебе болтовней,
Не шумит, не кричит, как бесячий.
Спокойно сидит и рукой говорит,
Тихонько на фоне маячит.

Немые такие же люди, как все,
Просто чуть тише, они молчаливые.
В отличие от трепловатых людей
Секреты они в воду кинули.

Быть может, стоит нам всем помолчать,
Хотя бы немного, хоть малость?
И мир станет чище, а люди добрей,
Но это фантазия, шалость.
08.12.2020 11:26
Статуи
Безликие силуэты
Стоят и сидят повсюду.
В белый саван одетые,
Пришли они ниоткуда.

Пришли из другого мира
Молчаливые и послушные.
Там, где поставил скульптор,
Стоят никому ненужные.

Пустыми глазами смотрят
На нас, а вроде и нет.
Прохожих пугают светом,
Казалось, не зная бед.

А может, они живые?
Застыли они омертвело,
Зимой покрываются инеем,
Таким, как и сами, белым.

А может, в телах их каменных
Теплятся устало жизни,
Под вспышками фотокамер
Верность храня Отчизне?

А может быть, они души
Умерших когда-то людей?
Глядят и с усмешками думают:
«А статуей быть веселей».
08.12.2020 11:26
Мише Фролову
Мне интересно до безумья,
Как так случайно мы пришли
В то место? Будто в полнолунье
Чудная добрая колдунья
Связала судьбы, что текли.

Когда тебя, мой друг, я встретил,
И на гитаре ты бренчал,
В тебе я часть себя приметил,
Но странно — сразу не заметил,
Ведь ты задумчиво молчал.

Мы познакомились. Признаю,
Что не запомнил, как зовут.
Но ярким солнечным днем мая
Выпускники, на бал слетая,
Соорудили наш редут.

Переглянувшись на мгновенье
И вспомнив наши имена,
Сказал ты: «Есть одно уменье,
Познать горячих яств влеченье,
Коль денег нету ни хрена».

Кивнул я скромно, соглашаясь,
И мы отправились в кафе,
Где люди пищей наслаждаясь
И яствам нежным умиляясь,
Узрели металлистов, что в Уфе.

Вошли мы, поправляя гордо
На головах своих хвосты.
Присел я, ну а ты так твердо
Оглядывал неубранные ведра,
Как снайпер, спрятавшись в кусты.

И вдруг увидел ты добычу,
И начал ты свой быстрый шмон
И, в предвкушении мурлыча,
Собрал объедки кур без вычур,
Как будто бы рабов поло́н.

Я был настолько поражен
Твоей бескомпромиссной дичью,
Твоим весельем заражен,
Душою всею погружен
В твое родное неприличье.

С тех пор нашли мы много тем
Для разговоров и молчанья,
Когда с тобой — весь мир Эдем,
Златых не нужно диадем,
Прошли мы дружбы испытанья.

Начнем смеяться с полувзгляда,
Поймем друг друга мы отказ.
Приня́ли вдоволь вместе яда,
С тобою мы вдвоем бригада,
С тобой в дуэте мы спецназ.

Ты стал родным мне падаваном,
Учил тебя, как пить и как сношать.
Что любопытно, две судьбы бурьяном
И духом трезвым или пьяным
Сплелись, что их не разорвать.

На свете нет мне ближе человека,
И нет того, кто б также понимал.
Ты, Миша, лучшее с ковчега,
Тебя готов я ждать полвека,
Ведь дружбе незнаком финал.
08.12.2020 11:25
Дымке
Прожили вместе с тобой годы,
Похоронили стариков.
Ты освещала все невзгоды,
Увы, конец у всех таков.

Боролась долго ты с болезнью,
Терпела нас, и все ж любя.
Теперь ты с ангелами вместе,
Прощай, Дымунь. Дождись меня.
08.12.2020 11:25
Время
В лабиринте проблем бродит странник седой,
Он как будто устал, уже не молодой,
Слепо двигает ноги в истертых до дыр
Сапогах, раздражая мозоли.

Вот опять поворот, дальше должен ступить,
Как мучительно больно елей вечный пить!
Душу продал бы он за глоточек воды
Свежей, без запаха крови.

Видел он, как разрушен был град Вавилон,
Как сошел с рельс в Байкал Золотой Эшелон.
Только страннику все это чуждо.

Вот опять поворот, вот опять та стена,
На которой Титаник накрыла волна.
Но ему все это не нужно.

Нить Ариадны людей не спасет,
Иуда венок терновый плетет,
Красные черти стреляют в детей,
Варвары точат кинжалы острей,
Из Рая выходит змей Люцифер,
Да постигнет же нас Сопряжение Сфер!
А странник идет и идет...

В голове рьяным роем молитвы кружат,
Люди молят, кресты золотые держа,
Но они так скучны. В лабиринте проблем
Найдется для каждого множество тем.
А странник идет и идет...

И не может остановить этот ход,
Песок сыплется, странник — не упадет,
Он стареет, мир погружается в тьму.
«В сотый раз, но в чем смысл?! — воскликнул старик. —
Сколько можно смотреть, как меняется миг?
Бесполезно. Зачем? Я никак не пойму!

Человек в лабиринте ходит кругами,
Плиты топчет, дробит своими годами,
И я вынужден следовать нудной тропой,
Любой шаг мной изучен. Ведь я ваш герой!»

Звезды молча сверкнули, сверкнул лабиринт,
И никто не услышал, как странник,
Словно нашего мира другим всем посланник,
Очень тихо всплакнул, но шаг свой не прервал
И продолжил нести вселенной финал.

Странник вечно идет и идет.
Человека уж нету поныне,
Только странник несчастный никак не умрет,
Время бледная Смерть не возьмет
И оставит одно гнить в пучине.

В лабиринте проблем бродит странник седой,
Он как будто устал, уже не молодой,
Слепо двигает ноги в истертых до дыр
Сапогах, раздражая мозоли.
08.12.2020 11:24
Палачи
Мы причиняем боль, но мы
Не ненавидим или злимся.
И сделав это, гложем душу.
Ответить же: «Зачем?» боимся.

Мы не страдали от саркомы
И не писали эпитафий,
А просто выкурили пачку
Истертых старых фотографий.

Ведь человек на человека
Идет лбом в лоб не просто так.
Он так страшится оступиться
И от граблей схватить пятак.

Однако неисповедимы
Пути-дорожки нашей жизни.
Ошибок нам не избежать,
А правы ль мы, споют на тризне.

И у любви есть свой удел
От встречи и до расставаний.
Мы ждем, надеемся, строчим
Родным, друзьям от ожиданий.

Нам часто хочется понять:
Вот почему нам также больно,
Когда палач не он, а Ты?
Не лучше ль жить отдельно, сольно?

Топор судьбы в моих руках,
И я не в силах препираться.
Его я опущу на шею,
Не прекращая улыбаться.

Рубили головы и мне,
А я воскрес и, словно гидра,
Сам начал головы валить,
Всех цветов радуги палитру.

Однажды я проснусь, быть может.
И совесть выпьет сердце изнутри.
Но я не суд, а лишь палач. Возложит
Венок мне справедливость на алтарь зари.
08.12.2020 11:24
Тень
Сердце треснуло черным стаканом,
Револьвером пустым у виска.
Тень сидит в тишине у экрана —
Истлевает в пустыне вода.

Тлеет влага на солнцепеке,
Где когда-то бежали ручьи.
Как для черного гроба отеки,
У подъезда шуршат лепестки.

Тень сидит в тишине и вздыхает,
Замолчал чародей-граммофон,
В очах тени полжизни играет,
Вот и он вместе с ней умерщвлен.
08.12.2020 11:23
Лучик
Надежда сожжена во мраке,
Поглощена сомнений тьмой.
И смерть с косой и в черном фраке
Идет по полю, топчет маки,
Я предан только ей одной.

Нет чувства боли, нет мучений,
Печатью сердце заклеймил.
Души скрипучие качели
Рвут изнутри. На самом деле
Намеренно все истребил.

Казалось, стало легче, право.
Кричу «Ура!», в глазах песок.
Поднимешь веки — мгла, дубрава,
Эмоций нет, одна лишь лава,
От человека — лишь кусок.

И плавал долго в океане,
На рифы смело налетал,
Других спасал на синей длани,
Был маяком в густом тумане.
Всегда один. Я так устал...

Но вот однажды на рассвете
В последний раз решил рискнуть.
И солнца лучик на карете,
Прекрасней нет его на свете,
Не дал мне вечным сном уснуть.

Тот яркий блеск небесных глазок
И нежность мягких, алых губ,
Как ключ для светлых снов и сказок,
Открыл врата чудесных красок,
И рухнул черной жизни сруб.

Вели бесед с тобой немало,
Твой острый ум и язычок
Пронзили сердце, как кинжалы,
Волшебные, редчайшие кораллы,
Собрали мысли все в пучок.

Такое счастье поначалу
Задело черное нутро,
Осколок древний испугало,
И вновь сомнение взыграло —
Осточертевшее клеймо.

На сцену занавес спустился,
И снова маки под косой.
Но все же нет, не злым родился,
Хоть темнотой и возгордился,
Глаза промыл лесной росой.

Да, я не верил в это чудо —
Ты мне вернула смысл жить.
Я вечным стражем тебе буду,
И будем вместе мы повсюду.
Ты — мое счастье, злата нить.

И в бесконечном океане
Под мощью штормов, бурь и волн
В каком бы ни были мы сане,
Верны мы будем своей драме,
Ведь свет и мрак найдут свой дол.
08.12.2020 11:23
Счастье
Счастье поэта всегда мимолетно,
Утром он счастлив, а вечером нет.
Темное небо Луною займется,
Счастье ушло, муза скажет: «Привет!»

Что за поэт без душевных терзаний?
Он, как камыш на пустом берегу,
Качается тихо в бурьяне реалий
И отражается рябью в пруду.

Поэту не нужно с людьми препираться,
Карабкаться вверх на успеха Эльбрус,
Не нужно другим каждый день притворяться
И строить бессмысленный горе-союз.

А нужно для счастья любому поэту
Тепло окружающих добрых друзей
И вволю природы, и вечной свободы,
Быть может, подругу, с ней жить веселей.

Ты скажешь: «Поэты — не умные люди»,
Но это не так. Я открою секрет:
Все вместе идем мы по радуге судеб,
И каждый из нас, хоть немножко, поэт.
08.12.2020 11:23
Элине
Элина, солнышко мое,
Звезда незаходящая,
Мы будем вместе, знаю я,
Есть в жизни настоящее.

Есть в мире настоящее,
Отчасти безутешное,
Немного отстающее,
Но так желанно нежное.

И в горе или в радости,
И в стужу бесконечную
Поверь, родная, сделаю
Я жизнь счастливей грешную.

Немного сомневаешься,
Но чувствуешь, потворствуя,
На миг лишь откликаешься,
Моей любви способствуя.

Не сомневайся, милая,
Не бойся соблазнения,
Моя ты вечно страстная,
Моя невинно белая.

Когда настанет рока час,
Ты сразу успокоишься
И станешь райски счастлива,
Ты — девушка Диониса.
08.12.2020 11:23
Проблемы
Сентябрь желтым покрывалом
Усугубляет отклоненья,
И каждый думает о том,
Как бы унять свои волненья.

Возможно, девочка на крыше
На крыльях смерти полетит
Не оттого, что все ужасно,
Не оттого, что совесть спит.

А на каком-нибудь вокзале
Под вонь дешевых папирос
Уставший дед присел на паперть
Несчастный, как бродячий пес.

Хирург развод переживает,
Но операция не ждет.
Под скальпелем чья жизнь играет?
Кто по хирургу слезы льет?

Старушка внешне, но годами
Едва ли стукнет сорок пять.
Не пишет письма этой маме
Сын-призрак их не может дать.

Художник отыскал любовь,
Свою вторую половину.
Не встретятся они с ней вновь —
Рак громыхнул смертельной миной.

Тут дочка стала проституткой,
Там сын балбес, здесь зять дурак.
Злой рок играет в свои шутки,
Так как же быть? Скажу: «Никак».

У каждого свои проблемы,
Но забываем мы опять —
Друг к другу нужно быть добрее,
Других нам нужно уважать.
08.12.2020 11:22
На чердаке, где брезжит свет
Среди коробок и картин,
Шкатулок, ящичков, витрин
И прочих антикварных штук
Стоял в углу ларец-сундук.
Но сбросив с хлама спесь оков,
Чердак — пристанище богов.

Они уже не на Олимпе,
Прошел людской хвалы их вымпел.
Теперь они ютятся здесь.
Их сверхъестественная смесь
Хранит секрет ушедших лет
На чердаке, где брезжит свет.

Тут весельчак Дионис с кружкой,
Своею вечною подружкой.
Играет партию он с Паном,
Тот хоть с рогами, но с изъяном:
Пан — бог лесов, а не вина,
И его кружка не полна.
Копыта ведь уже не те,
И вши ютятся в бороде.

Дионис бросил шутку Пану:
— Тебе вино не по карману,
Хотя, карманов-то и нет.
Мой друг, прости, ты старый дед.

Жена Диониса ругает,
Что шутит он, та понимает,
Но где бы были мы без жен?
Наш ум с их разумом сложен.

Его супруга Ариадна
Со всех сторон ну очень складна,
И любит муженька-юнца,
Пробудет с ним и до конца.

На чердаке, где брезжит свет,
Есть также и легкоатлет.
Гермес, когда-то был он скор,
На ум и на язык остер.
Но вот его попутал бес,
И не туда наш бог полез.
Теперь не может он бежать,
Лишился ног, стал он лежать.
Недуг казался страшным сном,
И каждый год являлся днем.

А у кирпичиков камина
Такая видится картина:
Властитель моря Посейдон
Сменил коралловый свой трон
На кресло мягкое и пуф,
Трезубец продал он, надув
Своих чешуйчатых коллег,
И прибыл к братьям на ночлег.

Возле него огонь горит,
Который Гестия хранит.
Она подбрасывает щепки,
Огонь сжирает все объедки.
И вот семейных уз очаг,
Тускнеет он за шагом шаг.

Пусть пламя не высо́ко стало,
Уже, как раньше, не блистало,
Но все же, верностью хранима,
Любовь семьи неопалима.
И будут вечно угли тлеть,
А Гестия все молодеть.

У зеркала же — что за диво?
Девица вертится красиво!
Прекрасней в мире нет ее,
И к ней, как будто воронье,
Слетались раньше ухажеры:
Графья и коммивояжеры,
Жрецы, великие умы,
И те, кто золотом полны,
От пива и вина хмельны.

Среди таких был и Дионис,
Дарил он ей нефрит и оникс.
Но неприступна Афродита,
Сейчас она же и забыта.
Любовников давно уж нет
На чердаке, где брезжит свет.

Фемиды тоже путь известен,
Судила всех, но лишь по чести,
И беспристрастно и сурово
Возведена первооснова
Всех кодексов, законов сфер,
Морали, доблести, манер.
Теперь ее весы пустые,
Не дорогие, а простые,
И перевешивает чаша,
Иуд валютных ошараша,
На сторону преступных лиг,
Коррупции и их интриг.

Еще недавно пантеон
Гудел, а смеха яркий звон
По всему миру разносился,
Пока он здесь не очутился.
Сказаний дивных срок пропет
На чердаке, где брезжит свет.

Теперь в богов никто не верит,
Лишь редко взглядом кто-то смерит,
Под ногу плюнет и уйдет,
В своем неверии умрет.

И человек богов ругает,
Зачем ушли не понимает,
Но когда в дом придет беда,
Он просит их помочь всегда.
Но боги силу потеряли,
И навсегда для них пропали
Людские почести и блажь,
Корона, плащ или плюмаж.

Поймите, люди! Если в вас
Не станут верить, хоть на час,
Застынет на Земле работа,
Погрязнут все в своих заботах
И потеряют смысл жить.
Зачем же гадости твердить?

Всем существам на свете важно,
Чтобы в них верили отважно!
Тогда они начнут стараться,
Ума, силенок набираться,
А не страдать от злой тоски,
Жить всему миру вопреки.

Но человек лишь верит в то,
Что через кармы решето
Проходит только негатив,
И каждый из таких строптив.

Поверьте, люди, в чудеса,
И возродятся небеса,
Боги вернутся на Олимп,
И ангелы воссветят нимб.
И станет рай на много лет
Не только там, где брезжит свет.
08.12.2020 11:22
Оазис
Песчаные барханы
на много миль вокруг,
Их ветер заметает
во время жарких вьюг.
А небо подпирают
вершины пирамид,
И кровь на жгучем солнце
практически кипит.

Вот ящерка под камнем
спасется от жары,
Дождется она скоро
созвездия игры.
Египетские ночи
полны чудных красот,
В них нету надоевших
столиц мирских высот.

Доеду на верблюде
до этих дивных мест,
Там, где не ходят люди,
никто не надоест.
Но есть в пустыне место,
казалось бы — мираж,
Его от глаз скрывает
дороги долгой страж.

И если ты терпение
найдешь вдруг в закромах,
В оазис восхитительный
придешь и скажешь: «Ах!»
Таких прекрасных мест, как то,
не сыщешь на Земле,
Все карты путеводные
покоятся в золе.

Маршрут ты сможешь отыскать,
но есть один секрет:
Жить и другим не причинять
жестоких страшных бед.

Возможно, тебе кажется,
что путь сей слишком труден,
И то, что автор этих строк
достаточно зануден?
Быть может, да, а может, нет,
но знаю точно я —
Довольно задыхаться
от скуки и вранья!

Садись-ка на верблюда, друг,
и поезжай туда,
Где от цивилизации
не сыщешь и следа.
В оазисе под пальмы
приляг и отдохни,
На прудик бирюзовый
немножечко взгляни.

Послушай попугаев,
павлина побалуй,
Ты только ягуару
свой палец в пасть не суй.
Животные и люди
всю вечность вместе жили,
Конечно, не всегда они
бескомплексно дружили.

Но в сказочном оазисе
все встали в один ряд,
Никто не обижает
беспомощных ребят.
А дело в том, что только здесь
среди песчаных бурь
Из человека и зверей
уходит злобы дурь.

И если с вами вовремя
мораль мы не поймем,
К печальнейшей картине
по-быстрому придем.
Планета голубая
исчезнет навсегда,
Лишь в маленьком оазисе
останется вода.

Зачем же нам до крайности
оазис уменьшать?
Ведь в космосе пустынном
так тяжело дышать.
Песчаные планеты
на много миль вокруг,
Кометы огибают
оазис, наш приют...
08.12.2020 11:21
Змеи
Доверие так просто подорвать,
Но мы им дарим шансы раз за разом.
Ползучим тварям не дано летать,
А только ввысь смотреть лукавым глазом.

Все змеи одинаковы шипением,
Глухи ко всем словам, и их клыки,
Впиваясь в кожу, молят о прощении,
Им обмануть — не стоит и строки.

Как только жертву новую сгубили,
Меняют кожу — новый маскарад.
Вот уж другого разума лишили
Под радужно-волшебный звездопад.

Мы не сопротивляемся,
Лишь только умиляемся
Красивой шкурке, лживым языкам.
Напрасна жажда мщения,
И даже отражение
Растрескано на радость их умам.

Ошибок наших собрана плеяда,
Так почему не разорвать сетей?
Сказал поэт: «Не можем мы без яда,
А значит и не можем мы без змей».

И колесо все катится, сминая,
И падаем мы грудью на шипы.
Но боже, как же боль прекрасна злая!
И как прекрасны кобры той клыки!

Мы не хотим страдания,
А ищем понимания
И любим до конца своих убийц.
А те все позабыли,
Как были, так и всплыли,
Вернулись в чрево черепных глазниц.
08.12.2020 11:21
Дане Макарову
Плавно огненное солнце
Круг заканчивает свой,
Разошлись с холма все люди,
Только ты со мной, родной.

Попиваем мирно пиво
У потухшего костра,
И беседуем мы живо,
Звезд ночных идет пора.

Рыбка пахнет крупной солью,
Воздух — скошенной травой,
А душа с приятной болью
Растекается Невой.

Сладким привкусом напитка,
Мятным дымом табака
Насыщаем нашу встречу,
Жизнь с товарищем — легка.

С кем еще могу я вспомнить
Лет ушедших пересказ,
То, что жить в России лучше,
Чем в Европе среди страз.

То, что наше государство
Душит граждан все еще,
Но пока у нас есть пачка,
Нам с тобою хорошо.

Настоящих друзей мало,
Но мне в этом повезло,
Среди них один братишка
Держит больший счет в табло.

Честный ты, простой и добрый,
Верный, преданный мой друг,
Пусть чутка не пунктуальный —
Это норма средь пьянчуг.

Ты поддержишь настроенье,
Ледяным ведром воды
Обольешь мое стремленье
Сгоряча рубить щиты.

И пока мой консильери
Не свернул назад с пути,
Даже в жизненном вольере
Счастье есть, как ни крути.

Зачарован бархат ночи,
Засиделись мы совсем,
Но Луна посмотрит в очи
И рассыплется в росе.
08.12.2020 11:21
Про легкую атлетику
Мой друг Данил и я — легкоатлеты,
Финансы мы не тратим на котлеты
И каждый день стараемся,
Мы спортом занимаемся,
По вечерам идем качаться в парк.

А чтоб не растерять свою силенку,
Мы пиво пьем, отнюдь не только водку,
Вдвоем на старой станции,
Пилоты авиации,
Бомбардируем вяленький кустец.

Пускай кусты — не финиш,
Но холодно в трусах,
Мы — закаленней стали,
Мы выросли в лесах.
А кто не уважает
Спортивный наш дуэт,
Тому не одолжим мы
Да даже на билет!

Попробуй только ляпнуть, обыватель,
Который жизнь свою на штангу тратит,
Что не спортсмены мы, а алкоголики.
Да ты посмей! Да только ляпни! Крикнем Толика.
Конечно, если Толик нас простил,
Он из-за нас в тот раз в ментовку угодил.

Ну, а у нас самих, ты глянь, какая печень!
Ты только вякни, мы ж тебя всего пролечим!
Ты нам не ровня, ну-ка силу покажи!
Эй, эй! Полегче! Ты удар-то придержи.

Но есть у нас с товарищем проблема,
Отчасти как бы схема, но дилемма:
Не можем мы нагрузку рассчитать
Спортивную, ну, литриков по пять.

В начале тяжкой тренировки
В кармане старенькой дубленки
Данил рукой своей пошарил,
Сухарик черствый отложил
И банку к чреву приложил.

Сказал Данил: «Отлично пиво!
Так хорошо не заходило
В меня, вот честно, ничего!
Лишь только бога одного
Пустил я глубже, чем пивас.
Эй, ну не смейся! Я ж не Стас».
Как профессиональный мастер спорта,
Чтобы забег наш проходил комфортно,
Размялся вслед за другом
И не пошел я кругом,
А допинг сигаретой закусил.

Настал момент взять тяжелее вес,
Данил для пива взял противовес,
И чтоб не помереть перед финалом,
Он снаффом нос прочистил, как оралом,
И мятный острый запашок
Ударил в очи, как песок,
И землю оросил табак слезами.
Он оросил, Данил сказал: «Москва за нами!
Не подведем Отчизну,
Я новой банкой брызну,
Давай, друг, доставай еще процент».

Я был бы рад продолжить тренировку,
Но позабыли мы, что заготовку
Не взяли мы достаточно,
И магазин порядочно
Закроется уже чрез пять минут.

И вот бежим мы рядышком вдогонку
За так необходимою догонкой.
Осталось три минуты на часах,
Животики-то чахнут в поясах.

Сбивается дыхание,
Ну почему заранее
Не взяли мы бесценнейший литраж?
Но вот же круглосуточный
Пивной ларек рассудочный!
Данил же мне сказал: «Это мираж».

Влетели быстро, как в Париж,
Торговцу закричали: «Слышь!
Нам полторушечку пивка,
А то бежали с далека».

Торгаш ехидно усмехнулся,
И так не худ — так он надулся,
Хвост петушиный распушил,
И властью тяжко согрешил.
Он пальцем ткнул в свои часы:
Мол, время вышло, дуй в усы.

Вот так свершилось пораженье,
И проиграли мы сраженье.
Но кто сказал, бороться честно?
Ведь трубы у меня горят.
И я пустил в него снаряд,
Что оказался под рукой.
Я ж думал, выстрел холостой…
Снаряд же банкой оказался,
Торгаш — как заново рождался!
Он побледнел, глаза на лоб,
Данил воскликнул: «Как ты мог
Нам тренировку завалить?!
Без спорта на Руси не жить!»
08.12.2020 11:21
Избушка
В колючий и мягкий шарф шерстяной
Зарылся, укутался я с головой,
Ласковым пледом колени накрыл,
Иголку поставил на старый винил.

Тихо трещат в камине поленья,
Свет от огня осветил помещенье,
Желтым янтарным покровом залил,
Жажду тепла целиком утолил.

Режущей серой пахнут страницы
Книг золотых. А чаек краснолицый
Пар выпускает и аромат,
Настраивает настроенье на лад.

Старым вагончиком кресло качнется,
Кошка к ногам, мурлыкая, жмется,
А за холодным окном ветерки,
Гонят на свет фонаря мотыльки.

И не найти в мире больше комфорта,
Чем в домике светлом средь сосен у фьорда.
Добрые стены уютной избы
Укроют меня от невзгод борозды.

Уже закипает ржаной самовар,
В трубочке тлеет черный нагар,
А дверца открылась, скрипнув замком,
И сказка свершилась в огне голубом.
08.12.2020 11:20
Один-Четыре
Вот вам пример отличных отношений,
Система мудрых и сверхчувственных решений,
Которая обрамлена прекрасной рамкой,
Красивой и снаружи, и с изнанки.

И что же получили мы в итоге?
Где у любви у этой растут ноги?
Но это тайна, маленький секрет.
Лишь на один вопрос я дам ответ.

Проходят жизнь не однотонную, а разную,
Любовь без трудностей лишь грезится,
Они уже сегодня празднуют
Их первый год четыре месяца.
08.12.2020 11:20
Огонек
Что в мире может быть милее,
Чем рыже-розовый цветок?
Шевелится на тонкой ножке
Свечной изящный огонек.

На каждый вдох и каждый выдох
Он обаятельно трепещет.
А стоит дунуть посильнее,
Уж никогда он не заблещет.

И в танце огненного танго
Завьется он в последний раз,
И с легким угольным шипеньем
Оборотится в дымный пляс.
08.12.2020 11:19
Красноармейские строчки
Красный, красный, красный
рог трубит,
Враг-противник начал
свой гамбит.

Скоро, быстро, остро
будет бой,
Черный, черный, черный
немцев рой.

Больно, сильно, твердо
налетит,
Только нашу честь
не укротит.

Белых, белых били
мы в строю,
Пуля, штык, петля
в родном краю.

Мы им показали,
кто есть кто,
Всех царей мы превратили
в решето.

Танки, танки, танки,
рев турбин,
Наш священный долг
стальных машин.

И победа будет
горяча,
Позади Москвы
горит свеча.

До Берлина мы погоним
фрицев рой
Красной кровью, алою
зарей.
08.12.2020 11:19
М.Ю. Лермонтову и А.С. Пушкину
Печальная Луна и Солнышко с улыбкой,
Их строчки с детства мы читаем без запинки.
Сребро и золото — вот русская корона,
Но не металлы вовсе, а искусства кроны.
Их недругам не дам я и чекушки,
Светила эти: Лермонтов и Пушкин.
08.12.2020 11:18
Римский легион
Под ритмы барабанов
Стирая в пыль песок,
Ведут легионеры
Колонны на восток.

Над алыми щитами
Парит златой орел,
Он следом за легатом
Центурию повел.

Триариев, принципов,
Гастатов впереди,
И конницу на флангах
Оливой награди.

Ступает за победой
Когорты ровной строй,
Они умоют варваров
Кровавою росой.

Тень Рима расширяет
Славнейший легион,
Он верный сын империи,
Он вечный бастион.
08.12.2020 11:18
Заупокойное
Стучат колесами зарницы,
Увозят вдаль в последний путь,
И пассажиров многолицых
Не преминем мы помянуть.

Билет на поезд в бесконечность
Не купишь в кассе за рубли,
Он выпадает в лотерее,
Ах, если б сдать его могли!

И оттянуть бы расставанье
Всего на несколько минут,
Суметь сказать бы на прощанье,
Что не успел... что там не ждут.
08.12.2020 11:18
Статистика
Произведений
132
Написано отзывов
0
Получено отзывов
9
©2021 Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!